Полное описание

Жителей Екатеринбурга 2004 года рождения Арсения Климина, Никиту Сухорукова и Данилу Елисеева обвинили в намерении поджечь ряд релейных шкафов Свердловской железной дороги вблизи Екатеринбурга по заданию представителя Легиона «Свобода России» (далее — ЛСР). Арсений Климин — студент Уральского радиотехнического колледжа им. А.С. Попова, имеет инвалидность из-за аутоимунного заболевания, вызвавшего гемофилию. Никита Сухоруков — студент Уральского педагогического университета. Данил Елисеев учился в колледже, работал кассиром в супермаркете. 

По версии суда, Климин в августе 2023 года вступил в личную переписку в Telegram с неизвестным ему ранее собеседником, пишущим с аккаунтов «MrMorpheus_1312» и «HastaLaVista» и представившимся представителем ЛСР. По утверждению УФСБ России по Свердловской области, эти аккаунты использовал находящийся в Украине член ЛСР Андрей Мартынов. Климин согласился устраивать поджоги релейных шкафов, после чего Мартынов прислал ему координаты 14 объектов, пообещав выплатить по 8000 рублей за каждый подожжённый объект. Климин, в свою очередь, предложил совершить эти поджоги за деньги минимум пятерым своим знакомым 2004–2007 годов рождения, но все отказывались (некоторые из них дали об этом показания). Первым согласившимся стал Елисеев, с которым Климин познакомился в онлайн-игре. Климин предложил Елисееву от 2 до 5 тысяч рублей за один поджог, но и тот не стал поджигать сам, а поручил это Сухорукову, задолжавшему ему 10 тысяч рублей. Елисеев связал Сухорукова с Климиным. 

31 августа 2023 года Сухоруков приехал к железной дороге на автомобиле своего деда, сфотографировал шкафы и отослал снимки Климину, а тот переправил их Мартынову. Вечером 4 сентября, запасшись газовым ключом, молотком, спичками и зажигалкой, а также двумя бутылками с растворителем (в одной был «Уайт-спирит», в другой — «646-ЯХ»), Сухоруков приехал, как сказано в приговоре, «к местонахождению трёх из указанных выше релейных шкафов, расположенных вблизи станции «Путёвка»». Обнаружив, что шкафы заперты, он написал об этом Климину и Елисееву. Климин посоветовался с Мартыновым, который ответил, что дверцы надо отгибать или взламывать. Климин передал это Сухорукову, но тот больше не выходил на связь.

Как выяснилось, в это время он был задержан двумя сотрудниками ДПС в районе железной дороги (при этом расстояние до ближайшего шкафа было 1,5 километра), которые заметили «подозрительную» припаркованную в лесополосе рядом с шоссе машину и в ходе проверки обнаружили в ней бутылки и инструменты, а в телефоне Сухорукова — координаты и фотографии шкафов, а также переписку с Климиным. Сухорукова отвезли в дежурную часть и там передали сотрудникам ФСБ. На следующий день, 5 сентября, были задержаны Климин и Елисеев. 7 сентября 2023 года Верх-Исетский районный суд выбрал для всех меру пресечения в виде содержания под стражей на два месяца. После этого мера не раз продлевалась, в том числе Центральным окружным военным судом в Екатеринбурге. Всем троим было предъявлено обвинение по ч. 3 ст. 30 УК РФ, п. «а» ч. 2 ст. 205 («Покушение на теракт организованной группой»).

Судебная психиатрическая экспертиза обнаружила «индивидуально-психологические особенности у Елисеева в виде нестабильности смысловой и мотивационной сфер, облегчённости в оценках складывающихся ситуаций, собственного поведения и его последствий, идеалистичности представлений о взаимопомощи и недостаточного учёта всех обстоятельств при принятии решений, а у Сухорукова — в виде неустойчивости мотивационно-смысловых установок и склонности к импульсивности принятия решений с недооценкой последствий своих действий». Суд упоминает также инвалидность Климина.

В ходе суда два бывших сотрудника Центра противодействия экстремизму (ЦПЭ) Евгений Пастухов и Артем Новак сообщили, как указано в приговоре, что «Климин в 2023 году оказывал им содействие в сборе информации, направленной на выявление противоправной деятельности иных лиц». Бывший замначальника местного ЦПЭ Пастухов, в частности, сообщил, что Климин помогал ему выявлять в сети ложные сообщения о минировании и он даже планировал сделать Климина внештатным сотрудником, однако ушёл на пенсию и «передал» Климина коллеге. Его коллега Новак подтвердил добросовестность Климина как осведомителя, помогавшего выявлять ложные угрозы минирования и «комментарии выступающих против СВО» пользователей соцсетей. По словам Новака, молодой человек пришёл в Центр «Э» и заявил, что хочет «помогать в поиске правонарушителей». Однако в августе 2023 года, когда, по версии суда, Климин начал организовывать преступную группу для поджогов, Новак якобы удалил с телефона приложение Telegram «из-за сбоев» и потерял с Климиным связь.

В суде оба сотрудника Центра «Э» отрицали, что давали Климину какие-либо указания, «касающиеся железнодорожных шкафов, а также по внедрению в ЛСР», и сам он, по их словам, о своих намерениях «внедриться в ЛСР» им ничего не сообщал. Климин же в суде заявил, что это Пастухов поручил ему вступить в контакт с людьми, организующими теракты в РФ, для чего отправил ему ссылки на соцсети ЛСР. В августе Климин отправил в ЛСР заполненную анкету для вступления. После того, как с ним связался вербовщик под ником «Кирилл Посейдон» (иногда писавший с аккаунта «HastaLaVista») и предложил поджигать шкафы, отчитываясь снятым видео, Климин попросил у сотрудников ЦПЭ фиктивные видео горящих шкафов. Но те отвечали, что сейчас у них нет времени с ним общаться. Климин также утверждал, что написал Пастухову, предупредив о готовящемся теракте на конкретных объектах и попросил выставить там охрану. Климин уверял в суде, что согласился на поджоги лишь в целях внедрения в состав ЛСР, чтобы получать информацию о готовящихся на территории России терактах и передавать её правоохранительным органам РФ. 

Мать Климина в суде также рассказала, что некий сотрудник МВД России Евгений просил Арсения общаться с вербовщиками и наркоторговцами из Украины. Когда парень рассказал Евгению, что вербовщик просит делать фотографии, тот ответил на это положительно.

Климин утверждал также, что ранее они с некой «командой» «по мере своих сил и знаний портили жизнь спецслужбам Украины, различным активистам, которые проповедуют террористический режим Зеленского». Они якобы сливали в интернет личные данные, срывали концерты, где собирались деньги на ВСУ, и некими способами вредили военной промышленности Украины, за что их их «чуть не внесли» в базу «Миротворец».

Елисеев и Сухоруков заявили, что согласились на поджоги исключительно ради денег. 

Все трое заявили в суде, что не имели цели дестабилизировать деятельность органов власти и воздействовать на принятие ими решений.

Из приговора также известно, что Елисеев и Сухоруков подавали заявления «о применении к ним недозволенных методов ведения расследования», которые «не нашли своего подтверждения», поскольку Военный следственный отдел СК России по Екатеринбургскому гарнизону своим постановлением от 9 апреля 2025 года отказал в возбуждении уголовного дела по этим заявлениям. В суде Никита Сухоруков также заявлял о пытках и угрозах силовиков «сжечь его». 

Защита всех троих просила переквалифицировать обвинение на ч. 3 ст. 30, ст. 267 УК РФ («Покушение на приведение в негодность транспортных средств и путей сообщения») и назначить наказание в колонии общего режима.

Гособвинение запрашивало 14 лет 6 месяцев заключения для Климина и по 12 лет 6 месяцев для Елисеева и Сухорукова.

19 мая 2025 года судья Центрального окружного военного суда в Екатеринбурге Телеба Сергей Григорьевич, в процессе с участием гособвинителей Шавкуновой Татьяны Александровны и Новосельцевой Татьяны Николаевны вынес приговор. Климин приговорён к 8 годам лишения свободы в колонии строгого режима, из них 4 года в тюрьме, и 1 году ограничения свободы. Елисеев и Сухоруков приговорены каждый к 7 годам лишения свободы в колонии строгого режима, из них 4 года в тюрьме, и 1 году ограничения свободы.

При этом суд переквалифицировал обвинение, изначально предъявленное «через» ч. 3 ст. 30 УК РФ («Покушение на преступление») на менее тяжкую ч. 1 ст. 30 УК РФ («Приготовление к преступлению»). Кроме того, суд исключил из предъявленного обвинения как необоснованное вменение в качестве отягчающих обстоятельств «совершение преступления в условиях вооружённого конфликта и ведения боевых действий», заменив его на «совершение преступления в условиях мобилизации». 

В качестве смягчающих обстоятельств суд назвал «молодой возраст Климина, Елисеева и Сухорукова, привлечение их к уголовной ответственности впервые, наличие у них положительных характеристик по местам жительства и учебы, наличие ряда заболеваний у них и их родственников, включая инвалидность Климина, а также наличие у Елисеева и Сухорукова выявленных в ходе проведения психолого-психиатрических экспертиз индивидуально психологических особенностей».

26 марта 2026 года судья Апелляционного военного суда Кошкорёв Алексей Васильевич оставил приговор без изменения.

Защиту осуждённых осуществляли адвокаты Малокотина Лариса Львовна, Акатышев Алексей Николаевич, Паринкова Наталия Андреевна и Тепышев Сергей Алфеевич.

16 октября 2023 года Росфинмониторинг внёс Климина, Елисеева и Сухорукова в список экстремистов и террористов с пометкой о террористической деятельности. 

Основания признания политзаключёнными

Контекст уголовного преследования

Контекстом и прямой причиной возникновения данного дела является агрессивная война России против Украины. 4 февраля 2022 года РФ совершила полномасштабное нападение на Украину. 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. Резолюция требует, чтобы Российская Федерация немедленно прекратила применение силы против Украины, а также полностью и безоговорочно вывела все свои вооружённые силы с территории Украины в её международно признанных границах.

В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство. Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы.

При этом, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, общепризнанные принципы и нормы международного права являются составной частью российской правовой системы и имеют приоритет в случае противоречия с национальным правом. Это означает, что и с точки зрения российского права само по себе участие в защите Украины от агрессии является правомерным и ненаказуемым действием. 

После начала полномасштабной войны, в ситуации тотального подавления мирных протестов в России прошла волна нападений на объекты с Z-символикой, попыток поджогов военкоматов и других административных зданий. Позднее объектами поджогов всё чаще становились объекты транспортной инфраструктуры — в основном железнодорожные релейные и распределительные шкафы в силу их наибольшей уязвимости и доступности, а также сотовые вышки или элементы их управления. На июль 2026 года нам известны более 1000 фигурантов, обвинявшихся после февраля 2022 года в связи с различными поджогами. 

Изменялось и правоприменение в подобных делах. Первоначально уголовные дела по фактам поджогов или попыток поджогов возбуждались в основном по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества, совершённые из хулиганских побуждений, путём поджога») или по различным частям ст. 213 УК РФ («Хулиганство»). После объявления 21 сентября 2022 года частичной мобилизации представитель Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба Вооружённых сил России контр-адмирал Владимир Цимлянский объявил, что на «поджигателей» будут заводить дела о терроризме, что чревато для них куда более длительными сроками лишения свободы. После этого дела возбуждались в основном по статьям о диверсии (ст. 281 УК РФ) или теракте (ст. 205 УК РФ). 

Можно выделить различные категории поджигателей, различающихся мотивами и целями совершённых или планировавшихся поджогов. Одни делали это из личных антивоенных убеждений, другие — в результате подстрекательства мошенников, третьи, по утверждению следствия, по советам представителей Украины. В действительности побуждать к поджогам часто могут и российские спецслужбы, осуществляя оперативные провокации, прямо запрещённые российским и международным законодательством. В последнее время все чаще встречаются совершённые или запланированные поджоги, имеющие корыстные мотивы. Из-за ограниченности доступа к материалам дел и закрытости судов зачастую трудно уверенно отнести конкретного обвиняемого к какой-то из этих категорий.

Вместе с тем, в большинстве уголовных дел в связи с такого рода поджогами мы видим в действиях государства признаки политического мотива. Во многих делах о наличии такого мотива можно говорить уверенно — к ним относится и дело Климина, Елисеева и Сухорукова. 

Вероятность оперативной провокации

Прежде всего, вызывает сомнения трактовка событий обвинением и судом. Так, Климин утверждает, что налаживал связь с ЛСР с одобрения своих кураторов из ЦПЭ, просил у них фиктивные фото горящих релейных шкафов (на что сотрудники отвечали, что у них нет времени), а также предлагал выставить охрану у конкретных объектов. Кураторы признают прежнее сотрудничество с ним и высоко оценивают Климина, как «добровольного помощника», но утверждают, что не знали о его общении с ЛСР и планах поджогов. При этом объяснения Новака о том, что он потерял связь с Климиным из-за удалённого приложения и произошло это именно в период совершения вменяемых Климину действий, выглядят весьма неубедительно. Тем более что одновременно с этим, по словам присутствовавших на суде наблюдателей, сотрудники ЦПЭ утверждали, что они не поняли полученное от Климина сообщение про планировавшийся поджог релейного шкафа, поскольку оно было «неполное и рваное». Возможно, это говорил не Новак, а Пастухов (публикации не указывают конкретного свидетеля). Но трудно себе представить, чтобы даже находящийся на пенсии бывший сотрудник, получив даже не вполне внятное сообщение о готовящемся теракте, не довёл бы это до сведения бывших коллег. Но наиболее убедительно о том, что оперативники были в курсе происходящего, говорит упоминание в приговоре доказательств в виде аудиофайлов телефонных переговоров Сухорукова и Елисеева от 30 августа, 1 и 4 сентября 2023 года, полученных в ходе ОРМ «прослушивание телефонных переговоров». Таким образом имеются доказательства, что слежка за обвиняемыми велась с самого начала их общения на тему поджогов. В этом случае версия Климина о том, что он сообщал сотрудникам о своих планах, выглядит вполне достоверно. А причиной включения его в число обвиняемых может быть как некая несогласованность в действиях различных силовых структур, так и их решение «слить» своего осведомителя ради личной выгоды от «раскрытия» особо опасного преступления. 

Не исключено также, что роль «представителя ЛСР» Мартынова в действительности играл российский силовик. Суд традиционно для подобных случаев считает достаточным опираться на краткое и бездоказательное сообщение ФСБ о том, что аккаунт собеседника Климина принадлежит некому Мартынову. Однако известно, что силовики регулярно используют метод провокации в политически мотивированных делах, в той или иной мере связанных с войной в Украине. В частности, расследования журналистов и правозащитников неоднократно доказали существование фейковых сайтов, Telegram-каналов и ботов легиона «Свобода России» и РДК, созданных ФСБ для выявления несогласных с войной и поддерживающих Украину россиян. Свидетельства того, что под видом представителей украинских формирований выступают оперативники, иногда обнаруживаются в приговорах судов или пресс-релизах спецслужб. Фактически саморазоблачением стало сообщение УФСБ по Свердловской области о «социальном эксперименте» в виде провокационных публикаций в соцсетях с предложениями совершать диверсии за деньги. Если Пастухов действительно, как утверждает Климин, отправлял ему ссылки на ресурсы ЛСР, то нельзя исключать, что они вели именно фейковые страницы ЛСР.

В связи с этим необходимо отметить, что Ст. 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» устанавливает: «Органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)». 

Европейский суд по правам человека в Постановлении от 26 октября 2006 года по делу «Худобин против Российской Федерации» подчеркнул, что «внутригосударственное законодательство не должно позволять использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны государственных агентов. При этом использование доказательств, полученных в результате провокации, нельзя оправдать государственными интересами («Носко и Нефедов против Российской Федерации»). В Постановлении по делу «Банникова против Российской Федерации» Европейский суд в качестве одного из критериев для определения незаконной провокации предлагает определить, «могло ли соответствующее преступление быть совершено без вмешательства полиции». 

Необходимо также учитывать, привлекался ли ранее человек к уголовной ответственности и были ли иные основания подозревать его или её в преступной деятельности до того, как агенты полиции вступили в контакт с человеком (Постановление по делу Teixeira de Castro v. Portugal, §§ 37-38). 

Неточности в материалах расследования

Нет в доступных материалах по делу и ясности по поводу количества шкафов, которые предполагалось поджечь. Приговор говорит о 14 объектах. Обвинение зачитало в суде переписку Климина с Мартыновым, в которой последний пишет: «ты возьми там спички, бензин и ночью быстренько выйди сделай один, потом ещё одиннадцать. Все за одну ночь, а то потом менты будут искать», то есть речь идет о 12 шкафах. «Коммерсант» приводит цитату из обвинения, при суммировании описанных объектов в которой получается 10: «поджоги трёх релейных шкафов возле перегона Путёвка—Лечебный, трёх релейных шкафов на перегоне Путёвка—Исток, одного релейного шкафа вблизи перегона Аппаратная—Березит, трёх релейных шкафов на перегоне Шувакиш—Гипсовая». Говоря о предварительном фотографировании Сухоруковым шкафов «по присланным координатам», приговор вообще не упоминает количество снятых объектов. А выехал поджигать Сухоруков, в соответствии с приговором, «три из указанных выше релейных шкафов, расположенных вблизи станции «Путёвка» перегона «Путёвка — Лечебный«».

Мы полагаем, что существенные фактические противоречия в материалах следствия, касающиеся ключевого элемента обвинения — количества объектов посягательства, — подрывают законность и обоснованность вынесенного приговора. В то время как судебное решение вменяет фигурантам приготовление к поджогу 14 релейных шкафов, в зачитанной на процессе переписке речь идет о 12 объектах, а в самом тексте обвинения при суммировании локаций получается лишь 10. Кроме того, приговор полностью игнорирует объёмы предварительного фотографирования путей и тот факт, что исполнитель выехал на место для совершения поджога лишь 3 конкретных шкафов, не имея при себе средств, достаточных для уничтожения большего числа объектов. Подобный хаос в материалах дела означает, что суд первой инстанции вышел за рамки первоначального обвинения и вменил подсудимым недоказанный объём вины. В силу ст. 14 УПК РФ любые неустранимые сомнения должны толковаться в пользу обвиняемых, однако нестыковки были проигнорированы, что привело к искусственному завышению масштаба инкриминируемой «деятельности». 

О квалификации действий по ст. 205 УК РФ

Действия по приготовлению к поджогу шкафов суд окончательно квалифицировал по ст. 205 УК РФ как приготовление к теракту: «не доведенные до конца по независящим от них обстоятельствам умышленные действия Климина, Елисеева и Сухорукова, совершённые в составе организованной группы в целях дестабилизации деятельности органов власти России, направленные на поджог объектов железнодорожной транспортной инфраструктуры, устрашающий население, а также создающий опасность гибели людей и причинения значительного имущественного ущерба».

Диспозиция ч. 1 ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями». 

Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие: 

• устрашение населения
• создание опасности гибели человека, причинения значительного ущерба либо наступления иных тяжких последствий,
• наличие цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения.
  

Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.

При этом, согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 09.02.2012 № 1, «устрашающими население могут быть признаны такие действия, которые по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п. Опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий должна быть реальной, что определяется в каждом конкретном случае с учётом места, времени, орудий, средств, способа совершения преступления и других обстоятельств дела (данных о количестве людей, находившихся в районе места взрыва, о мощности и поражающей способности использованного взрывного устройства и т.п.)».

Рассмотрим соответствие обстоятельств данного дела этим критериям. 

Мотивами действий Елисеева и Сухорукова, по их словам, была лишь материальная выгода. Это подтверждается и показаниями некоторых свидетелей. Разумеется, с этической точки зрения согласие совершать деструктивные действия за деньги не вызывает одобрения. Однако корыстный мотив действий молодых людей снижает вероятность того, что их умысел был направлен именно на совершение теракта. Кроме того, оба утверждали, что не знали об «украинском заказчике» и истинных целях поджогов. Гособвинитель в суде отрицала такую возможность, мотивируя это тем, что тема диверсий в пользу Украины широко освещается в медийном пространстве и обвиняемые должны были догадаться, о чём идет речь. Однако в приговоре вопрос об информированности Елисеева и Сухорукова вообще не нашёл ни отражения, ни аргументации. 

Все трое заявили в суде, что, согласившись на поджоги, они не имели цели дестабилизировать деятельность органов власти России и воздействовать на принятие ими решений.

Климин утверждает, что действовал из идейных соображений с целью разоблачения террористических замыслов со стороны Украины, ссылаясь на свои действия по «разоблачению врагов России» и до этих событий. Его сотрудничество с ЦПЭ подтвердили его «кураторы». «Я искренне считал, что планируемые мною действия не являются серьёзным преступлением, и совершить их планировал в интересах своей родины», — говорил в последнем слове Арсений Климин. Вне зависимости от оценки его отношения к развязанной Россией войне, такие его цели не могли предполагать ни «воздействия на решения органов власти», ни «дестабилизацию их деятельности», ни прочих предусмотренных статьёй целей. 

Гособвинение настаивало на том, что Климин вёл «двойную игру», стремясь одновременно заработать деньги и выслужиться перед российскими спецслужбами. Однако и в этом случае суд проигнорировал вопрос истинных целей Климина и не привел никаких аргументов в пользу мнения прокурора.

Суд в приговоре отмечает, что «каких-либо сведений, свидетельствующих о наличии у [обвиняемых] цели воздействовать на принятие органами власти решений материалы дела не содержат, сторонами не представлено и судом не установлено <…> В связи с чем указание на изложенные обстоятельства подлежит исключению из обвинения как ошибочно вменённое». 

Но тут же утверждает: «о направленности умысла Климина, Елисеева и Сухорукова, помимо желания заработать денежные средства, на дестабилизацию деятельности органов власти России свидетельствует совокупность всех обстоятельств ими содеянного, в том числе, время, место, способ, обстановка, орудия и средства совершения преступления, характер и общее количество планировавшихся к поджогу объектов, а также размер предполагаемых последствий».

Таким образом, суд отвергает наличие цели «воздействовать на принятие решений органами власти», но заявляет о наличии умысла «дестабилизации» их деятельности, ссылаясь при этом на «все обстоятельства дела». Однако неясно, как возможный поджог нескольких шкафов мог бы привести к «дестабилизации деятельности власти». Мы полагаем, что эта цель не была доказана судом.

Ещё сложнее вообразить, как следствие могло доказывать в суде, что что попытка поджога релейного шкафа на железной дороге в пригородной местности могла вызвать у населения реальный массовый страх за свою жизнь и имущество. В многочисленных делах о поджогах нам не встречались какие-либо показания свидетелей или заявлений от граждан, устрашённых подобными действиями. Мы полагаем, что ни следствие, ни суд не действовали в соответствии с процитированным выше Постановлением и не провели адекватную оценку попытки совершения молодыми людьми поджога. Сам вывод суда о том, что совершение поджогов «безусловно носило устрашающий население характер» и «создавало опасность гибели людей» не мотивирован и не подкреплён доказательствами. 

Суд ссылается на сообщение Свердловской дирекции ОАО «РЖД» от 4 июля 2024 года, которая пишет, что «повреждение каждого из 14 релейных шкафов способно привести к сходам подвижных железнодорожных составов, повреждению объектов железнодорожной инфраструктуры, железнодорожного транспорта и грузов, в том числе особо опасных, и, как следствие, создать риск гибели граждан».

Однако это утверждение сомнительно. По словам источника издания «Настоящее Время», работавшего на железной дороге и пожелавший сохранить анонимность, релейный шкаф — это конструкция, предназначенная для размещения в нём аппаратов и реле управления сигнализацией и блокировкой на участках железной дороги: «Это действительно похоже на металлический шкаф, в основном серого цвета, внутри которого находятся рейки с клеммами и проводами, а также различные реле. Такие шкафы стоят вдоль путей. Все эти приборы и провода предназначены для работы блокировки на путях. Один шкаф может отвечать за один или несколько блок-участков на перегоне».

В случае, если вывести из строя один такой шкаф, на одном или нескольких блок-участках (часть железнодорожного перегона, ограниченная с двух сторон светофорами или светофором и станцией) перестанет работать блокировка, а это приведёт к замедлению движения поездов на перегоне. «Помимо светофора, на путях есть ещё локомотивный светофор — тот, который находится внутри кабины локомотива и дублирует сигналы, получая код с путей. Если повреждается блокировка, перегон переводят на другие средства связи, например, на телефонную связь… На ремонт после поджога может уйти от нескольких часов до суток — в зависимости от того, как сильно был повреждён шкаф и как далеко он расположен от ближайшей крупной станции».

Другой источник, бывший машинист, в разговоре с изданием «Медиазона» указал в качестве рисков повреждения релейного шкафа лишь то, что «это может замедлить движение на сутки. Скорее всего, блокировка не будет работать, и пока её будут восстанавливать, поезда будут ездить по одному».

Как видно из этих высказываний экспертов-железнодорожников, поджоги шкафов не приводят к крушениям поездов и гибели людей, а лишь замедляют движение составов. 

Также, как сказано выше, нет ясности в вопросе о количестве шкафов, предполагавшихся к поджогу. Не являясь профессионалами в этом вопросе, мы не можем оценить результат уничтожения одновременно 12 или 14 шкафов. Но очевидно, что Сухоруков как исполнитель и не мог выполнить упомянутые уже требования «заказчика» — за один заход «поджечь один шкаф, а потом ещё 11». Двух бутылок растворителя, ёмкостью скорее всего не больше 0,5 литра (поскольку одна из них была стеклянная, в случае других ёмкостей употреблялось бы слово «канистра», «бутыль» и т.п., к тому же в продаже есть бутылки с этими веществами и меньшей ёмкости) не могло хватить на поджог 12 шкафов. На это указывала защита, но суд проигнорировал этот аргумент, указав, что «диспозиция ст. 205 УК РФ предполагает создание опасности гибели человека и причинения значительного имущественного ущерба независимо от наступления этих последствий, которая <…> была реальной». 

Помимо того, Сухоруков в суде утверждал, что вообще решил отказаться от поджогов (возможно, увидев невыполнимость поставленной задачи или испугавшись в последний момент). Вечером 4 сентября он поехал на первую точку, но так и не смог что-либо поджечь: сначала ему не удалось вскрыть шкаф, он не знал как его вскрыть и растерялся. Он ушел обратно в машину, объяснил проблему Елисееву и Климину и потребовал больше денег за такую сложную работу. Потом он созвонился с Елисеевым и вовсе решил отказаться поджигать шкаф, однако приятель его пытался переубедить. Потом к его машине подошли сотрудники ГИБДД. Суд не дал никакой оценки этим показаниям Сухорукова, ограничившись формальным доводом, что они опровергаются «совокупностью доказательств».

Таким образом мы видим, что практически ни один из перечисленных необходимых для вменения статьи о теракте признаков, а тем более — умысел на его совершение либо не присутствует, либо не доказан. Мы согласны с мнением защиты, что известные обстоятельства этого дела позволяют квалифицировать действия обвиняемых по ч. 1 ст. 267 УК РФ («Разрушение, повреждение или приведение иным способом в негодное для эксплуатации состояние транспортного средства, путей сообщения, средств сигнализации или связи либо другого транспортного оборудования»). В случае если эти деяния повлекли причинение крупного ущерба, то возможна их квалификация по ч. 4 ст. ст. 267 УК РФ, максимальная санкция по которой составляет 4 года лишения свободы.

При определенных обстоятельствах возможно также вменение ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение имущества путём поджога»), которая предусматривает максимальное наказание до 5 лет лишения свободы. 

Однако упомянутые статьи могут быть вменены лишь за оконченное деяние или покушение на него. Суд же самостоятельно и резонно оценил действия обвиняемых, как приготовление к преступлению. Но в соответствии с применяемой в таком случае ч. 1 ст. 30 УК РФ, уголовная ответственность наступает только за приготовление к тяжкому и особо тяжкому преступлениям. Обе же упомянутые выше статьи относятся к преступлениям небольшой или средней тяжести, максимальный срок лишения свободы по которым составляет до 5 лет. 

Таким образом, мы считаем, что вменение ст. 205 УК РФ не соответствует обстоятельствам дела, а любая другая квалификация действий, к которым готовились обвиняемые, освобождает их от уголовной ответственности, поскольку к таким преступлениям не применима категория «приготовления». 

Большая вероятность применения пыток

Согласно ст. 75 УПК РФ, недопустимы и не могут быть положены в основу обвинения доказательства, полученные с нарушением требований Кодекса. К таким нарушениям в первую очередь относится применение насилия и пыток, прямо запрещённых в ч. 2 ст. 9 УПК РФ. Их использование должностными лицами с целью получения показаний квалифицируется как преступление в соответствии со ст. 286 УК РФ. Любые показания, данные в таких обстоятельствах, не должны считаться допустимыми доказательствами, а тем более — ложиться в основу обвинительного приговора. При этом в судах сложилась порочная практика, когда в основу приговора кладутся показания, данные на предварительном следствии.

В данном деле суд прямо сообщает, что кладёт в основу приговора показания Климина, Елисеева и Сухорукова, данные при производстве предварительного расследования.

В приговоре также указано, что Елисеев и Сухоруков подавали заявления о применении к ним недозволенных методов расследования. Сухоруков заявлял в суде о применявшихся в отношении него пытках и угрозах. Отказ военного следственного отдела СК России по Екатеринбургскому гарнизону от возбуждения дела по заявлению о пытках суд счёл достаточным основанием, чтобы признать заявления подсудимых необоснованными. Однако известно, что следственные органы и прокуратура за редчайшими исключениями чисто формально относятся к проведениям проверок по заявлениям о пытках. В ходе таких проверок опрашиваются следователи и оперативники, которые зачастую участвовали или наблюдали применение пыток или, во всяком случае, были заинтересованы в наличии нужных признательных показаний и знали о методах, с помощью которых они получены. 

Мы не знаем, отказывались ли подсудимые в суде полностью или частично от своих показаний, данных на стадии предварительного следствия. Но в любом случае международно-правовые нормы категорически исключают возможность использования доказательств, полученных путём применения насилия или пыток. Это служит гарантией справедливости судебного разбирательства и защиты прав человека. Так, п. 3 (g) ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах закрепляет: «каждый имеет право не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным». Кроме того, ст. 15 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года также запрещает использование «заявления, которое, как установлено, было сделано под пыткой <…> в ходе любого судебного разбирательства». В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ также отмечено, что «если в ходе судебного разбирательства доводы подсудимого о даче им показаний под воздействием недозволенных методов ведения расследования не опровергнуты, то такие показания не могут быть использованы в доказывании». 

Таким образом, использование в качестве доказательств вины подсудимых их признательных показаний на стадии предварительного расследования, вероятно, полученных под пытками (даже если это касается не всех фигурантов), ставит под сомнение законность и обоснованность приговора в целом.

Поскольку мы усматриваем в деле политический мотив, неверную квалификацию действий осуждённых, большую вероятность применения к ним пыток и провокации силовиков, а также искажённую картину фактических обстоятельств уголовного дела, представленную судом, мы считаем Елисеева, Климина и Сухорукова политическими заключёнными. Мы осуждаем деятельность Климина в качестве провокатора и не разделяем его взгляды, однако эти обстоятельства не являются препятствием для признания политзаключённым. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно Международному руководству по определению понятия «политический заключённый» находит, что уголовное дело в отношении Даниила Елисеева, Никиты Сухорукова и Арсения Климина является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. на удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к ним в нарушение права на справедливое судебное разбирательство и других прав и свобод, предусмотренных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Даниила Елисеева, Никиту Сухорукова и Арсения Климина политическими заключёнными, требует их освобождения и прекращения их уголовного преследования.

Признание людей политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с их взглядами и высказываниями, ни одобрения их высказываний или действий.

Публикации

Sotavision. Подборка репортажей с суда

16 мая 2025 года. Коммерсантъ. «Судить меня должны именно за глупость»

19 мая 2025 года. Медиазона. В Екатеринбурге троим студентам назначили от 7 до 8 лет заключения по обвинению в подготовке теракта; они пытались поджечь релейный шкаф

19 мая 2025 года. Медиазона. Агент Центра «Э» подбил двух студентов на поджог релейного шкафа. И сел вместе с ними

Дата обновления справки: 24.07.2026 г.