Полное описание

В ночь со 2 на 3 января 2023 года трое молодых людей — Иван Благодатских, Илья Кудинов и Ахмед Рамалданов — и их знакомая девушка вышли из дома и сели в такси. Согласно заказу, конечной точкой поездки был военкомат Советского и Железнодорожного районов Ростова-на-Дону. Однако вскоре после того, как машина тронулась, путь ей перегородил микроавтобус. Сотрудники ФСБ задержали всех пассажиров такси. В рюкзаке, который у них был с собой, находились четыре бутылки с горючей смесью и петарды.

Три молодых человека, задержанные той ночью, в дальнейшем были обвинены в покушении на террористический акт, а Благодатских и Кудинов — также в вовлечении в террористическую деятельность. Девушка, находившаяся вместе с ними в машине, — Вероника Горецкая, студентка юридического факультета Южно-Российского института управления. Её фамилия в материалах дела не упоминается. При этом, согласно показаниям Кудинова, ему и Рамалданову Горецкая была известна как Вероника Белова. В суде она будет выступать как секретный свидетель «Иванова». 

Согласно обвинительному заключению, Иван Благодатских, Илья Кудинов и Ахмед Рамалданов критически воспринимали политику руководства России и были против «специальной военной операции». Кудинов и Рамалданов были членами незарегистрированной «Революционной рабочей партии» (РРП). Правда, к моменту рассматриваемых событий оба покинули организацию, и обвинительное заключение не содержит утверждений, что Рамалданов или Кудинов действовали по заданию партии или информировали кого-либо в организации о своих планах и действиях. При этом в суде свидетель «Иванова» говорила о том, что Рамалданов планировал теракт в интересах РРП. Благодатских, вероятно, придерживался более либеральных взглядов, был сторонником Алексея Навального.

Рамалданов и Кудинов предположительно познакомились в 2021 году. Благодатских они не знали вплоть до рассматриваемых событий. При этом все трое были знакомы с Горецкой. По показаниям «Ивановой», с Кудиновым она познакомилась летом 2021 года на встрече членов РРП в Ростове-на-Дону, с Рамалдановым — осенью 2021 года на встрече членов партии в Москве.

Благодатских познакомился с Горецкой в Telegram. 21 сентября 2022 года они впервые встретились — это было в кафе в Ростове-на-Дону. Согласно показаниям Благодатских, на встрече кроме Горецкой был Михаил Поздняков, с которым они ранее не были знакомы. Согласно показаниям Позднякова, кроме Горецкой и Благодатских, на встрече был ещё один парень. В материалах дела эта встреча будет упоминаться как «тематическая встреча оппозиционно настроенных лиц». В ходе встречи обсуждалась политические темы. Поздняков в ходе допросов сказал, что разговор также вёлся про радикальные акции — поджоги государственных учреждений. 

Согласно обвинительному заключению, 16 и 18 декабря 2022 года Благодатских написал в Telegram Позднякову и сообщил, что ему нужен человек «на дело». На вопрос Позднякова что за дело, Благодатских ответил: поджечь военкомат. Поздняков ничего не ответил. Согласно показаниям Благодатских, это сообщение он отправил по просьбе Горецкой. Возможно, Благодатских в ходе общения с Горецкой говорил, что у него нет соратников, и она предложила ему написать Позднякову. В дальнейшем это эпизод станет основанием для возбуждения уголовного дела и осуждения по ч. 1.1 ст. 205.1 УК РФ («Вовлечение в террористическую деятельность»).

Как указано в обвинительном заключении, умысел на «совершение поджога здания органа власти с целью устрашения населения и создающего опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба и причинения иных тяжких последствий» c целью «прекращения проведения специальной военной операции на территории Украины и частичной мобилизации» возник у Ахмеда Рамалданова, проживавшего в Москве. О своём плане Рамалданов «не позднее 22 декабря 2022 года» сообщил в Telegram своему знакомому Илье Кудинову, жителю Ростова. Они вступили в преступный сговор, распределив между собой роли: Рамалданов — организатор и непосредственный исполнитель, Кудинов — исполнитель. 

19 и 21 декабря 2022 года Горецкая находилась в Москве и встречалась с Рамалдановым, который рассказал ей о своих планах по совершению поджога. 22 декабря она вернулась в Ростов-на-Дону. Согласно обвинительному заключению, 23 декабря она пришла в УФСБ России по Ростовской области и сообщила, что Рамалданов планирует осуществить поджог или подрыв в Ростове-на-Дону. С этого момента, по версии следствия, Горецкая начинает принимать участие в оперативно-розыскных мероприятиях под псевдонимом «Белова Вероника Александровна». 

Рамалданов договорился с Кудиновым, что приедет на Новый год в Ростов-на-Дону. Также, согласно показаниям Кудинова, Рамалданов сообщил ему он намерении совершить «акцию» — поджог или подрыв военкомата. 28 декабря Рамалданов приехал встретился с Кудиновым и остановился у него в квартире. После этого они позвали Горецкую. В ближайшие дни они много времени проводили вместе, гуляли по городу, обсуждали планы осуществления «акции». 

29 декабря Рамалданов вместе с Горецкой ездили в город Батайск, чтобы оценить возможность поджога расположенного там военкомата. Однако он решил, что военкомат в Батайске расположен неудачно, и принял решение поджечь военкомат Советского и Железнодорожного района Ростова-на-Дону.

30 декабря Рамалданов вместе с Горецкой купили в магазине петарды, которые также планировали использовать при осуществлении «акции». 

Вечером 30 декабря Рамалданов, Кудинов и Горецкая поехали в ночной клуб «Подземка» куда также по договорённости с Горецкой пришёл Мечислав Малышевич. Малышевич до этого вечера не был знаком с Рамалдановым и Кудиновым. Молодые люди познакомились, и Малышевич пригласил всех к себе на празднование Нового года. Позже Горецкая пригласила к Малышевичу и Ивана Благодатских. 

Вечером 31 декабря Рамалданов приобрёл около 8 литров бензина на АЗС. Канистру для этого купила и принесла Горецкая. В это же время Кудинов и Горецкая купили в магазине 0,9 литра подсолнечного рафинированного масла и салфетки, которые планировали использовать при изготовлении «коктейлей Молотова». После этого Рамалданов в квартире Кудинова, в присутствии Кудинова и Горецкой, разлил по бутылкам бензин и подсолнечное масло и изготовил четыре «коктейля Молотова». После этого они втроём пошли в заброшенное здание ресторана «Балканы», где с целью испытать горючую смесь Рамалданов и Кудинов бросали бутылки в стену. Кудинов записал видео, на котором произносит новогоднее поздравление, а затем бросает бутылку. 

Новый год компания встретила в квартире у Малышевича. Здесь Рамалданов и Кудинов познакомились с Благодатских. Всего в квартире было около 10 человек. Молодые люди общались, в том числе на политические темы. Благодатских и Рамалданов о чём-то разговаривали вдвоём. По версии следствия, этим вечером Рамалданов и Кудинов сообщили о своих планах Благодатских и вступили с ним в «преступный сговор» на совершение поджога военкомата. Малышевич в своих показаниях отметил, что слышал в разговоре Благодатских и Рамалдинова слово «поджог», но о чём именно шла речь — не знал. Благодатских в своих показаниях на предварительном следствии заявил, что в ходе празднования Нового года ему стало известно о намерениях Кудинов и Рамалданова поджечь военкомата, ему «понравилась эта идея и он попросил Веронику взять его с собой на совершение поджога».

Вечером 1 января в квартире Кудинова находились: Рамалданов, Кудинов и Горецкая. Кудинов также пригласил своего знакомого Мищенко. После того как Мищенко приехал, они все вместе отправились в магазин, чтобы приобрести радиоуправляемые машинки, которые планировали использовать в ходе поджога для доставления коктейлей к зданию военкомата. Но машинки им не понравились, и они решили приобрести другие модели через «Авито». Мищенко отказался от участия в поджоге, сказав, что 2 января он уезжает.

Кроме того, вечером 1 января 2023 года Кудинов позвонил своему знакомому Довженко, который учился с ним в параллельной группе и был членом РРП. Кудинов предложил ему принять участие в поджоге военкомата. Довженко отказался и сказал, что в настоящее время лечится. Общение Кудинова с Мищенко и Довженко будет интерпретировано следствием и судом как вовлечение в террористическую деятельность.

После возвращения из магазина в квартиру Кудинова Рамалданов изготовил ещё три бутылки с зажигательной смесью. После чего Рамалданов, Кудинов, Мищенко и Горецкая провели ещё одно испытание в том же заброшенном здании. В ходе испытания Мищенко записывал происходящее на телефон Рамалданова. Бутылки бросали Рамалданов, Кудинов и Горецкая.

2 января Рамалданов и Горецкая приобрели две радиоуправляемые машинки. Горецкая написала Благодатских, сообщив сообщила, что она находится вместе с Рамалдановым и Кудиновым. По просьбе Благодатских она выслала ему адрес квартиры Кудинова. Не позднее 22.30 Благодатских приехал в квартиру Кудинова. Молодые люди пытались приспособить радиоуправляемые машинки для транспортировки бутылок с зажигательной смесью. Согласно обвинительному заключению, занимался этим Рамалданов, Благодатских давал ему советы. Но в конце концов они отказались от этой идеи, признав её нерабочей и решили поджечь здание военкомата путём ручного метания бутылок с «коктейлем Молотова». Используя интернет-ресурсы, молодые люди изучили фотографии здания военкомата и его расположение, изготовили четыре бутылки с горючей смесью для каждого из участников. Бутылки содержали 0,4 литра подсолнечного масла и бензина в соотношении 1:4. Бутылки положили в пакет, а пакет и петарды — в рюкзак Горецкой.

Согласно показаниям водителя такси Татаровой Е. Н., 3 января в 1:48 мск она получила заказ. Такси было вызвано к дому, соседнему с тем, в котором жил Кудинов. Точкой назначения был указан военкомат Советского и Железнодорожного районов Ростова-на-Дону. Рамалданов, Кудинов, Благодатских и Горецкая сели в машину. Такси начало движение, но было заблокировано микроавтобусом силовиков в том же переулке, где молодые люди сели в машину.

Первоначально уголовное дело было возбуждено по ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 213 УК РФ («Покушение на хулиганство, совершённое группой лиц») и расследовалось МВД. Однако 19 января 2023 года дело было переквалифицировано на покушение на террористический акт, а его расследование передано ФСБ. 

В октября 2023 года было возбуждено уголовное дело о вовлечение в террористическую деятельность (ст. 205.1 УК РФ) против Кудинова. В ноябре 2023 года по аналогичной статье возбудили дело против Благодатских.

Следственную группу, расследовавшую дело, возглавлял старший следователь следственного отдела УФСБ России по Ростовской области Тухканен Владислав Олегович. В группу также входили следователи Терентьева М. О., Конценебо А. А. и Пересыпкин Д. А.

В Южный окружной военный суд дело поступило 12 февраля 2024 года. Процесс вёл судья Кривцов Кирилл Николаевич. 24 апреля 2026 года суд признал Ивана Благодатских виновным по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ («Покушение на террористический акт, совершённый группой лиц по предварительному сговору») и ч. 1.1 ст. 205.1 УК РФ («Вовлечение в террористическую деятельность») и приговорил к 9 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с отбыванием первых 3 лет в тюрьме и ограничению свободы на 1 год. Благодатских ни на стадии предварительного следствия, ни в суде свою вину во вменяемых ему преступлениях не признал.

Рамалданов, как указано в обвинительном заключении, показал, что он «искренне раскаивается в совершённом им преступлении и хочет загладить причинённый им вред перед обществом и государством путём оказания содействия расследованию этого преступления». Он заявил, что после нахождения в СИЗО он пересмотрел свои взгляды и теперь «поддерживает РФ, органы власти и проводимую СВО». Кудинов также показал, что раскаивается и хочет загладить свою вину.

Илья Кудинов также был признан виновным по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ («Покушение на террористический акт, совершённый группой лиц по предварительному сговору») и ч. 1.1 ст. 205.1 УК РФ («Вовлечение в террористическую деятельность») и приговорён к 10 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с отбыванием первых 3 лет в тюрьме и ограничению свободы на 1 год. 

Ахмед Рамалданов был признан виновным по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ («Покушение на террористический акт, совершённый группой лиц по предварительному сговору») и приговорён к 8 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с отбыванием первых 3 лет в тюрьме и ограничению свободы на 1 год.

Защиту Ивана Благодатских осуществлял адвокат Юрьев Евгений Владимирович.

Приговор был обжалован в суд апелляционной инстанции. 

В феврале 2023 года Росфинмониторинг внёс Ивана Благодатских, Илью Кудинова и Ахмеда Рамалданова в список террористов и экстремистов с отметкой террористической деятельности.

Основания признания политзаключёнными

Обвинения по ст. 205 УК РФ и по 205.1 УК РФ 

Благодатских, Кудинов и Рамалданов были обвинены и осуждены за то, что якобы пытались совершить террористический акт путём поджога военкомата. Их действия квалифицированы по п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ («Покушение, то есть умышленные действия лица, непосредственно направленные на совершение террористического акта, устрашающего население и создающего опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти и воздействия на принятие ими решений, совершённые группой лиц по предварительному сговору»). Оценивая действия молодых людей, необходимо в том числе принимать во внимание контекст происходящего. 

С начала вторжения в Украину тысячи несогласных с военными действиями россиян были привлечены к ответственности за участие в мирных протестах. Сотни дел возбуждены по статьям, предусматривающим уголовную ответственность за так называемую «дискредитацию армии» и за «военные фейки» — то есть, по сути, за распространение любой информации и суждений о войне, не соответствующих позиции государственной пропаганды. После начала полномасштабной войны, в ситуации тотального подавления мирных протестов в России прошла волна нападений на объекты с Z-символикой, попыток поджогов военкоматов и других административных зданий. 

Первоначально уголовные дела по фактам поджогов или попыток поджогов возбуждались в основном по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества, совершённые из хулиганских побуждений, путём поджога, взрыва или иным общеопасным способом») или по различным частям ст. 213 УК РФ («Хулиганство»). После объявления 21 сентября 2022 года частичной мобилизации представитель Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба Вооружённых сил России контр-адмирал Владимир Цимлянский объявил, что на «поджигателей» будут заводить дела о терроризме, что чревато для них куда более длительными сроками лишения свободы. Однако до сих пор это не стало абсолютным правилом, в регионах часть дел и после этого заявления возбуждалось по менее тяжким статьям УК РФ.

Квалификация конкретной атаки зависит зачастую от факторов, которые не имели отношения к самому инциденту — например, от того, кто расследовал атаку. Как отмечала «Медиазона», ФСБ возбуждала дела о теракте, МВД и СК в похожих ситуациях использовали менее тяжелые статьи. В некоторых регионах, например Краснодарском крае и Ростовской области, поджоги чаще квалифицировались как теракты. 

Согласно публикуемым независимым исследованиям (напр., Медиазона), наказания за попытки поджогов военкоматов и административных зданий, случившиеся после начала войны, варьируются от штрафов до 19 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Некоторые фигуранты получали условные сроки в 1,5-2 года, других приговаривали к принудительным работам, наиболее распространены сроки в диапазоне от 5 до 13 лет. Мы полагаем, что ситуацию со столь различной квалификацией дел о поджогах военкоматов можно охарактеризовать как произвольное применение закона, нарушающее ч. 1 ст. 19 Конституции РФ, гарантирующей, что «все равны перед законом и судом». 

Подход к квалификации атак на военкоматы менялся и со временем, но никогда не был единообразным. С момента проведения мобилизации в 2022 году поджоги военных комиссариатов стали чаще трактовать как террористический акт. И в этом, очевидно, прослеживается политический мотив, направленный на запугивание противников войны, в т.ч. тех, кто готов к участию в радикальных акциях протеста.

По нашему мнению, квалификация рассматриваемых атак как терактов в большинстве случаев выглядит необоснованно. Террористический акт — это преступление, которое предполагает прямой умысел. Теракт имеет цель устрашить население и в результате оказать влияние на органы власти. Поджоги военкоматов и других объектов совершались с иными мотивами. В ходе следствия и судебных процессов умысел на совершение теракта и его объективная сторона в виде испуганного населения, как правило, никак не доказывались. Государство выбрало вменение неадекватных содеянному тяжких статей УК РФ с целью запугивания противников войны. Такая квалификация представляется политически мотивированной и направленной, с одной стороны, на запугивание общества неадекватно суровым наказанием, а с другой — на маркировку этих протестных акций в общественном сознании негативным ярлыком «терроризм». Кроме того, использование статьи о теракте позволяло развёртывать дальнейшие репрессии и осуждать за оправдание терроризма тех, кто высказывал одобрение или понимание таким акциям.

Диспозиция ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями». 

Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие: 

• устрашение населения
• создание опасности гибели человека, причинения значительного ущерба либо наступления иных тяжких последствий,
• наличие цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения.

Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.

При этом, согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 09.02.2012 № 1, «устрашающими население могут быть признаны такие действия, которые по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п. Опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий должна быть реальной, что определяется в каждом конкретном случае с учётом места, времени, орудий, средств, способа совершения преступления и других обстоятельств дела (данных о количестве людей, находившихся в районе места взрыва, о мощности и поражающей способности использованного взрывного устройства и т.п.)».

Рассмотрим по очереди каждый из признаков террористического акта.

Устрашение населения является неотъемлемым признаком данного состава преступления, исходя из смысла нормы — тем звеном, которое должно привести к давлению «устрашившегося» общества или его части на органы власти для их принуждения к изменению каких-то своих решений. Оно должно присутствовать как в субъективной стороне деяния — умысле обвиняемых на такое устрашение, так и в объективной — в фактическом устрашении в результате действий обвиняемых каких-либо представителей населения.

Можно предположить, что, если бы поджог военкомата Советского и Железнодорожного районов Ростова-на-Дону состоялся, он вряд ли мог произвести устрашающий эффект. Среди десятков рассмотренных нами дел о поджогах военкоматов ни в одном нет информации о том, чтобы представители населения (за исключением, в некоторых случаях, сотрудников военкоматов) были или могли быть устрашены.

Также можно оценить мотивы, которыми руководствовались молодые люди и цели, к которым они стремились. В уголовном деле есть показания как самих осуждённых, так и свидетелей, которые дают ответ на этот вопрос. В основе мотивов молодых людей лежали явные антивоенные настроения, что и обусловило выбор военкомата в качестве цели. Ими двигало желание затруднить проведение мобилизации, выразить протест, сделать что-то, что воспрепятствует ведению войны и, возможно, усилит антивоенные настроения. Кроме самих осуждённых показания, подтверждающих эту мотивацию, дал свидетель Мищенко, который, согласно обвинительному заключению, сказал, что Рамалданов и Кудинов «объясняли ему необходимость поджечь военкомат тем, что хотят повлиять на его работу по мобилизации и в целом оказать влияние на прекращение Российской Федерацией проведения специальной военной операции на территории Украины».

Единственное противоречащее этой версии свидетельство — это показания Горецкой. В своих достаточно противоречивых показаниях Горецкая, в частности, утверждала, что «Рамалданов А.А. считает необходимым совершать поджоги административных зданий в целях устрашения органов власти». Однако эти показания мы склонны воспринимать критически, поскольку Горецкая, как мы указывали выше, с большой вероятностью являлась ключевым участником провокации ФСБ, её показания не являются объективными и должны были просто подтвердить версию обвинения. 

Таким образом, мы считаем, что следствие фактически не смогло доказать наличие у осуждённых мотива запугать населения, а сами осуждённые такого мотива просто не имели. 

Другой обязательный признак теракта — создание опасности гибели человека, причинения значительного ущерба либо наступления иных тяжких последствий. В настоящий момент сложно сказать, насколько вероятно было нанесение значительного материального ущерба в случае поджога здания военкомата. Военкомат Советского и Железнодорожного районов представляет собой трёхэтажное отдельно стоящее кирпичное здание. Вероятность того, что огонь мог перекинутся на соседние здания, вероятно, невелика. Как сильно огонь мог распространится по самому зданию военкомата, можно лишь предполагать. В большинстве случаев поджогов военкоматов, произошедших после начала полномасштабного вторжения, ущерб оказывался незначительным, огонь быстро тушат дежурящие в военкомате сотрудники или в крайнем случае прибывшие пожарные. 

Относительно возможности гибели людей можно сказать следующее. В ночь со 2 на 3 января в военкомате Советского и Железнодорожного районов находился сторож и двое сотрудников полиции. Насколько вероятно было то, что кто-либо из них пострадает, оценивать опять же сложно. Однако, насколько известно, в результате всех зафиксированных случаев поджогов военкоматов (на конец 2024 года – около 200) серьёзно не пострадал ни один человек. 

В деле есть только одно свидетельство того, что осуждённые желали, чтобы в результате их действий погибли люди: опять же показания Горецкой. Она уверяет, что Рамалданов и Кудинов говорили ей, что хотели бы гибели как можно большего количества людей. Однако эти показания Горецкой не подтверждены чем-либо ещё и прямо противоречат показаниям осуждённых. Например, Рамалданов в ходе допросов говорил, что надеялся, что в результате поджога никто не пострадает. 

Показания осуждённых представляются более заслуживающими доверия, в том числе и потому, что лучше согласуются со всеми известными нам обстоятельствами. Вряд ли выбор военкомата в качестве цели поджога и осуществление этого поджога в ночное время свидетельствуют о том, что поджигатели стремились убить как можно большее число людей. Более реалистичной представляется версия, что осуждённые не преследовали цели кого-либо убить.

Анализируя такой критерий, как наличие цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения, стоит отметить, что осуждённые в своих показаниях признавали, что хотели бы затруднить проведение мобилизации. Однако в данном контексте эти действия вряд ли стоит трактовать как направленные на достижение цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решений. Конечно, деятельность конкретного военкомата в случае успешного поджога была бы нарушена, однако сама конструкция ст. 205 УК РФ, как уже говорилось выше, предполагает, что воздействие на органы власти происходит через устрашение населения. Само по себе физическое повреждение каких-либо объектов, принадлежащих государству, даже если оно приводит к нарушению функционирования деятельности государственных органов, не является той самой «дестабилизацией деятельности органов власти». «Дестабилизация» в случае террористического акта — это производное от устрашения граждан, а не прямой результат материального ущерба. Соответственно, утверждать, что молодые люди имели цели дестабилизировать деятельность органов власти и повлиять на принятие ими решений, в том смысле, в котором это подразумевает ст. 205 УК РФ, нельзя.

Учитывая, всё вышесказанное, можно утверждать, что действия Ивана Благодатских, Ильи Кудинова и Ахмеда Рамалданова были неверно квалифицированы следствием, а затем и судом как террористический акт. Ещё раз напомним, что первоначально их действия были квалифицированы как покушение на хулиганство. 

Наказание по ч. 2 ст. 213 УК РФ («Хулиганство, совершённое группой лиц») гораздо мягче, чем в случае обвинения в теракте. Максимальный срок лишения свободы по ч. 2 ст. 213 УК РФ составляет 7 лет лишения свободы, в случае применения ч. 3 ст. 30 УК РФ (покушение на преступление) наказание не может превышать трёх четвертей от максимального срока, то есть 5 лет 3 месяца. При этом по ч. 2 ст. 205 УК РФ предусмотрено до 20 лет лишения свободы, или 15 лет в случае покушения. 

Также их действия могли бы быть квалифицированы по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение имущества путём поджога»). Максимально наказание в таком случае составляет до 5 лет лишения свободы, а в случае применения ч. 3 ст. 30 УК РФ — 3 года 9 месяцев.

Дополнительно отметим, что на момент написания данной справки (июнь 2026 года) фигуранты дела провели в СИЗО уже почти 3,5 года. В случае, если им было бы назначено наказание по ст. 213 УК РФ с отбыванием в колонии общего режима, они бы уже отбыли максимально возможное наказание, а в случае с ст. 167 УК РФ — даже значительно больший срок. 

Предъявление обвинения в совершении гораздо более тяжкого реступления является частью кампании по запугиванию противников войны в Украине, демонстрацию показательной жестокости, с которой власти будут пресекать любые действия, которые могут быть истолкованы как несогласие с полномасштабным вторжением.

Обвинение в вовлечение в террористическую деятельность возможно лишь в том случае, если сами действия обвиняемых трактуются как «террористические». Благодатского и Кудинова признали виновными по ч. 1 ст. 205.1 УК РФ в связи с квалификацией их действий как «вовлечение лица в совершение преступления, предусмотренного ст. 205 УК РФ». Как было сказано выше, мы не считаем, что такая квалификация поступков и намерений Благодатских, Кудинова и Рамалданова является оправданной. Соответственно, и обвинение по ст. 205.1 УК РФ является необоснованным.

Вероятность оперативной провокации участие секретного свидетеля

Важным обстоятельством, которое необходимо учитывать при рассмотрении этого дела, является крайне высокая вероятность оперативной провокации. Информация о проведении ОРМ, в которых участвовала Горецкая под псевдонимом «Белова», содержится в материалах уголовного дела. Согласно следствию, Горецкая обратилась в ФСБ 23 декабря 2022 года, после чего начался оперативный эксперимент, в ходе которого Горецкая выполняла роль наблюдателя. Как следует из материалов уголовного дела, начиная с 28 декабря 2022 года и до 3 января 2023 года действия обвиняемых были негласно записаны на видео в рамках оперативно-розыскного мероприятия «Наблюдение». Также велось прослушивание телефонных разговоров фигурантов.

Однако есть все основания полагать, что оперативная провокация была начата намного раньше, а роль Горецкой в событиях была гораздо более значима.

Прежде всего, стоит упомянуть, что Горецкую и ранее подозревали в работе на правоохранительные органы. ОВД-Инфо и «Медиазона» выпускали расследования, в которых рассказывали о роли Горецкой в других преследованиях оппозиционных активистов в Ростове-на-Дону. Действия Горецкой были откровенно провокационными: она вбрасывала в групповые обсуждения радикальные идеи, предлагала создать организацию с лидером и уставом, пыталась познакомить активистов с человеком, который представлялся «торговцем оружием для оппозиционеров» и т.п., а позже давала изобличающие показания в суде. ОВД-Инфо и «Медиазона» в своих расследованиях пришли к однозначному выводу, что Горецкая является провокатором и сотрудничает с силовиками.

В деле Благодатских, Кудинова и Рамалданова стоит обратить внимание на следующее. Кудинов и Рамалданов знали Горецкую под фамилией «Белова» до того, как этот псевдоним был ей якобы присвоен 23 декабря 2022 года в связи с началом ОРМ. Можно предположить, что фактически оперативная операция началась гораздо раньше. Горецкая активно общалась с молодыми людьми до официального начала ОРМ. Характер этого общения и то, были ли в нём признаки провокации, насколько известно, не изучался ни следствием, ни судом. 

Также стоит отметить, что и после 23 декабря 2022 года роль Горецкой не сводилась только к наблюдению. Фактически она организовала приглашение Кудинова и Рамалданова на новогоднюю вечеринку к Малышевичу. После этого пригласила туда и Благодатских, просто сообщив Малышевичу, что придёт ещё один парень. Таким образом, она познакомила молодых людей друг с другом. 2 января Горецкая инициировала переписку с Благодатских, в результате которой он приехал в квартиру Кудинова. В действиях Горецкой прослеживается манипулирование молодыми людьми, и без её действий события, очевидно, развивались бы совсем иным образом. 

В совокупности с имеющейся информацией о роли Горецкой в других преследованиях оппозиционных активистов фактически не остаётся сомнений, что все эти действия проходили в рамках оперативной провокации ФСБ. В любом случае, эти обстоятельства должны были быть детальным образом изучены в ходе судебного заседания. Однако, насколько нам известно, в ходе расследования уголовного дела вопрос о том, можно ли действия Горецкой рассматривать как провокацию, не изучался. Обвинительное заключение содержит многочисленные свидетельские показания о том, что говорили в разных обстоятельствах обвиняемые, но информации о том, что говорила или предлагала Горецкая, нет. Таким образом, следствие намеренно скрывало ту роль, которую она играла.

Приговор, вынесенный Благодатских, Кудинову и Рамалданову, позволяет с высокой долей вероятности предположить, что при проведении так называемых ОРМ «оперативное внедрение» и «оперативный эксперимент» были нарушены их права, а в основе уголовного дела лежит провокация ФСБ.

Ст. 5 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» устанавливает: «Органам (должностным лицам), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)». 

Европейский суд по правам человека в Постановлении от 26 октября 2006 года по делу «Худобин против Российской Федерации» подчеркнул, что «внутригосударственное законодательство не должно позволять использование доказательств, полученных в результате подстрекательства со стороны государственных агентов. Если же оно это позволяет, то тогда внутригосударственное законодательство не отвечает в этом отношении принципу справедливого разбирательства» (п. 133). При этом использование доказательств, полученных в результате провокации, нельзя оправдать государственными интересами («Носко и Нефедов против Российской Федерации»). В Постановлении по делу «Банникова против Российской Федерации» Европейский суд в качестве одного из критериев для различения законных оперативных мероприятий от провокации установил следующий: «при определении правомерности действий полиции необходимо установить, могло ли соответствующее преступление быть совершено без вмешательства полиции. Полицейская провокация случается тогда, когда полиция не ограничивает свои действия только негласным расследованием, а воздействует на субъект с целью спровоцировать его на совершение преступления, которое в противном случае не было бы совершено» (п.п. 37, 47 Постановления). 

В Постановлении по делу Ramanauskas v. Lithuania [GC], § 55 Европейский суд указывает, что провокация к совершению преступления, в отличие от законного проведения оперативного эксперимента, имеет место тогда, когда задействованные сотрудники — будь то представители правоохранительных органов или лица, действующие по их поручению, — не ограничиваются пассивным расследованием преступной деятельности, а оказывают такое влияние на предполагаемого правонарушителя, которое побуждает его к совершению преступления, которое иначе бы не было совершено, с целью создания условий для фиксации преступления, сбора доказательств и возбуждения уголовного дела. 

Необходимо также учитывать, привлекался ли ранее человек к уголовной ответственности и были ли иные основания подозревать его или её в преступной деятельности до того, как агенты полиции вступили в контакт с человеком (Постановление по делу Teixeira de Castro v. Portugal, §§ 37-38). 

Оперативная провокация, давно уже массово и успешно применяемая в России для фабрикации дел по наркотическим статьям, в настоящее время взята на вооружение борцами с «терроризмом» и «экстремизмом» и представляет серьёзную угрозу для антивоенно и оппозиционно настроенных граждан. 

Наконец, имеется подтверждение использования провокаций в оперативной работе со стороны представителей самой ФСБ. Как рассказала в эфире телеканала ОТВ представительница свердловского управления ведомства Елена Докучаева, её коллеги провели в конце ноября 2025 года «социальный эксперимент», разместив в Telegram объявление с предложением «лёгкого заработка» и перехода в анонимный чат- бот для обсуждения деталей работы. Среди вариантов работы в чат-боте предлагалось за вознаграждение совершить диверсию. По словам Докучаевой, «за три часа мы нашли 10 потенциальных людей, готовых за деньги совершить любую работу, в том числе и диверсию». Сведения об этих пользователях были переданы «правоохранительным органам». Как заявил адвокат проекта «Первый отдел» Евгений Смирнов, «конечно же, представительница ФСБ Елена Докучаева лукавит. Провокации спецслужб — это не “социальный эксперимент, имевший место в конце 2025 года”, а давно сложившаяся практика. Во многих делах, связанных с диверсиями, терроризмом и госизменой, фигурируют “анонимные заказчики”, которые предлагают совершить поджог или другое преступление за вознаграждение, а также мошенники, которые угрожают уголовными делами. Нам известно, что за такими “заказами” и угрозами часто стоят провокаторы из спецслужб. В приговоре Ивану Толпыгину мы обнаружили прямые доказательства того, что сотрудники ФСБ притворяются украинцами в интернете, чтобы спровоцировать антивоенных россиян на преступления против госбезопасности. Заявление сотрудницы ФСБ — ещё одно подтверждение того, что такого не просто много, а большинство уголовных дел о госизмене и терактах — дело рук чекистов».

Подробнее об использовании метода оперативной провокации в политически мотивированных делах можно почитать в нашем обзоре. 

Стоит также обратить внимание, что Вероника Горецкая выступала в суде в качестве секретного свидетеля «Ивановой». Показания давались из специального помещения по видеосвязи. При этом, очевидно, по содержанию её показаний участникам процесса и прежде всего обвиняемым было ясно, кто скрывается под псевдонимом. Мы с большим сомнением относимся к показаниям, которые дала Горецкая, и считаем, что есть все основания считать их предвзятыми. Спрятав её и ограничив возможность общения с обвиняемыми и защитой, обвинение, с одной стороны, постаралось сделать ситуацию более комфортной для неё, с другой — максимально затруднило работу защиты. Если бы Горецкая открыто давала показания в суде, скрыть её роль в произошедшем было бы сложнее, а поставить под сомнения её показания — проще.

Использование засекреченных свидетелей — очень удобный процессуальный инструмент для силовиков, когда необходимо заполнить пробелы и пустоты в позиции следствия недостающими в уголовном деле «доказательствами». Как правило, поводом для засекречивания данных объявляется угроза безопасности самого свидетеля или его родных и близких.

Ч. 1 ст. 19 Конституции РФ гласит, что все равны перед законом и судом. При этом государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина без какой-либо дискриминации — это провозглашено в ч. 2 ст. 19 Основного Закона. Таким образом, Конституция обязывает государство обеспечивать возможность равноправного судебного разбирательства. В действительности же эта конституционная норма нарушается правоприменительной практикой засекречивания свидетелей. Мы согласны с анализом этой практики, изложенным, к примеру, адвокатом Александром Быковым в «Адвокатской газете»: «в законодательстве существуют пробелы, препятствующие в полной мере реализовать указанный конституционный принцип <…> Действующее законодательство допускает, что в качестве засекреченного свидетеля может выступить любое лицо, включая сотрудников правоохранительных органов, в связи с чем сторона защиты зачастую лишена возможности задать такому свидетелю вопросы, направленные в том числе на выяснение его личности, отношения к правоохранительным органам и т.д., поскольку такие вопросы нередко судьями пресекаются. Подобная практика, основанная на ч. 5 ст. 278 УПК, <…> изначально ставит сторону защиты в невыгодное — по сравнению со стороной обвинения — положение <…> Практика засекречивания свидетелей <…> нередко противоречит истинным целям правосудия, поскольку ставит сторону защиты в неравное со стороной обвинения положение. Не видя перед собой конкретного свидетеля, не имея возможности наблюдать за его реакцией на заданные вопросы, обладая минимумом информации о нём, стороне защиты крайне затруднительно проводить эффективный допрос такого лица <…> В свою очередь судьи, равно как и присяжные заседатели, лишаются тем самым возможности визуально наблюдать за поведением свидетеля в ходе допроса, в связи с чем сужается их потенциал для полной оценки показаний такого свидетеля на предмет их достоверности, исходя из внутреннего убеждения».

Наш Проект давно и последовательно выступает с критикой практики использования засекреченных свидетелей, всё шире применяющейся в уголовных делах, расследуемых ФСБ. Свидетели дают показания не присутствуя в зале суда, с изменёнными компьютером голосами, их лица не демонстрируются на экране в суде, а личность может быть известна только следователю и суду. 

Совет Европы на основе прецедентного права ЕСПЧ в Рекомендациях № (2005) 9 «О защите свидетелей и лиц, сотрудничающих с правосудием», пункте № 21 Приложения к ним, указывает, что приговор не должен основываться исключительно или в значительной степени на показаниях, данных анонимными свидетелями. Согласно п. 19 и 20 того же Приложения, «дача показаний под псевдонимом должна являться исключительной мерой безопасности и применяться в случае серьёзной угрозы жизни или свободе лица, обладающего значимой доказательственной информацией и заслуживающего доверия; стороны должны иметь право оспорить правомерность использования данной меры безопасности».

ЕСПЧ также указывал в своих решениях, что национальные суды должны исследовать вопрос серьёзности и достаточной обоснованности причин для свидетельской анонимности в конкретном случае («Visser v. the Netherlands» от 14.02.2002 года, § 47). При анализе причин для анонимной дачи свидетельских показаний необходимо установить, каким образом следователем и судом была оценена разумность личных опасений свидетелей («Krasniki v. Czech Republic» от 28.02.2006 года, § 81, 82).

Согласно ч. 3 ст. 11 УПК РФ, «при наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их близким родственникам, родственникам или близким лицам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением их имущества либо иными опасными противоправными деяниями, суд, прокурор, руководитель следственного органа, следователь, орган дознания, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания и дознаватель принимают в пределах своей компетенции в отношении указанных лиц меры безопасности, предусмотренные статьями 166 частью девятой, 186 частью второй, 193 частью восьмой, 241 пунктом 4 части второй и 278 частью пятой настоящего Кодекса, а также иные меры безопасности, предусмотренные законодательством Российской Федерации».

В соответствии с ч. 9 ст. 166 УПК РФ следователь с согласия руководителя следственного органа должен вынести постановление, в котором «излагаются причины принятия решения о сохранении в тайне данных» о личности свидетеля. Мы полагаем, что суд в целях соблюдения принципов состязательности и равноправия сторон в уголовном процессе, должен во всяком случае проверить обоснованность сохранения в тайне личных данных свидетеля и наличие достаточных данных об угрожающих свидетелю обстоятельствах, перечисленных в ч.3 ст. 11 УПК РФ, чего на практике обычно не происходит. Мы считаем, что практика засекречивания свидетелей в целом упрощает фальсификацию доказательств и ограничивает право обвиняемых на эффективную защиту от предъявленного обвинения. Тем не менее, эта практика часто используется в том числе и при судебном рассмотрении дел политических заключённых. На показаниях таких свидетелей строятся дела против обвиняемых по делам «Хизб-ут-Тахрир», использовались они в делах против Надежды Савченко, Олега Сенцова, фигурантов дела «Нового Величия» и многих других. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Ивана Благодатских, Ильи Кудинова и Ахмеда Рамалданова является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, то есть на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к ним в нарушение права на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Ивана Благодатских, Илью Кудинова и Ахмеда Рамалданова политическими заключёнными, требует их немедленного освобождения, прекращения уголовного дела по ст. 205.1 УК РФ, переквалификации обвинения по ст. 205 УК РФ и рассмотрения его справедливым судом. 

Признание людей политзаключёнными не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с их взглядами и высказываниями, ни одобрения их высказываний или действий.

Публикации о деле:

23 апреля 2025 года. ОВД-Инфо. «Что-то не так с Горецкой»: история ростовской провокаторки и свидетельницы обвинения в двух политических делах

24 февраля 2026 года. Медиазона. Фигурантов дела о несостоявшемся поджоге военкомата в Ростове приговорили к срокам от 8 до 10 лет

14 апреля 2026 года. Медиазона. Агент Вероника против Джокера. Ростовскую активистку давно подозревали в работе на ФСБ — «Медиазона» смогла это подтвердить

Дата обновления справки: 17.06.2026 г.