Полное описание

Ночью 25 марта 2024 года, не позднее 1 часа 18 минут, находясь на 5-м пикете 7-го километра железнодорожной станции Удельная Выборгского района Санкт-Петербурга, двадцатилетний Михаил Бугаев вместе с учеником 6 класса Тарасом Гагулиным пытались поджечь батарейный шкаф путевого оборудования. Как утверждала пресс-служба судов Санкт-Петербурга после принятия решения об их аресте, реализовать поджог в полной мере они не смогли, так как «опасались, что их действия могли стать очевидны для окружающих и их могли застигнуть на месте совершения преступления». Шкаф обгорел только снаружи. «Оборудование не повреждено. На движение поездов ситуация не повлияла», — сообщила пресс-служба Октябрьской железной дороги. Спустя год, уже после вынесения приговора было опубликовано двухсекундное видео, вероятно, снятое поджигателями.

На следующий день после поджога, 25 марта 2024 года, молодые люди были задержаны. 26 марта возбуждено уголовное дело по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ («Покушение на совершение теракта»). В тот же день судья Выборгского районного суда Санкт-Петербурга Зарицкая Мария Александровна избрал Бугаеву и Гагулину меру пресечения в виде заключения под стражу на 2 месяца. В дальнейшем тот же суд минимум пять раз продлевал арест Бугаева. О продлениях ареста Гагулина на сайте суда есть только две записи. Судьи Выборгского районного суда, выносившие решения по продлению ареста Бугаеву, — Юзелюнас Екатерина Антанасовна, Шевчук Сюзанна Михайловна и Харченко Инна Хасановна, по продлению ареста Гагулину — Ромашова Татьяна Борисовна.

По сообщению канала Shot, в ходе обыска квартир обвиняемых нашли 19 разных сим-карт и 4 телефона, а также электронные весы и неустановленное вещество. Как сообщил этот же канал, Гагулин состоял на учёте в подразделении по делам несовершеннолетних из-за плохого поведения.

13 января 2025 года дело было передано в суд. 21 марта 2025 года судья 1-го Западного окружного военного суда Карнаухов Андрей Викторович вынес приговор, переквалифицировав обвинение с покушения на оконченное деяние — совершение теракта, по п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ («Террористический акт, совершённый группой лиц по предварительному сговору»). Из деталей обвинения известно только, что обвиняемые, якобы, «вступили в преступный сговор с сотрудником спецслужбы Украины», а за поджог шкафа им пообещали 20 тысяч рублей. 

Гагулин был приговорён к 6 годам лишения свободы в воспитательной колонии для несовершеннолетних с запретом публикаций в Интернете на 2 года, Бугаев — к 13 годам лишения свободы с отбыванием первых 2 лет в тюрьме, а остальных — в колонии строгого режима с ограничением свободы на 1 год. 

24 октября 2025 года судья Апелляционного военного суда Бутусов Сергей Александрович рассмотрел апелляционную жалобу и оставил приговор без изменения.

7 апреля 2026 года Верховный суд Российской Федерации рассмотрел кассационную жалобу, поданную адвокатом и вынес определение. Его содержание неизвестно.

В конце октября 2025 года Гагулин и Бугаев были внесены в список экстремистов и террористов Росфинмониторинга.

Основания признания политзаключёнными

Контекст уголовного преследования

Контекстом и прямой причиной возникновения данного дела является агрессивная война России против Украины. 4 февраля 2022 года РФ совершила полномасштабное нападение на Украину. 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. Резолюция требует, чтобы Российская Федерация немедленно прекратила применение силы против Украины, а также полностью и безоговорочно вывела все свои вооружённые силы с территории Украины в её международно признанных границах.

В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство. Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы.

При этом, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, общепризнанные принципы и нормы международного права являются составной частью российской правовой системы и имеют приоритет в случае противоречия с национальным правом. 

После начала полномасштабной войны, в ситуации тотального подавления мирных протестов в России прошла волна нападений на объекты с Z-символикой, попыток поджогов военкоматов и других административных зданий. Позднее объектами поджогов все чаще стали становиться объекты транспортной инфраструктуры: в основном железнодорожные релейные и распределительные шкафы — в силу наибольшей уязвимости и доступности, и объекты связи — сотовые вышки или элементы их управления. На июль 2026 года нам известно более 1000 фигурантов, обвинявшихся после февраля 2022 года в связи с различными поджогами. 

Изменялось и правоприменение в подобных делах. Первоначально уголовные дела по фактам поджогов или попыток поджогов возбуждались в основном по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества, совершённые из хулиганских побуждений, путём поджога») или по различным частям ст. 213 УК РФ («Хулиганство»). После объявления 21 сентября 2022 года частичной мобилизации представитель Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба Вооружённых сил России контр-адмирал Владимир Цимлянский объявил, что на «поджигателей» будут заводить дела о терроризме, что чревато для них куда более длительными сроками лишения свободы. После этого дела возбуждались в основном по статьям о диверсии (ст. 281 УК РФ) или теракте (ст. 205 УК РФ). 

Существуют различные категории поджигателей, различающихся мотивами и целями совершённых или планировавшихся поджогов. Одни делали это из личных антивоенных убеждений, другие – в результате подстрекательства мошенников, третьи, по утверждению следствия, по советам представителей Украины. Побуждать к поджогам часто могут и российские спецслужбы, осуществляя оперативные провокации, прямо запрещённые российским и международным законодательством. В последнее время всё чаще встречаются поджоги, совершённые или запланированные из корыстных побуждений. Из-за закрытости дел и судов, а также часто встречающихся самооговоров обвиняемых под давлением или пытками иногда трудно определить, к какой категории относится конкретный обвиняемый. 

При этом мы полагаем, что такие поджоги различных объектов не должны произвольно квалифицироваться как террористические акты. Механическая их квалификация по этой статье представляется политически мотивированной и направленной, с одной стороны, на запугивание общества неадекватно суровым наказанием, а с другой — на маркировку этих протестных акций в общественном сознании негативным ярлыком «терроризм».

Обвинение по ст. 205 УК РФ

Диспозиция ч. 1 ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями». 

П. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ квалифицирует те же действия в случае, если они совершены группой лиц по предварительному сговору.

Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие: 

• устрашение населения
• создание опасности гибели человека, причинения значительного ущерба либо иных тяжких последствий,
• наличие цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения.

Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.

При этом, согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 09.02.2012 № 1, «устрашающими население могут быть признаны такие действия, которые по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п. Опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий должна быть реальной, что определяется в каждом конкретном случае с учётом места, времени, орудий, средств, способа совершения преступления и других обстоятельств дела (данных о количестве людей, находившихся в районе места взрыва, о мощности и поражающей способности использованного взрывного устройства и т.п.)».

Мы не располагаем материалами данного дела. При оценке его мы опираемся на пресс-релизы судов и прокуратуры, а также публикации СМИ и наш опыт рассмотрения подобных дел. Но и эти материалы позволяют сделать ряд выводов.

Прежде всего, необоснованной нам представляется переквалификация судом деяния с покушения на оконченное преступление. Рассмотрев ходатайство следователя об избрании меры пресечения после задержания обвиняемых, Выборгский районный суд указал, что «довести начатое преступление до конца [обвиняемые] не смогли, по не зависящим от них обстоятельствам, так как опасались, что их действия могли стать очевидны для окружающих и их могли застигнуть на месте совершения преступления». К такому выводу суд мог прийти только на основании материалов дела, представленных следствием. В любом случае, физический результат действий обвиняемых на тот момент уже был известен и никак не мог измениться за время следствия, вне зависимости от того, какие дополнительные обстоятельства и детали смогло оно найти.

Судя по первым сообщениям представителей РЖД, в результате попытки поджога шкаф и находящееся в нём оборудование не пострадали и движение нарушено не было. Единственным результатом поджога стала обгоревшая снаружи металлическая дверь шкафа. То есть реальный ущерб от действий обвиняемых был минимальным и следствие на первоначальном этапе расследования справедливо оценило, что для достижения реального разрушительного эффекта обвиняемым необходимо было совершить ещё какие-либо действия. Например, взломать дверцы шкафа и поджечь уже его содержимое, чего они не сделали из страха задержания. Только в таком случае преступление по этой статье можно было бы считать завершённым. Мы считаем, что обвинение было переквалифицировано исключительно в силу планомерного ужесточения наказаний по делам, имеющим политический мотив и в особенности — связанным с преступной войной против Украины.

Возможно, переквалифицируя статью обвинения, обвинение или суд опирались, как это обычно практикуется, на некое заключение специалистов, позволившее позднее утверждать, что возгорание «могло привести к столкновению составов и сходу вагонов». Однако, известно, что в подобных случаях государственные структуры, как правило, представляют следственным органам чисто формальные заключения, полностью соответствующие «нужным» критериям для применения той или иной статьи УК. 

В то же время, по словам источника издания «Настоящее Время», работавшего на железной дороге и пожелавшего сохранить анонимность, релейный шкаф — это конструкция, предназначенная для размещения в нём аппаратов и реле управления сигнализацией и блокировкой на участках железной дороги: «Это действительно похоже на металлический шкаф, в основном серого цвета, внутри которого находятся рейки с клеммами и проводами, а также различные реле. Такие шкафы стоят вдоль путей. Все эти приборы и провода предназначены для работы блокировки на путях. Один шкаф может отвечать за один или несколько блок-участков на перегоне».

В случае, если вывести из строя один такой шкаф, на одном или нескольких блок-участках (часть железнодорожного перегона, ограниченная с двух сторон светофорами или светофором и станцией) перестанет работать блокировка, а это приведёт к замедлению движения поездов на перегоне. «Помимо светофора, на путях есть ещё локомотивный светофор — тот, который находится внутри кабины локомотива и дублирует сигналы, получая код с путей. Если повреждается блокировка, перегон переводят на другие средства связи, например, на телефонную связь… На ремонт после поджога может уйти от нескольких часов до суток — в зависимости от того, как сильно был повреждён шкаф и как далеко он расположен от ближайшей крупной станции».

Другой источник, бывший машинист, в разговоре с изданием «Медиазона» указал в качестве рисков повреждения релейного шкафа лишь то, что «это может замедлить движение на сутки. Скорее всего, блокировка не будет работать, и пока её будут восстанавливать, поезда будут ездить по одному».

Как видно из этих высказываний экспертов-железнодорожников, поджоги шкафов не приводят к крушениям поездов и гибели людей, а лишь замедляют движение составов. 

Ещё сложнее вообразить, как следствие могло доказывать в суде, что попытка поджога релейного шкафа на железной дороге в пригородной местности могла вызвать у населения реальный страх за свою жизнь и имущество. В многочисленных делах о поджогах нам не встречались какие-либо показания свидетелей или заявлений от граждан, устрашённых подобными действиями. Мы полагаем, что ни следствие, ни суд не действовали в соответствии с процитированным выше Постановлением и не провели адекватную оценку места, времени и способа совершения молодыми людьми поджога. В противном случае они, веротянее всего, пришли бы к выводу, что загоревшейся снаружи дверцы небольшого аппаратного шкафа никак не хватило бы для реального устрашения населения. 

Что касается умысла на дестабилизацию деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения, то в релизах прокуратуры и суда в качестве мотива поджигателей упоминается лишь получение вознаграждения в 20 тысяч рублей, то есть корыстный мотив. 

Даже в случае признания вины и дачи обвиняемыми показаний, полностью соответствующих признакам вменённой им статьи, мы не доверяем подобным признаниям, поскольку они зачастую делаются в надежде облегчить свою участь или — под воздействием шантажа, давления или вследствие обмана следствием.

Вероятно, утверждение, что Гагулин и Бугаев действовали по заданию спецслужб Украины, доказывается именно их признательными показаниями и, скорее всего, также перепиской с заказчиком. По опыту анализа других дел такого рода мы можем утверждать, что подобная переписка чаще всего также не является убедительным доказательством. Обычно сам факт принадлежности заказчика к каким-либо украинским структурам не доказывается надлежащим образом — суд ограничивается справкой ФСБ с утверждением о такой принадлежности. При этом значительная часть такого рода переписок, по нашему убеждению, имеет признаки оперативной провокации — подробнее об этом можно прочитать в нашем обзоре «Конвейер ФСБ: Как силовики поставили провокации на поток». Нельзя исключать и вероятность фальсификации переписки. Вместе с тем, даже если предположить, что спецслужбы Украины были заинтересованы в поджоге железнодорожного батарейного шкафа в Санкт-Петербурге и по какой-то причине выбрали в качестве исполнителей Бугаева и несовершеннолетнего Гагулина, эти действия, очевидно, необходимо рассматривать в контексте российской агрессии в Украине, т.е. скорее как акт диверсии, направленный против наступательного потенциала РФ. Подчеркнём, однако, ещё раз, что, на наш взгляд «украинские спецслужбы» с большой степенью вероятности появились в деле усилиями российских силовиков, стремящихся придать делу политический характер.

Поскольку мы не усматриваем в действиях обвиняемых необходимых квалифицирующих признаков статьи о теракте, её вменение мы считаем незаконным. Наиболее соответствующим обстоятельствам дела нам видится вменение ч. 1 ст. 267 УК РФ («Разрушение, повреждение или приведение иным способом в негодное для эксплуатации состояние транспортного средства, путей сообщения, средств сигнализации или связи либо другого транспортного оборудования»). Это преступление относится, в зависимости от его последствий, к категории небольшой или средней тяжести и предполагает максимальное наказание в виде 1 года лишения свободы (по ч. 1), который к моменту вынесения приговора оба обвиняемых уже провели в СИЗО. В случае причинения крупного ущерба поджог квалифицируется по ч. 4 указанной статьи и влечёт максимальное наказание до 4 лет лишения свободы. При этом назначение по этой статье наказания в виде лишения свободы не применяется к несовершеннолетним в возрасте до 16 лет, каковым являлся на момент совершения поджога Гагулин. Согласно ч. 6 ст. 88 УК РФ «наказание в виде лишения свободы не может быть назначено несовершеннолетнему осуждённому, совершившему в возрасте до шестнадцати лет преступление небольшой или средней тяжести впервые, а также остальным несовершеннолетним осуждённым, совершившим преступления небольшой тяжести впервые».

При определенных обстоятельствах возможно также вменение ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение имущества путём поджога»), которая предусматривает максимальный размер наказания до 5 лет лишения свободы. Однако ст. 167 УК РФ относится к преступлениям средней тяжести и наказание в виде лишения свободы по ней также не может быть применено к подростку, совершившему преступление до 16 лет, как это произошло и в случае с Гагулиным. Что касается Бугаева, то он ранее не привлекался к уголовной ответственности и совершил преступление средней тяжести впервые. Поэтому, исходя из правоприменительной практики, назначенное ему наказание вряд ли превышало бы 2,5-3 года лишения свободы в колонии-поселении или в колонии общего режима. С учётом, что с 25 марта 2024 года по, как минимум, 24 октября 2025 года (дата вступления приговора в законную силу) Бугаев находился в СИЗО, а самое раннее с 25 октября 2025 года — в тюрьме, то с зачётом в срок отбывания наказания в колонии общего режима времени содержания под стражей из расчёта один день за полтора, то по состоянию на 1 июля 2026 года он уже отбыл 3 года лишения свободы.

О преследовании несовершеннолетнего Гагулина

В принципе вызывает возмущение применение лишения свободы к несовершеннолетнему за деяние, которое, как мы показали выше, не имело большой степени общественной опасности. 

Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. N 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога» разъясняет, что заключение под стражу не может быть избрано в качестве меры пресечения, если отсутствуют предусмотренные статьёй 97 УПК РФ основания, а именно: данные о том, что подозреваемый или обвиняемый может скрыться от дознания, предварительного следствия или суда, либо продолжать заниматься преступной деятельностью, либо угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, либо уничтожить доказательства, либо иным путём воспрепятствовать производству по уголовному делу. Вызывает большие сомнения, что 14-летний школьник мог как-либо противодействовать следствию или влиять на свидетелей. 

Далее суд отмечает, что мера пресечения в виде помещения под стражу «в силу ч. 2 ст. 108 УПК РФ не может быть применена в отношении не достигшего 18 лет лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести. Заключение под стражу в качестве меры пресечения может быть избрано в отношении несовершеннолетнего, если он подозревается либо обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. При этом суду надлежит учитывать положения ч. 6 ст. 88 УК РФ, по смыслу которой заключение под стражу в качестве меры пресечения не может быть применено в отношении несовершеннолетнего, не достигшего 16 лет, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления средней тяжести впервые».

Как было сказано выше, мы не видим оснований для вменения статьи о теракте, а предполагаемая нами как возможная для вменения ч. 1 ст. 267 УК РФ относится к преступлениям небольшой тяжести, а ч. 2 ст. 167 УК РФ — к преступлениям средней тяжести.

Отдельно Верховный суд в своём постановлении указывает: «Исходя из конкретных обстоятельств дела, тяжести преступления и с учётом данных о личности несовершеннолетнего, об условиях его жизни и воспитания, а также об отношениях с родителями судье на основании ст. 105 УПК РФ надлежит обсуждать возможность применения такой меры пресечения, как присмотр за несовершеннолетним родителей, опекунов, попечителей или других заслуживающих доверия лиц».

По-видимому, именно для того, чтобы не рассматривать такую возможность, следствие публично распространяло информацию о Гагулине, как «неблагополучном» подростке, подчёркивая, что он «состоял на учёте в отделе по делам несовершеннолетних из-за плохого поведения».

Отметим, что всё чаще политически мотивированные уголовные дела возбуждаются против подростков, а суды назначают им реальные сроки лишения свободы. По таким обвинениям были задержаны в несовершеннолетнем возрасте и приговорены к лишению свободы в воспитательных колониях Любовь Лизунова (16 лет на момент ареста) и Егор Балазейкин (16 лет на момент ареста), или до сих пор несовершеннолетние Валерий Зайцев (14 лет на момент ареста) и Арсений Турбин (15 лет на момент ареста). Заключение под стражу совсем молодых людей, не совершивших реальных насильственных преступлений против личности, представляется возмутительным: даже в том случае, если бы в их действиях имелся реальный состав преступления, нам представляется, что государство должно иметь в своём арсенале иные методы воздействия на подростков. Однако репрессивное российское государство всё с большим рвением заключает под стражу и приговаривает к длительным срокам лишения свободы людей без оглядки на пол и возраст: как несовершеннолетних, так и совсем пожилых.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Тараса Гагулина и Михаила Бугаева является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Назначенное наказание явно неадекватно предполагаемой общественной опасности их действий, нарушает их права на справедливое судебное разбирательство и иные права и свободы, гарантированные Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Тараса Гагулина и Михаила Бугаева политическими заключёнными, требует их немедленного освобождения, прекращения уголовного преследования Гагулина и пересмотра уголовного дело против Бугаева справедливым судом, в том числе с учётом применимых международно-правовых стандартов.

Признание людей политзаключёнными не означает ни согласия Правозащитного проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал» с их взглядами и высказываниями, ни одобрения их высказываний или действий.

Как помочь

Если у вас есть информация о том, в каких колониях содержатся Тарас Гагулин и Михаил Бугаев, пришлите её, пожалуйста, нашим партнёрам по адресу [email protected] или внесите в анонимную безопасную форму.

Дата обновления справки: 16.07.2026 г.