Дюмин Павел Николаевич

Полное описание

Согласно приговору суда, Павел Дюмин, «являясь сторонником националистической идеологии и активным участником радикального подразделения неформальной национал-социалистической организации “Этническое национальное объединение” (ЭНО), преследуя цель дестабилизации деятельности органов власти Российской Федерации и воздействуя таким образом на принятие ими, а также Президентом Российской Федерации решения о прекращении специальной военной операции, решил совершить террористический акт на территории г. Курска». Именно с этой целью, по версии обвинения, Дюмин 12 марта 2022 года прибыл из Москвы в Курск.

Как утверждается в приговоре, начиная с 15 марта 2022 года Дюмин вместе с гражданином Украины Михаилом Оберемоком, дело в отношении которого выделено в отдельное производство, планировал осуществление взрывов в гипермаркете «Европа № 52» и ресторане «Бургер Кинг» города Курска, «намереваясь устрашить население, создать опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных тяжких последствий». Оберемок взял на себя роль пособника, а Дюмин — непосредственного исполнителя. Для этого он приобрёл в магазинах компоненты и поражающие элементы и у себя дома «собрал два самодельных взрывных устройства (далее — СВУ) мощностью около 300 граммов в тротиловом эквиваленте каждое». 

Доказательствами следствие и суд сочли изъятые в квартире Дюмина при проведении 18 апреля 2022 года фактического обыска, оформленного в виде оперативно-розыскного мероприятия «Обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств» две металлические банки с белым гранулированным порошком и фитилями внутри, которые эксперт определил как самодельные взрывные устройства, а также отдельно — пакет аммиачной селитры и различные крепёжные элементы, которые были сочтены поражающими элементами для использования при взрыве. При этом провёденная следствием экспертиза показала, что данные СВУ в принципе неработоспособны — они не пригодны для производства взрыва «как в режиме детонации, так и в режиме взрывного горения». В этой связи действия по изготовлению СВУ были квалифицированы по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 223.1 УК РФ («Покушение на незаконное изготовление взрывных устройств»). Действия по якобы подготовке к совершению взрыва были квалифицированы по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ («Приготовление к теракту»).

Доказательствами также признаны изъятые в квартире Дюмина два телефона с перепиской с украинскими абонентами, в которой речь шла о намерении осуществления взрывов либо на военном объекте, либо на объектах в городе, и присланными «инструкциями по изготовлению взрывных устройств». При осмотре содержимого в телефоне также были обнаружены фотографии и видео российского военного транспорта, самолетов, мостов и автомобильных тоннелей, которые Дюмин пересылал своим украинским собеседникам. 

Основанием для вменения ч. 1 ст. 228 УК РФ («Приобретение и хранение наркотических средств в значительном размере без цели сбыта») стало обнаружение у него дома при вышеуказанном ОРМ наркотика, содержащего 0,54 грамма мефедрона. Заключением судебной психиатрической экспертизы было установлено, что Дюмин «обнаруживает психическое расстройство в форме синдрома зависимости от психостимуляторов», что не лишает его способности «осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий».

Стоит отдельно остановиться на некоторых предшествующих событиях из жизни Дюмина. Родившись в Курской области, он был вскоре, после развода родителей, перевезён матерью в Украину и в дальнейшем жил в Шостке Сумской области, имея только украинское гражданство. С 16 лет был членом ультраправой организации «Патриот Украины». В 17 лет Дюмин был осуждён условно за угон скутера, в 20 лет — второй раз, за сбыт краденного, уже получил реальный срок. Освободившись по амнистии в 2014 году, пытался, как он пишет в своём письме из тюрьмы, заключить контракт с батальоном «Азов», но не был принят из-за судимости. После этого в поисках работы он переехал в Россию, полгода работал в Москве на стройках, затем переехал в город Фатеж Курской области, где жили родственники его отца. Он утверждает, что хотел заработать на визу и поездку во Францию, чтобы поступить там во Французский иностранный легион, готовясь к этому, занимался спортом. В 2015 году по предложению отца, жившего в Курской области, в рамках «программы соотечественников» получил российское гражданство. Осенью 2015 года, вскоре после получения гражданства, был призван в армию, служил в дивизии им. Дзержинского, через полгода подписал контракт на службу в полковой разведке, чтобы, по его словам, приобрести опыт для дальнейшей военной службы за границей. Однако через некоторое время уволился, якобы из-за возникшего с сослуживцами конфликта по вопросу статуса Крыма. После увольнения Дюмин остался жить в Москве. В декабре 2019 вступил в ЭНО («Этническое национальное объединение»), став, по его словам, «руководителем радикального отдела». В 2020 за поджог в Москве в рамках акции ЭНО был приговорён к 1 году 6 месяцам колонии-поселения по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества путём поджога»). Освободившись в 2021 году и, как пишет Дюмин в своём письме из тюрьмы, укрепившись в мысли о необходимости отъезда из России, с целью заработать денег для переезда в Европу начал торговать наркотиками (мефедроном). В начале марта 2022 года вместе со своей подругой, также являвшейся членом ЭНО, он переехал в Курск.

18 апреля 2022 года в квартире, которую Дюмин с подругой снимали в Курске, УФСБ по Курской области провело обыск в форме ОРМ «Обследование помещений». В ходе него и были обнаружены все упомянутые выше предметы. Дюмин при этом присутствовал, однако о его последующем задержании после окончания этого ОРМ никаких сведений в деле нет. Сам Дюмин утверждает, что в этот период, с вечера 18 по вечер 19 апреля сотрудниками ФСБ применяли к нему пытки.

Согласно административному протоколу, составленному курскими полицейскими, на следующий день, 19 апреля 2022 года, в 23 часов 00 минут на улице «был остановлен гражданин Дюмин П.Н., который по внешним признакам находился в состоянии наркотического опьянения». В соответствии с другим протоколом, в 23:40 того же дня, «находясь в ОБУЗ “Курчатовская ЦРБ”, Дюмин отказался от прохождения медицинского освидетельствования на состояние наркотического опьянения, тем самым не выполнив законное требование должностного лица», за что и был задержан по обвинению в нарушении КоАП. 

21 апреля 2022 года и.о. мирового судьи судебного участка №1 судебного района города Курчатова и Курчатовского района Курской области Гриднева Наталья Николаевна вынесла решение об административном аресте Дюмина на 14 суток по ч. 1 ст. 6.9 КоАП РФ («Невыполнение законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения»).

Позднее в тот же день, 21 апреля 2022 года, курское УФСБ возбудило в отношении Дюмина уголовное дело по факту приготовления к террористическому акту.

22 апреля 2022 года следователь УФСБ Зайцев оформил задержание Дюмина (отбывавшего на тот момент административный арест), предъявил ему обвинение по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ и провёл первый допрос в качестве обвиняемого. 23 апреля 2022 года судья Ленинского районного суда г. Курска Вавилов Игорь Олегович по ходатайству следователя Зайцева вынес постановление об избрании Дюмину меры пресечения в виде заключения под стражу.

На первом же допросе 22 апреля Дюмин полностью признал вину и выразил раскаяние. 11 мая 2022 года была оформлена его явка с повинной. Дюмин признал, что после начала вторжения российских войск в Украину в феврале 2022 года его «переполняли негативные эмоции в отношении российской власти и населения». Поэтому он связался со своим старым другом из Украины Михаилом Оберемоком, после чего передавал тому сведения об отправке на фронт различных российских воинских частей и фотографии военного транспорта, а также мостов и автомобильных тоннелей в Курске. Потом у них возник совместный план проведения терактов в России — сперва хотели взорвать железнодорожные пути или тоннель, но затем пришли к выводу, что это потребует большого количества взрывчатки, которое сложно найти, поэтому решили взрывать популярные гражданские объекты, чтобы породить у россиян панику и недовольство войной. В отношении найденного у него наркотика мефедрон Дюмин показал, что покупал его в Москве в больших объёмах с целью личного пользования и продажи для заработка. Он описал свои способы продажи наркотика в Курске, места сделанных им закладок и пр. Но к моменту обыска у него осталось лишь небольшое количество вещества для личного использования. Впоследствии на допросах на стадии предварительного следствия он несколько раз подтверждал свои первоначальные показания. 

Ещё в ходе следствия, а также во время судебного разбирательства, Дюмин написал заявления в УСБ ФСБ, Генпрокуратуру, Военную прокуратуру и Следственный комитет о том, что в действительности ещё во время службы в Ддивизии им. Дзержинского в 2017 году он стал «внештатным сотрудником» ФСБ (называя фамилию, должность и звание завербовавшего его куратора). Позднее, выполняя задание куратора, он внедрялся в националистические сообщества в России, в том числе, в ЭНО. В начале мая 2019 года он давал показания как тайный свидетель под псевдонимом Екатерина Карпухина по делу объединения «Национальный блок» (в то время действительно были арестованы и впоследствии осуждены ряд членов этой организации). После начала «СВО» он получил задание: сославшись на своё недовольство действиями российских властей, установить связь с кем-нибудь из своих знакомых в Украине, оказавшихся в армии, с целью в дальнейшем получать информацию о ВСУ. В частности, он стал переписываться с Оберемоком, который в свою очередь связал его с неким офицером СБУ Сергеем. Для поддержания своей «легенды» Дюмин и передавал украинцам некоторые данные и фотографии, следя за тем, чтобы это не раскрывало реальных военных секретов. Однако сотрудники курского управления ФСБ сочли его действия преступными, а его «кураторы» не оказали ему никакой поддержки. Как указал Дюмин в этих заявлениях, утром 18 апреля 2022 года его задержали на улице сотрудники ФСБ и подбросили в его отсутствие в съёмную квартиру в шкаф две банки с аммиачной селитрой «со вставленными в них предметами, напоминающими петарды», а также несколько ёмкостей с неизвестным ему сыпучим веществом, после чего привезли его в квартиру и провели ОРМ. Затем его увезли в заброшенное здание за городом, где на протяжении суток пытали, принуждая дать признательные показания и произнести видео-признание, высказывая также угрозы в адрес его семьи и его девушки, которая в это время также находилась у сотрудников ФСБ. В результате он был вынужден дать устраивающие чекистов показания о том, что собирается устроить взрыв в Курске. При этом Дюмин, по его словам, рассказал оперативникам, что является «внештатным сотрудником», о задании в связи с котором приехал в Курск и предоставил доступ к своей переписке в Telegram, однако его «переписку и легенду» использовали против него как доказательство, а в качестве улики приобщили никогда не принадлежавший ему телефон, в котором «подделали переписку» с одним его знакомых в Украине. По утверждениям Дюмина, его пытали 7 или 8 сотрудников ФСБ, среди которых — старшие оперуполномоченные в звании майора: Шибаев Алексей Николаевич, Боровитин Александр Юрьевич, Власов Юрий Юрьевич, их действиями руководил полковник ФСБ, лицо которого было скрыто балаклавой. Дюмин просил проверить достоверность сообщённых им сведений на полиграфе.

В судебном процессе Дюмин, признавая обвинение в приобретении и хранении наркотиков и факт изготовления взрывных устройств, «изначально непригодных к взрыву», отрицал подготовку к совершению теракта. 

В частности, он заявил, что первоначальное признание было получено под пытками после обыска. Он повторил утверждение, что ему был подброшен второй из якобы изъятых при обыске телефонов, в котором была сфальсифицирована его переписка с Оберемоком о планах проведения теракта и «Поваренная книга анархиста» с рецептами изготовления СВУ (заметим при этом, что в переписках в первом, признаваемом им телефоне, также содержатся намеки на желание провести какую-либо диверсию). Об обнаруженных у него СВУ он утверждал в суде, что сделал их, чтобы покрасоваться перед более радикально настроенной подругой, никаких поражающих элементов к ним крепить не собирался, так как сам бы пострадал при подрыве. Взорвать эти СВУ он собирался вместе с подругой недалеко от дачных посёлков. Обнаружённые у него в квартире элементы крепежа остались после работы с натяжными потолками.

Несколько иную картину он рисует в своём письме из тюрьмы, утверждая, как и в своих заявлениях в УСБ ФСБ и прочие вышеуказанные силовые структуры, что ему подбросили не только телефон, но и оба взрывных устройства. 

Своё задержание он описывает в письме следующим образом. Ранним утром 18 апреля его задержали сотрудники ФСБ по дороге в магазин. На него надели наручники и положили лицом вниз на пол машины, предварительно вынув из кармана телефон и ключи от квартиры. После этого подъехали к его дому и несколько сотрудников вышли из машины. Через 15 минут они вернулись и положили ключи обратно ему в карман. Потом его подвели к дверям квартиры и заставили их открыть. Как позднее сообщила его подруга, за это время в квартиру вломились и увезли её в наручниках в отдел ФСБ. Увидав в шкафу прихожей, на кухне и в ванной банки с порошком и упаковки селитры, он закричал «Зачем вы мне это подбросили?», после чего его начали избивать, несмотря на присутствие понятых — студентов юрфака. 

После обыска его повезли в той же машине в неизвестном направлении, потом засунули в багажник другой машины, по ходу избивая. Когда уже темнело, остановились во дворе заброшенного здания с забитыми окнами, похожего на школу. Заведя внутрь, раздев догола и замотав рот скотчем, его начали пытать, применяя электрошокер и динамо-машину («аппарат полковой связи»), избивали железным прутом по ногам и душили полиэтиленовым пакетом, требуя признаний в планировании теракта. После ночи пыток он согласился произнести признание на камеру, запись позже показали в новостях. Вечером 19 апреля его отвезли в Курчатовский отдел МВД России, где удерживали якобы за отказ от медосвидетельствования на наркотики, а на самом деле с целью скрыть причинённые ему множественные телесные повреждения. Его административное задержание оформили сотрудники полиции ОП МО МВД России «Курчатовский» Цыганов Д. В. и Островский Д. В.

22 апреля его доставили к следователю ФСБ, который предъявил обвинение и оформил задержание по уголовному делу. Дюмин утверждает, что перед допросом следователь сказал ему, чтобы он впредь в присутствии адвоката «не вздумал менять показания» и подтверждал те, которые ранее его «заставили подписать сотрудники ФСБ».

Предварительное расследование уголовного дела вёл и обвинительное заключение составил старший следователь СО УФСБ РФ по Курской области, майор юстиции Зайцев Максим Николаевич, согласовал — заместитель начальника СО УФСБ по Курской области Дерий Г. О. Утвердил обвинительное заключение первый заместитель прокурора Курской области старший советник юстиции Орлов Р. В.

23 мая 2023 года 2-й Западный окружной военный суд в составе председательствующего Жидкова Тимура Георгиевича, судей Гринева Алексея Юрьевича и Массина Юрия Александровича, с участием гособвинителя — прокурора отдела прокуратуры Курской области младшего советника юстиции Темираева Кирилла Олеговича приговорил Дюмина по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ («Приготовление к теракту») на срок 7 лет; по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 223.1 УК РФ («Покушение на незаконное изготовление взрывных устройств») на срок 5 лет со штрафом в размере 200 тысяч рублей; по ч. 1 ст. 228 УК РФ («Незаконное приобретение и хранение наркотических средств без цели сбыта в значительном размере») — на срок 1 год. По совокупности совершённых преступлений путем частичного сложения наказаний — к лишению свободы на 10 лет с отбыванием первых 3 лет в тюрьме, а оставшейся части срока — в исправительной колонии строгого режима и штрафу в 200 тысяч рублей. Также Дюмин был лишён российского гражданства: его обязали выехать из России после отбывания наказания и назначили запретом въезда туда на 10 лет после отбытия наказания до момента погашения судимости. 

Суд признал в качестве смягчающих обстоятельств явку с повинной и «активное способствование раскрытию преступлений, изобличению и уголовному преследованию других соучастников». Отягчающим обстоятельством суд признал наличие в действиях Дюмина рецидива преступления в связи с непогашенной судимостью по ч. 2 ст. 167 УК РФ.

9 октября 2023 года коллегия по уголовным делам Апелляционного военного суда в составе судей Бельдзейко Игоря Николаевич, Солина Анатолия Валентиновича, под председательством Мордовина Александра Александровича оставила приговор без изменения. Государственное обвинение представлял военный прокурор отдела 4 управления Главной военной прокуратуры Бурдяк А. В.

6 июня 2024 года судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного суда РФ (председательствующий Крупнов Игорь Владимирович, судьи Воронов Александр Владимирович, Сокерин Сергей Григорьевич), с участием прокурора Обухова А. В. вынесла кассационное определение, также оставившее приговор без изменения.

14 ноября 2023 года Росфинмониторинг внёс Павла Дюмина в список экстремистов и террористов с пометкой о принадлежности к терроризму.

Защиту Павла Дюмина на стадии предварительного следствия и в суде первой инстанции осуществлял адвокат Кутуков Сергей Васильевич, в суде апелляционной инстанции — Побединский Вячеслав Владимирович, в Верховном суде РФ — Разумовская Алла Викторовна.

Признаки политической мотивации и незаконности лишения свободы 

Политический мотив дела Дюмина содержится уже в самой причине вменяемых ему действий — полномасштабной военной агрессии России в Украине. Вскоре после задержания Дюмина в российской прессе появились десятки публикаций об аресте «диверсанта» со ссылками на информацию из источников ФСБ. Несмотря на начальную стадию расследования, в них категорично утверждалось, что задержанный за подготовку теракта действовал по прямому указанию спецслужб Украины. Однако в итоге в приговоре суда об этой связи впрямую не указано. В обнародованной ФСБ информации были и откровенно ложные утверждения — например, что Дюмин участвовал в АТО. О его переезде в Россию в 2014 году упомянуто в приговоре, так же, как о его принадлежности к разным ультраправым организациям, но ничего не сказано об участии в АТО, сам Дюмин это тоже отрицает. Очевидно, что спецслужбы с самого начала использовали это дело в пропагандистских, политических целях, создавая образ опасного украинского диверсанта. 

Использование недозволенных методов следствия

Прежде всего отметим, что в деле присутствует минимум один несомненный факт фальсификации материалов следствием, который был полностью проигнорирован судом. Невозможно себе представить, чтобы после обыска 18 апреля в жилище Дюмина с его присутствием и якобы обнаружения там самодельных взрывных устройств и прочих компрометирующих его предметов сотрудники ФСБ оставили бы его на свободе. Но именно об этом должен говорить протокол административного задержания Дюмина на улице, почти через сутки (19 апреля в 23.00), на следующий день, в состоянии наркотического опьянения. Где до этого находился Дюмин, из материалов дела неизвестно. И только на третий день после обыска, уже после назначения ему судом административного ареста за якобы отказ от медосвидетельствования, следователь ФСБ возбуждает уголовное дело и оформляет по нему задержание Дюмина. Скорее всего, ФСБ применило в данном случае ставшую распространенной практику превентивных административных арестов по сфабрикованным обвинениям. Часто силовики используют методику череды административных арестов один за другим, получившую название «карусельных арестов». Она используется правоохранительными органами как альтернатива заключению под стражу в СИЗО в том случае, когда на человека ещё не возбуждено уголовное дело — в отношении находящегося в активной оперативной разработке и де-факто подозреваемого лица фабрикуют одно или несколько дел об административных правонарушениях подряд и на этом основании удерживают его в спецприёмнике. В последние годы такой метод активно используется в преследованиях по политическим делам. Адвокат правозащитного проекта «Первый отдел» Евгений Смирнов считает, что у подобных арестов могут быть разные цели. Одна из них — склонить к признательным показаниям. Вторая — «зафиксировать человека» и потянуть время до того момента, когда будет собрано достаточно фактуры для возбуждения уголовного дела. Административный арест в этом случае очень удобен: силовики имеют право изымать у «подозреваемого» телефон, проводить осмотр жилья (по факту — обыск) и «опрашивать» самого человека и его близких. «То есть они готовятся к уголовному делу и одновременно давят на человека, стараются сломить волю», — говорит Смирнов. 

Известны случаи, когда в период таких административных арестов обвиняемые подвергались пыткам. Наиболее вопиющий пример этого — в деле Анатолия Березикова, найденного мёртвым в спецприёмнике Ростова-на-Дону во время отбывания его третьего подряд «карусельного ареста». По свидетельству адвоката Березикова, она зафиксировала у подзащитного следы от электрошокера, а сам он жаловался на насилие и угрозы со стороны силовиков. Восемь арестов поряд претерпел Тимофей Руденко. Уже после первого Руденко рассказал родным, что его пытали электрошокером и били пустой канистрой по голове: силовики хотели, чтобы он признался в подготовке теракта в Москве. В травмпункте (по другим данным — при поступлении в спецприёмник) у него были зафиксированы травмы. Впоследствии силовики традиционно объяснили их наличие тем, что Руденко оказывал сопротивление при задержании. 

Безусловно, мы критически относимся к доказательствам, полученным с помощью административных арестов по надуманным основаниям. Случай Дюмина, очевидно, относится к той же категории, поэтому версия, изложенная в письме самим Дюминым о том, что после обыска его отвезли в неизвестное место и там пытали для получения признательных показаний, выглядит вполне реалистично, тем более что у Дюмина при помещении его в ИВС действительно были обнаружены телесные повреждения «в виде ссадин на лице, руках, ногах и животе» — об этом говорит акт дежурного от 22 апреля 2022 года. Несмотря на требования Дюмина, медицинская экспертиза на предмет телесных повреждений была проведена только через две недели, показав их отсутствие. Зафиксированные в ИВС ссадины были традиционно для подобных случаев объяснены сопротивлением Дюмина при задержании. 

Как показано в нашем докладе, после начала полномасштабного вторжения в Украину пытки в политически мотивированных уголовных делах стали применяться в разы чаще, став системным инструментом политических репрессий в России. За последние три года только нашим Независимым правозащитным проектом «Поддержка политзаключённых. Мемориал» зафиксированы 203 политически мотивированных дела, в которых присутствуют признаки применения пыток против обвиняемых, что конечно, далеко не отражает реальный масштаб их применения. Пытки традиционно рассматриваются правоохранителями как быстрый и «эффективный» способ получения доказательств. Признания, полученные на первых допросах, часто ложатся в основу обвинительных приговоров. Отказ от этих показаний в суде, заявления об их получении под пытками, даже при наличии свидетельских показаний (например, родственников, присутствовавших во время обыска) или зафиксированных травм, суды игнорируют. Такие заявления трактуются как попытка избежать наказания. В итоге приговоры в значительной степени основаны на признаниях, полученных под пытками.

Согласно ст. 75 УПК РФ, недопустимы и не могут быть положены в основу обвинения доказательства, полученные с нарушением требований Кодекса. К таким нарушениям в первую очередь относится применение насилия и пыток, прямо запрещённых в ч. 2 ст. 9 УПК РФ. Их использование должностными лицами с целью получения показаний квалифицируется как преступление в соответствии со ст. 286 УК РФ. 

Любые показания, данные в таких обстоятельствах, не должны считаться допустимыми доказательствами, а тем более — ложиться в основу обвинительного приговора. При этом в судах сложилась порочная практика, когда в основу приговора кладутся показания, данные на предварительном следствии, от которых подсудимый впоследствии в судебном заседании отказывается. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре» указывается, что «в случае изменения подсудимым показаний суд обязан выяснить причины, по которым он отказался от ранее данных при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства показаний, тщательно проверить все показания подсудимого и оценить их достоверность, сопоставив с иными исследованными в судебном разбирательстве доказательствами». Если подсудимый объясняет изменение или отказ от полученных в присутствии защитника показаний тем, что они были даны под принуждением в связи с применением к нему недозволенных методов ведения расследования, то судом должны быть приняты достаточные и эффективные меры по проверке такого заявления подсудимого. При этом суду следует иметь в виду, что с учётом положений ч. 4 ст. 235 УПК РФ бремя опровержения доводов стороны защиты о том, что показания подсудимого были получены с нарушением требований закона, лежит на прокуроре (государственном обвинителе), по ходатайству которого судом могут быть проведены необходимые судебные действия. При наличии оснований для проверки заявления подсудимого в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК РФ, суд направляет его руководителю соответствующего органа предварительного расследования. Проведение такой проверки не освобождает суд от обязанности дать оценку материалам, представленным по её результатам, и отразить свои выводы в приговоре.

В рамках описываемого дела судья 2-го Западного окружного военного суда направил письмо в 56-й военный следственный отдел СК РФ для инициирования процессуальной проверки по заявлению Дюмина о применении к нему сотрудниками ФСБ физического насилия и пыток. По итогам такой проверки следователь вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. На наш взгляд, в приговоре судья ограничился формальной оценкой материалов проверки, не исследовал их всесторонне и объективно. Так, в постановлении следователя указано, что Дюмин «при задержании оказал сотрудникам ФСБ активное сопротивление», что не подтверждается распространённой самой же ФСБ видеозаписью задержания. В своём заявлении Дюмин утверждал, что в результате пыток ему были причинены телесные повреждения в виде ссадин и порезов на теле, распухшего указательного пальца правой кисти, шрамов на руках и ногах, шрама на левой ноге в паховой области, ожогов от электрошокового оружия. Суд проигнорировал, что в постановлении следователя об отказе в возбуждении уголовного дела содержатся противоречивые сведения. Вначале следователь указывает, что «при задержании и водворении Дюмина в ИВС <…> у него отсутствовали телесные повреждения», однако далее в тексте постановления упоминается, что «в результате оказанного Дюминым сопротивления при доставлении на его лице образовались покраснения и царапины», а в акте о наличии телесных повреждений, составленным 22 апреля 2022 года дежурным ИВС УМВД России по Курску говорится, что «при осмотре у Дюмина П.Н. выявлены телесные повреждения в виде ссадин на лице, руках, ногах и животе, которые со слов Дюмина получены им в быту». Следователь при этом дал иное объяснение этим повреждениям, указав, что указанные ссадины получены «при обстоятельствах его доставления 18.04.2022 сотрудниками УФСБ для участия в ОРМ “Обследование”. Применение при указанных обстоятельствах сотрудниками УФСБ физической силы и специальных средств (наручников), с учётом оказанного Дюминым сопротивления было обоснованно и соразмерно». В ходе проверки следователь не опросил Дюмина, не выяснил у него, почему тот дал иное объяснение дежурному ИВС причин обнаруженных у него телесных повреждений, а также не установил одно из важнейших обстоятельств — где находился Дюмин почти сутки в период между его задержанием сотрудниками ФСБ 18 апреля 2022 года и административным задержанием полицейскими поздним вечером 19 апреля. Совокупность вышеизложенных обстоятельств даёт основание полагать, что проверка заявления Дюмина о применении к нему пыток и иных недозволенных методов расследования была проведена формально и его доводы не были убедительно опровергнуты.

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ отмечено, что «если в ходе судебного разбирательства доводы подсудимого о даче им показаний под воздействием недозволенных методов ведения расследования не опровергнуты, то такие показания не могут быть использованы в доказывании». Эти нормы соответствуют международно-правовым стандартам справедливого судебного разбирательства. Так, п. 3 (g) ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах закрепляет: «каждый имеет право не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным». Кроме того, ст. 15 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года также запрещает использование «заявления, которое, как установлено, было сделано под пыткой <…> в ходе любого судебного разбирательства».

Таким образом, нормы как российского, так и международного права категорически исключают возможность использования доказательств, полученных путём применения насилия или пыток. Это служит гарантией справедливости судебных разбирательств и защиты прав человека.

Также обращает на себя внимание «видеопризнание» Дюмина, распространённое силовиками. Сама практика осуществления видеозаписей «признаний» задержанных с последующим их распространением по СМИ и соцсетям представляется нам порочной и незаконной: такие «видеопризнания» не имеют процессуальной силы и доказательственного значения, однако деморализуют задержанных и обвиняемых и используются в пропагандистских целях — заранее, до вынесения и вступления в законную силу приговора, постулируя их вину. 

Признательные показания

Несмотря на, казалось бы, присутствие в деле убедительных вещественных доказательств (изъятые СВУ, переписки в телефонах и пр.), суд в значительной мере кладёт в основание приговора именно признательные показания Дюмина.

Например, описывая как неопровержимый факт обсуждение Дюминым с Оберемоком деталей готовящихся терактов — конкретных мест их проведения, приговор ссылается лишь на признательные показания Дюмина. Обвинительное заключение приводит цитаты из их переписки, но в них содержатся лишь смутные намерения совершить какую-нибудь диверсию и пересылка Дюминым фотографий военной техники и транспортных объектов, а также — посланная Дюмину Оберемоком книга «Поваренная книга анархиста», содержащая рецепты приготовления СВУ. Все приведённые цитаты из переписки либо не относятся к предъявленным обвинениям, либо являются лишь косвенным доказательством. Из этого можно сделать вывод лишь о том, что основные сведения о предполагаемых терактах получены не из вещественных доказательств, а исключительно из признательных показаний, вероятно, полученных под пытками. 

Практика опираться при вынесении приговора преимущественно на признательные показания прямо противоречит ст. 77 УПК РФ, утверждающей, что признание обвиняемым своей вины в совершении преступления должно быть добровольным и может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств. В п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 N 55 «О судебном приговоре» также отмечено, что «признание подсудимым своей вины, если оно не подтверждено совокупностью других собранных по делу доказательств, не может служить основанием для постановления обвинительного приговора».

Незаконность обыска и полученных в результате него доказательств

Наиболее весомым доказательством подготовки терактов являются изъятые при обыске два СВУ. При этом получение этих СВУ в результате проведения оперативного мероприятия «Обследование жилых помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств» в квартире по месту проживания Павла Дюмина представляется нам незаконным. 

При проведении этого ОРМ отсутствовал адвокат. Фактически в жилище с нарушением требований ст. 182 УПК РФ был проведён обыск, который сотрудники ФСБ процессуально оформили как «Обследование помещений…». Силовики часто прибегают к этой уловке, в т.ч. потому, что в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности» (ОРД), в отличие от ч. 11 ст. 182 УПК РФ («Основания и порядок производства обыска»), не указано, что при проведении ОРМ вправе присутствовать защитник и адвокат того лица, в помещении которого производится обыск. Это нередко делается для того, чтобы силовики с меньшим риском могли подбросить необходимые для обвинения предметы, ведь опытные адвокаты могут помешать этому (см. дело ингушского журналиста Рашида Майсигова). При проведении ОРМ силовики утверждают, что граждане в этом случае не имеют права на привлечение к участию в нём адвоката. Однако, как указал Конституционный Суд в Постановлении от 27 июня 2000 года, Конституция РФ, закрепляя право каждого на получение квалифицированной юридической помощи, не связывает предоставление помощи адвоката (защитника) с формальным признанием лица подозреваемым или обвиняемым. Поэтому данное конституционное право возникает у человека с того момента, когда ограничение его прав становится реальным. В силу данной правовой позиции, право на помощь адвоката гарантируется любому лицу, в отношении которого осуществляется деятельность, направленная на выявление фактов и обстоятельств, уличающих его в подготовке или совершении преступления. Таким образом, человеку, в отношении которого проводятся ОРМ в связи с подозрением его в причастности к подготовке или совершению преступления, должна предоставляться возможность воспользоваться помощью адвоката, если таковая, как это следует из Определения Конституционного Суда от 14 июля 1998 года, не исключается необходимостью обеспечения режима секретности, требований оперативности и конспиративности.

Кроме того, Федеральный закон об ОРД, по сравнению с УПК РФ, содержит существенно более низкий уровень процессуальных гарантий для лиц, фактически являющихся подозреваемыми в совершении преступлений. К примеру, по своему содержанию ОРМ «Обследование помещений, зданий, сооружений… » имеет сходство с осмотром жилища, который, в соответствии с ч. 5 ст. 177 УПК РФ, проводится только с согласия проживающих в нём лиц или на основании судебного решения, если проживающие в жилище лица возражают против такого осмотра.

Обследование жилища граждан ограничивает конституционное право человека на его неприкосновенность (ст. 25 Конституции РФ). Такое обследование, предусмотренное п. 8 ч. 1 ст. 6 Федерального закона об ОРД, проводится для решения задач, предусмотренных ст. 2 этого закона. К ним относятся, в частности «выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших». Как указал Верховный суд РФ в Определении от 09.01.2013 года по уголовному делу №45-О12-77, по смыслу этих норм в их взаимосвязи со ст. 9 Федерального закона об ОРД «Обследование помещений» проводится негласно. В силу своего тайного характера, оно проводится на основании судебного решения и без участия лица, чьё право на неприкосновенность жилья ограничено.

Вместе с тем, оперативные подразделения МВД и ФСБ РФ повсеместно используют проведение гласного (открытого) обследования жилища граждан. На практике оно часто осуществляется в принудительном порядке без согласия владельцев жилища. 

При проведении гласного обследования (осмотра и изучения) жилища не допускается фактическое проведение обыска, т.е. осуществление каких-либо принудительных, вопреки согласию владельцев, действий по отысканию и изъятию предметов и документов. 

Сомнительная квалификация

Дюмина признали виновным по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 205 УК РФ —«приготовление к террористическому акту, то есть совершению взрыва, устрашающего население и создающего опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба и наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти и воздействия на принятие ими решений».

Приговор описывает, что Дюмин действовал с сообщником, которым был его знакомый из Украины Михаил Оберемок. Согласно приговору, между ним и Дюминым было распределение ролей (Оберемок фактически руководил действиями Дюмина) и они «действовали по согласованному замыслу». То есть описание содержит все признаки п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ и деяние однозначно должно квалифицироваться, как «подготовка к теракту, совершённая группой лиц по предварительному сговору или организованной группой». Однако суд квалифицировал это по более легкой ч. 1 той же статьи, а роль Оберемка обозначил, как «пособничество». Ни апелляционная, ни кассационная инстанции не отметили это противоречие. Оно, на наш взгляд, может говорить, как минимум, о том, что реальная роль «сообщника» либо не доказана, либо сфальсифицирована, и этот персонаж упомянут в приговоре исключительно с пропагандистскими целями, как указание на участие в деле вражеских (украинских) агентов. В любом случае, это — явное правовое противоречие, в силу чего либо недостоверно описание деяний судом, либо является необоснованным и незаконным вынесенный приговор. 

Относительно мотивов Дюмина приговор говорит, что он планировал теракт, «являясь сторонником националистической идеологии и активным участником неформальной национал-социалистической организации ЭНО, пропагандирующей идеологию неонацизма и примордиализма, агитирующей к совершению акций экстремистской и террористической направленности». В действительности ЭНО было признано судом «экстремистской», но не террористической организацией в 2023 году. При этом, согласно тексту приговора «ЭНО совершало насильственные акции в отношении лиц неславянской национальности», что никак не соотносится с планированием терактов в публичных местах Курска. Кроме того, утверждается, что Дюмин «с 16 лет принимал участие в деятельности украинской национал-социалистической группировки на территории Украины. Представители организации, критически относились к представителям наций не славянского происхождения, пропагандировали и публично демонстрировали нацистскую атрибутику и символику». По утверждению самого Дюмина, он с юности состоял в праворадикальной и официально зарегистрированной в Украине организации «Патриот Украины», известной, в частности, борьбой с пророссийскими активистами и участием в Евромайдане. Её лидером являлся будущий создатель подразделения «Азов» Андрей Билецкий. Однако приговор педалирует именно национал-социалистическую и шовинистическую направленность её идеологии, что опять же никак не соотносится с планированием теракта в отношении преимущественно славян — русских жителей Курска, — но вполне соотносится с образом «фашистского киевского режима», активно используемого российской пропагандой.

Заметим, что Дюмин не обвинялся ни в участии в незаконной организации, ни в каких-либо преступлениях по мотивам вражды или ненависти. Согласно ст. 205 УК РФ, признаком теракта является его цель — «дестабилизации деятельности органов власти либо воздействия на принятие ими решений». Но ограничившись краткой констатацией, что после начала «СВО» «Дюмина переполняли негативные эмоции в отношении российской власти и населения», приговор вновь и вновь возвращается к теме национализма. Это явно имеет чисто политическую цель — нарисовать предельно негативный портрет обвиняемого, опять же выходя за рамки обвинения.

Отсутствие важных доказательств или умолчание о них судом

Перечисляя доказательства по делу — экспертизу СВУ, содержание переписок в телефонах, показания свидетелей и др., — обвинительное заключение и приговор не упоминают о том, каким образом была установлена принадлежность обнаруженных в квартире СВУ Дюмину. В приговоре отсутствуют ссылки на доказательства, подтверждающие приобретение Дюминым компонентов для изготовления СВУ (например, записи с видеокамер, свидетельские показания, кассовые чеки и т.д.). Не приводится и доказательств, подтверждающих изготовление Дюминым СВУ. Обычной практикой в подобных случаях является исследование устройств на предмет наличия на них отпечатков пальцев или биологических следов. Либо такие исследования вообще не проводились, либо приговор в нарушении УПК не описывает одно из важнейших доказательств по делу, без которого обвинение нельзя рассматривать всерьёз. Сам Дюмин утверждает, что СВУ и селитра были ему подброшены. В случае, если поиск биологических следов на предметах действительно не проводился, мы склонны больше доверять его версии.

Необходимо отметить, что проведённая следствием экспертиза показала непригодность изъятых «СВУ» для взрыва или даже возгорания, а также отсутствие в них заряда взрывчатого вещества, поскольку находящаяся в банках аммиачная селитра сама по себе взрывчатым веществом не является, а может быть использована только как компонент в качестве «окислителя» при изготовлении самодельных взрывчатых веществ типа «окислитель-горючее». Приговор указывает, что Дюмин заблуждался «относительно пригодности взрывных устройств к производству взрывов в представленном состоянии». Однако суд не отмечает отсутствие какой-либо потенциальной общественной опасности даже в случае попытки проведения теракта, оставляя без внимание заключение эксперта о том что, «взрывная волна, повреждения окружающей обстановки при приведение в действие взрывных устройств отсутствовали бы, если бы они находились в том виде», в котором их обнаружили по месту жительства Дюмина.

Мы отмечаем также, что в рамках обвинений в терроризме Дюмину не вменяется совершение каких-либо оконченных преступлений, а лишь совершение неких действий, подпадающих, по версии следствия, под признаки приготовления к совершению теракта. При этом обвинению необходимо доказать, что Дюмин действовал с прямым умыслом, направленным на совершение именно вышеуказанных преступлений. Поскольку собрать совокупность доказательств, достоверно и убедительно подтверждающих наличие у человека такого намерения, крайне затруднительно, то на практике это даёт большие возможности для произвола следственных органов, которые по своему усмотрению приписывают обвиняемому направленность его умысла и мотива. Наш опыт анализа такого рода дел говорит о том, что преследование на этом основании как минимум сомнительно.

Обвинение по ст. 228 УК РФ

По всей видимости, обвинение в хранении наркотиков обоснованно, тем более, что Дюмин и не отрицает факта их покупки, употребления и даже перепродажи. Вменённая ч.1 ст. 228 УК РФ предполагает лишение свободы на срок до 3 лет. Суд определил по этому обвинению наказание в один год лишения свободы, которое уже отбыто. В любом случае возможное наказание за это деяние значительно меньше определённых судом по совокупности инкриминируемых преступлений 10 лет. 

На основании изложенных выше аргументов мы находим, что в деле явно присутствует политический мотив и признаки незаконности уголовного преследования. Однако как доступные нам на сегодня материалы дела, так и описание событий Дюминым содержат многочисленные противоречия. Невозможно составить ни реальной картины событий, ни понять реальных мотивов Дюмина. Мы можем допустить как полную фабрикацию дела следствием, так и действительное намерение Дюмина совершать теракты на гражданских объектах. Но не менее вероятным представляется и то, что Дюмин действительно мог являться осведомителем ФСБ, и его использовали втёмную, в пропагандистских целях фабрикуя дело об «украинских террористах». Исходя из этого, согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый» мы не можем признать его политзаключенным.

Если нам станут доступны более полные материалы дела или какие-либо достоверные подробности, мы оставляем за собой право рассмотреть его снова. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», находит, что уголовное преследование Павла Дюмина имеет признаки политической мотивации и незаконности, а также в значительной степени направлено на устрашение противников агрессивной войны и общества в целом, то есть на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Уголовное преследование и лишение свободы Павла Дюмина нарушают его право на справедливое судебное разбирательство, иные права и свободы, гарантированные Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах. На этом основании мы требуем пересмотра уголовного дела Павла Дюмина в части обвинений его в приготовлении к теракту и покушении на незаконное изготовление взрывных устройств справедливым судом, в том числе с соблюдением международно-правовых стандартов правосудия.

Включение человека в список лиц, подвергающихся уголовному преследованию, в котором с большой вероятностью присутствуют признаки политической мотивации и серьёзного нарушения закона, не означает ни согласия с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.

Дата составления справки: 29.06.2026 г.