В конце ноября 2024 года Пётр Пустовой поджёг пост секционирования железнодорожной станции «Рыбацкое» в Санкт-Петербурге. Через два дня его задержали и отправили в СИЗО. Оказалось, что Пустовой действовал под влиянием мошенников: он был уверен, что помогает ФСБ «уничтожить жучки». Несмотря на это, он был осуждён по статье о теракте и приговорён к 11 годам лишения свободы.
Включение людей в список лиц, подвергающихся уголовному преследованию, в котором с большой вероятностью присутствуют признаки политической мотивации и серьёзного нарушения закона, не означает их признания политзаключёнными.
Пётр Пустовой был задержан 1 декабря 2024 года. Транспортная полиция Северо-Западного федерального округа распространила видеоролик, где силовики в чёрном ломятся в квартиру, а затем лежащий на полу мужчина в домашней одежде рассказывает, что по заданию неизвестных людей совершил поджог шкафов на железной дороге, чтобы таким образом «уничтожить жучки».
2 декабря 2024 года Невский районный суд Санкт-Петербурга отправил мужчину в СИЗО. Следствие указало в ходатайстве, что «не позднее 22.10 29.11.2024 Пустовой, находясь на участке местности, расположенном на 4 пикете 16 км ж/д станции “Рыбацкое” в Невском районе г. СПб, вдоль железнодорожного пути напротив д.57 по ул. Караваевская, совершил поджог и уничтожение поста секционирования железнодорожной станции “Рыбацкое”, являющегося объектом транспортной инфраструктуры, влияющего на соблюдение требований и правил безопасности движения железнодорожного транспорта и функционирование станции, состоящего на балансе и принадлежащего на праве собственности ОАО “РЖД”, после чего с места совершения преступления скрылся». Сторона защиты просила выбрать для обвиняемого более мягкую меру пресечения, сославшись на его возраст и состояние здоровья, а также совершение им преступления под влиянием обмана.
В октябре 2025 года дело поступило в суд. Пётр Пустовой полностью признал вину и рассказал суду, что его «обработали мошенники», так как он был уверен, что помогает ФСБ «уничтожить жучки» и у ведомства «много таких сотрудников».
Согласно тексту обвинительного заключения, Пустовой в конце ноября 2024 года получил в мессенджере WhatsApp предложение от неких Быкова, Чижова и Тихонова устроить теракт на железной дороге, на что он согласился.
Они отправили инструкции и координаты поста секционирования у станции «Рыбацкое», а некий Климовой перечислил на карту петербуржца 3000 рублей.
В течение нескольких дней мужчина покупал горючие жидкости, пенопласт, перчатки, канистры и вёдра, а также съездил на такси осмотреть объект. 29 ноября он с несколькими пластиковыми бутылками с зажигательной смесью приехал к посту, взломал одну из панелей ломом, залил жидкостью и бросил внутрь зажжённую тряпку. После этого он с места событий скрылся, а видео поджога отправил своим собеседникам.
Прокурор настаивал, что Пустовой осознавал опасность, действовал с целью дестабилизации органов власти, устрашения населения и нанесения ущерба железнодорожной инфраструктуре, который оценивается в 13,07 миллиона рублей, поэтому его действия были квалифицированы по ч. 1 ст. 205 УК РФ как теракт.
22 октября 2025 года судья 1-го Западного окружного военного суда Щёголев Сергей Владимирович, рассмотрев дело единолично, приговорил Петра Пустового к 11 годам лишения свободы с отбыванием первых 3 лет в тюрьме, а оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима.
22 января 2026 года судья Апелляционного военного суда Дарницын Александр Георгиевич оставил приговор без изменения.
Защиту Петра Пустового осуществляли адвокаты Мамонтова Антонина Александровна и Фролова Галина Петровна.
27 января 2026 года Росфинмониторинг внёс Петра Пустового в список экстремистов и террористов с пометкой о терроризме.
Признаки политической мотивации дела и незаконности лишения свободы
Квалификация поджогов, осуществлённых по указанию мошенников
Согласно исследованию издания «Медиазона», с начала полномасштабного вторжения в Украину по январь 2025 года в России произошло как минимум 187 поджогов, осуществлённых по указанию телефонных мошенников, и их число продолжает расти. Самая массовая волна поджогов, организованных мошенниками, захлестнула всю Россию в конце июля — начале августа 2023 года: «Медиазона» насчитала как минимум 37 спровоцированных мошенниками атак. В 2024 году мошенники организовали не менее 92 атак, из них 65 произошли между 13 и 27 декабря. Их жертвы пытались поджигать машины, торговые центры, отделения почты, МФЦ, банки, банкоматы, военкоматы, отделы полиции, здания городских и поселковых администраций, «воинский храм», музей «СВО», спецприёмник и другие объекты. В 2025 году стало больше атак на железнодорожные объекты.
Телефонные мошенники используют психологическое давление. Обычно обман разыгрывается в два этапа: мошенники, представляясь силовиками, сперва вымогают у жертв деньги, а потом уговаривают их поджечь военкомат, банк или машину, обещая после этого вернуть похищенное. В других случаях — убеждают поджигателя, что, атакуя какой-то объект или совершая иные, иногда совершенно абсурдные и опасные действия, тот помогает спецслужбам поймать настоящих преступников или помочь в решении какой-то проблемы, имеющей государственную важность. Они запугивают жертву и изолируют её, запрещая общаться с близкими и постоянно держат её на связи, контролируя её действия. Перед поджогом жертву уверяют, что так она выполнит гражданский долг, поможет Родине, спецслужбам или другим обманутым и, конечно, вернёт свои сбережения. Так, Пётр Пустовой с момента задержания утверждал, что своими действиями помогал спецслужбам обезвредить «жучки», установленные в железнодорожном оборудовании злоумышленниками.
Суды трактуют действия поджигателей как умышленные преступления: якобы жертвы и телефонные мошенники действовали заодно. Почти все задержанные полностью признают вину. Поджигателей за одни и те же действия могут судить по разным статьям, предусматривающим разные сроки, например за уничтожение или повреждение чужого имущества, терроризм или хулиганство.
«Медиазоне» не удалось выяснить, были ли возбуждены уголовные дела по каждому из 187 случаев, но ей удалось найти статьи обвинения в 132 делах, связанных с поджогами по указанию мошенников:
По какому критерию следователи выбирают, кому из поджигателей вменить терроризм, неясно: обвиняемые по ст. 205 УК РФ делали буквально то же самое, что и люди, получившие условные сроки по другим вышеупомянутым статьям УК. При этом некоторым поджигателям в различных регионах на стадии следствия вменяли совершение терактов, но затем обвинение переквалифицировали, и судили их уже по статье о повреждении или уничтожении имущества. В 2025 году ряд дел о поджогах, изначально квалифицированных как теракты, затем были переквалифицированы на ст. 281 УК РФ о диверсии.
Мы полагаем, что неясность оснований для различной квалификации поджогов и такой «разброс» применяемых статей Уголовного кодекса к очень схожим действиям свидетельствует о произволе, когда силовики получают политическое указание своего руководства о том, как именно необходимо квалифицировать данные преступления. Таким образом, в правоприменительной практике складывается ситуация, когда за одно и то же деяние обвиняемый получает кардинально разные виды наказаний: от условного срока до длительного лишения свободы. Эту тенденцию подхватывают и суды, формируя совершенно расходящуюся правоприменительную практику: в одних случаях они находят террористический мотив и квалифицируют действия как теракт, а в других — ограничиваются лишь признанием имущественного ущерба, не усматривая в деянии террористической направленности. Такая практика приводит к отсутствию предсказуемости и последовательности в правоприменении и подрывает принцип правовой определённости, поскольку лица, совершившие схожие действия, могут получить принципиально разные правовые оценки этих действий и виды наказания.
Неверная квалификация деяния Пустового
Действия Петра Пустового следствие квалифицировало по «террористической» статье, и суд согласился с этой квалификацией, однако мы считаем её неверной.
Диспозиция ч. 1 ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями».
Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие:
Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.
На наш взгляд, действия Пустового не создали непосредственной угрозы жизни или здоровью человека, никаких людей поблизости от места событий не было. При этом мы не отрицаем, что поджоги в местах скопления людей и иные опасные действия, совершаемые жертвами мошенников, действительно способны устрашать население, а также что некоторые из них могут повлечь тяжкие последствия.
Однако у жертв телефонного мошенничества, включая Петра Пустового, со всей очевидностью отсутствует такая цель как «дестабилизация деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения». Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 N 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» в первом пункте указывает, что необходимо «обратить внимание судов на то, что цели дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений являются обязательным признаком террористического акта (ст. 205 УК РФ)». Именно наличие умысла на наступление подобных последствий позволяет отграничить данный состав преступления от других, также связанных с поджогами или взрывами. Жертвы мошенников имеют иной умысел и движимы совершенно иными целями: они либо ведутся на шантаж, желая вернуть свои украденные деньги, либо считают, что выполняют секретные задания российских спецслужб и действуют для блага российского государства, либо — и то, и другое.
Истории, которые мошенники рассказывают жертвам, чтобы убедить их совершить поджог, похожи друг на друга, но могут меняться в зависимости от обстоятельств. «Медиазона», изучившая десятки уголовных дел, обнаружила такие вариации: спецслужбы засекли машину с деньгами, которые мошенники украли у родственников участников «СВО»; в военкомате проходит собрание военных, которые хотят устроить теракт; в военкомате «находятся военком и его подчинённые, которые делят деньги, добытые мошенническим путём»; мошенники работают в самом банке и обманывают клиентов; недобросовестный сотрудник Сбербанка прячется в военкомате. Помощь силовикам заключается в том, чтобы «создать шум», «устроить панику», «заблокировать дверь», «подать сигнал».
Точно так же у Петра Пустового отсутствовала и цель воздействия на принятие решений государственных органов. При этом вполне вероятно, что цель такого воздействия могла присутствовать у лиц, которые путём давления склонили пожилого мужчину к поджогу, но не у него самого. Будучи уверен, что он оказывает помощь спецслужбам, он не мог подозревать, что участвует в теракте, предвидеть реальную возможность и желать наступления таких последствий как изменение госорганами каких-то своих позиций под давлением устрашённого его действиями населения.
Отсутствие у Пустового каких-либо требований к органам власти или к международным организациям, как и намерения их к чему-либо побудить, разрушает логическую конструкцию понятия «террористический акт» и не позволяет квалифицировать его действия по ст. 205 УК РФ. Мы полагаем, что, вероятнее всего, Пустовой не отдавал себе отчёта в своих действиях и не в полной мере осознавал факт своего содействия в совершении преступления. Он использовался как инструмент для достижения цели совершения преступления, в том числе для анонимизации самих преступников.
Однако сложно спорить с тем, что, каковы бы ни были внушённые мужчине ложные представления о последствиях содеянного, каков бы ни был его реальный умысел, Пустовой осознавал, что его действия направлены на повреждение или уничтожение имущества, каковое и произошло, и именно такие последствия поджога он мог и должен был предвидеть. Следовательно, его действия могли в худшем случае квалифицировать по ч. 2 ст. 167 УК РФ — «умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, если это деяние повлекло причинение значительного ущерба, совершённое путём поджога». Максимальный срок лишения свободы по этой статье составляет 5 лет лишения свободы.
В то же время, оценивая субъективное отношение Пустового к совершаемым им действиям, мы считаем возможным говорить и о психическом принуждении, оказанном на него мошенниками.
Специфика оценки деяний, совершённых под воздействием мошенников
Во всех делах, где те или иные действия жертвы совершают под воздействием мошенников, мы можем говорить о наличии психического принуждения с их стороны.
Ч. 2 ст. 40 УК РФ указывает, что «вопрос об уголовной ответственности за причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате психического принуждения, а также в результате физического принуждения, вследствие которого лицо сохранило возможность руководить своими действиями, решается с учётом положений статьи 39 настоящего Кодекса». Ст. 39 УК РФ говорит о ситуации крайней необходимости, вряд ли относимой к Пустовому, но, таким образом, УК требует учитывать саму возможность оказания на человека психологического принуждения для оценки совершённого им деяния.
В «Комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации (в четырёх томах)» под редакцией д.ю.н., профессора В. М. Лебедева (М.: «Издательство Юрайт», 2023) эксперты указывают, что психическое принуждение выражается «в угрозе причинением какого-либо вреда (в том числе и физического) с целью заставить человека совершить общественно опасное деяние».
Этот же авторитетный источник указывает, что «лицо, причинившее вред охраняемым уголовным законом интересам в результате физического или психического принуждения, фактически выступает в этом случае орудием или средством совершения преступления, поскольку наступление общественно опасных последствий детерминировано не его волевым поведением. В связи с этим по правилам о посредственном причинении вреда исполнителем преступления признаётся субъект, который принудил другое лицо совершить преступление».
Таким образом, если физическое или психическое принуждение не лишает полностью человека возможности руководить своими действиями и проявить свою волю, а человек тем не менее совершает действия, причиняющие вред охраняемым законом интересам, то вопрос о его ответственности решается с учётом того, был ли у человека выбор в своём поведении или нет, в соответствии со ст. 40 УК РФ. Если лицо не находилось в состоянии крайней необходимости и причинило вред охраняемым законом интересам под воздействием физического или психического принуждения, то оно несёт ответственность на общих основаниях. В таких случаях факт принуждения является лишь смягчающим наказание обстоятельством, предусмотренным п. «з» ст. 61 УК РФ.
Издание «Медиазона» в своем исследовании о поджогах пишет, что у судов в этом вопросе отсутствует общая согласованная практика: в некоторых аналогичных процессах адвокаты пытались указать на психическое принуждение, которому подвергались их подзащитные. В двух случаях судьи не увидели принуждения. Ещё в одном — судья учла психическое принуждение как смягчающее обстоятельство наряду с «оказанием благотворительной помощи бойцам, находящимся в зоне СВО».
Мы полагаем, что жертвы воздействия мошенников, совершающие поджоги и иные преступления, зачастую находятся в некоем изменённом состоянии сознания, фактически лишающем их выбора своего поведения и возможности в полной мере руководить своими действиями и предвидеть последствия своих действий и руководить ими. Об этом говорит и многочисленность таких случаев, и схожесть совершаемых действий, и тот факт, что часть жертв, находясь в таком состоянии, причиняет себе физический вред и ставит свою жизнь под угрозу. «Медиазона» в упомянутом исследовании приводит примеры этого. Так, в феврале 2023 года мошенники поручили пожилой жительнице Ершова Саратовской области Тамаре Мезенцевой пробраться в военкомат. Она попросилась в туалет у охранявших здание полицейских, ей разрешили пройти. В туалете она по поручению мошенников облила стены и пол моторным маслом и хотела его поджечь, но её остановили силовики.
В феврале 2023 года, как писали «Коммерсантъ» и Regnum, телефонные мошенники заставили 56-летнюю жительницу Зеленограда набить себе татуировку со словами «ГУР» и «ВОР», а затем вставить себе в анус петарду и поджечь. Женщина попала в реанимацию. В конце декабря 2024 года едва не погибла 19-летняя студентка Валерия из Красноярска. Она облила банкомат бензином и подожгла его. В тесном помещении огонь мгновенно перекинулся на одежду девушки, её госпитализировали в тяжёлом состоянии. «Медиазона» упоминает также и о минимум трёх законченных суицидах, которые совершили люди, ставшими жертвами подобного мошенничества.
Не пытаясь подменить собой экспертов-психиатров, мы, тем не менее, склоняемся к следующей мысли: масштаб проблемы говорит о том, что часть людей не в силах противостоять манипулятивному давлению, которое оказывается мошенниками на их психику, и сохранять трезвость разума и возможность объективной оценки своих действий. При этом ч. 3 ст. 14 УК РФ указывает, что все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого. Понятие виновности имеет непосредственное отношение к вине — то есть психическому отношению субъекта преступления к совершаемому им деянию. Характерно, что во многих случаях своими жертвами телефонные мошенники выбирают именно пожилых людей: зачастую снижение когнитивной активности уменьшает способность к анализу информации и критическому мышлению.
В то же время, как отмечает «Медиазона», «заметно, что манипуляторы играют на конформизме, лояльности и готовности жертвы подчиняться любому требованию представителя власти — или того, кто выдаёт себя за такового. Среди осуждённых обманутых поджигателей мы не нашли ни одного человека с чёткой антивоенной позицией. Напротив, в характеристиках обвиняемых попадаются такие формулировки: “является патриотом своей Родины, поддерживает Президента”, “поддерживал курс Президента РФ по денацификации Украины”, “никогда не высказывала недовольства проводимой СВО”».
При этом к безоговорочной вере в приказы руководства и всемогущество правоохранительных органов привела многих россиян именно государственная пропагандистская машина, заинтересованная в лишении населения способности к критическому мышлению в период подавления любого инакомыслия. Под давлением именно такой массированной агрессивной пропаганды многие россияне поверили в существование «укронацизма», непогрешимость властей РФ, необходимость ограничения демократических свобод и иные вещи, которые ещё пару десятилетий назад показались бы невозможными и абсурдными. Не кажется удивительным, что люди, ставшие настолько подвластными манипулятивной пропаганде, что одобрили и военное вторжение в соседнее независимое государство, и политические репрессии в своей собственной стране, могут становиться и жертвами манипуляций, приводящих их к совершению действий, незаконных с точки зрения теперь уже и властей РФ.
«Я считаю, что ответственность за то, что происходит, в какой-то мере должно взять на себя и государство. К сожалению, наши граждане оказались совершенно неподготовленными к тому, что в отношении них возможны такие провокации. Часть преступных месседжей действительно опиралась на патриотические порывы людей. Мошенники играли на их чувстве долга и любви к Родине, к своим родным», — высказала свою позицию сайту Милосердие.RU член Совета при президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Ева Меркачёва.
Однако российские чиновники и депутаты в своих публичных выступлениях чаще придерживаются той точки зрения, что жертвы мошенничества не заслуживают снисхождения и должны нести наказание по всей строгости закона. Так, первый заместитель председателя комитета Госдумы по безопасности и противодействию коррупции Андрей Луговой, печально известный причастностью к отравлению Александра Литвиненко, заявил: «Очевидно что эти акции спланированы иностранными спецслужбами с одной целью — сместить фокус с всё глубже проваливающегося наступления ВСУ. Украинские нацисты хотели бы, чтобы в России начали говорить о том, что люди поджигают военкоматы, потому что не хотят войны, но дали команду завербованным идиотам, которые непременно будут осуждены на серьёзные срока, совершить поджоги в один день, что говорит о спланированности данных действий». Следует отметить, впрочем, что в случае, если мошенники действительно ведут свою деятельность с территории Украины, то часть ответственности тем более лежит на властях России, развязавших войну и спровоцировавших, таким образом, подобное развитие событий.
Мы видим, что вместо поиска системного решения проблемы телефонного мошенничества и порождаемых им поджогов и иных преступлений и правонарушений, власти предпочитают перекладывать ответственность на жертв этого мошенничества. Можно констатировать, что Пустовой, полагающий, что помогает российским спецслужбам, стал жертвой дважды: сначала мошенников, от которых государство не сумело его защитить, а затем — самого этого государства, его примером устрашающего своих политических оппонентов и общество в целом.
Подводя итог, отметим, что по нашему мнению деяния Пустового были неверно квалифицированы, а суд уклонился от учёта фактора его психического принуждения. Назначенное наказание представляется непропорциональным вменяемым действиям и, учитывая обстоятельства дела, жестоким.
Также мы учитываем описанную выше общую ответственность государства за развязывание агрессивной войны и массовую пропаганду, приведшую к оболваниванию российских граждан. Поскольку действия Пустового могут быть квалифицированы по ч. 2 ст. 167 УК РФ, предполагающей лишение свободы на срок до 5 лет, мы не можем в настоящий момент признать его политическим заключённым, однако видим в его преследовании признаки политической мотивации и нарушения прав.
Исходя из вышеизложенного, Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает, что преследование Петра Пустового содержит признаки политической мотивации имеет признаки политической мотивации, в значительной степени направлено на устрашение общества в целом, т. е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы с большой вероятностью было применено к нему в нарушение права на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Мы требуем пересмотра дела Пустового справедливым и открытым судом, в том числе с учётом применимых международно-правовых стандартов.
Включение людей в список лиц, подвергающихся уголовному преследованию, в котором с большой вероятностью присутствуют признаки политической мотивации и серьёзного нарушения закона, не означает ни согласия с их взглядами и высказываниями, ни одобрения их высказываний или действий.
Публикации о деле
9 октября 2025 года. Медиазона. 63-летнего петербуржца судят за поджог жд-оборудования на 13 миллионов рублей; он думал, что «уничтожает жучки» по заданию ФСБ
Дата составления справки: 14.07.2026 г.
