Сидякин Алексей Анатольевич

Полное описание

27 февраля 2026 года подконтрольный России Ново-Каховский межрайонный следственный отдел следственного управления Следственного комитета по Херсонской области сообщил об утверждении обвинительного заключения по уголовному делу «в отношении 47-летнего жителя региона». Согласно заявлению Следственного комитета, «обвиняемый в январе прошлого <2025> года в одном из сообществ популярной интернет-платформы разместил комментарий, который содержал в себе оправдание террористической деятельности, а также призывал совершать насилие в отношении группы лиц по национальному признаку». По утверждению СК, «в ходе допроса мужчина признал свою вину».

В тот же день подконтрольная РФ Прокуратура Херсонской области проинформировала об утверждении обвинительного заключения и передаче дела в суд. 

В Южный окружной военный суд дело Сидякина поступило 19 марта 2026 года на рассмотрение к судье Терентьеву Олегу Дмитриевичу. 28 апреля 2026 года суд признал Алексея Сидякина виновным по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ («Оправдание и пропаганда терроризма с использованием Интернета») и приговорил его к 5 годам 6 месяцам лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

После вынесения приговора пресс-служба Южного окружного военного суда выпустила сообщение, в котором привела следующие подробности: Алексей Сидякин 18 января 2025 года, «находясь по месту своего жительства в г. Новая Каховка, увидел на общедоступном канале видеозапись о последствиях террористической атаки, совершённой вооружёнными силами Украины. В этот же день Сидякин разместил под данной видеозаписью текстовый комментарий, оправдывающий и пропагандирующий терроризм в виде нанесения вооружёнными силами Украины подобных ударов по мирному населению». В судебном заседании Сидякин также признал вину.

Защиту Сидякина осуществляли адвокаты Яценко Николай Николаевич и Лысенко Геннадий Александрович. 

Сидякин обжаловал приговор в суд апелляционной инстанции. Дело находится в рассмотрении судьи Апелляционного военного суда Пересады Александра Николаевича, по состоянию на середину сентября 2026 года жалоба не рассмотрена.

13 января 2026 года Алексей Сидякин был внесён в список террористов-экстремистов Росфинмониторинга с отметкой о причастности к террористической деятельности. 

Основания признания политзаключённым

Незаконность применения российского законодательства на оккупированных территориях

Прежде всего стоит отметить, что Алексей Сидякин является уроженцем и гражданином Украины, оказавшимся на оккупированной территории в результате агрессивной войны, развязанной Россией. Общие незаконность и необоснованность преследования Алексея Сидякина, о которых будет сказано ниже, усугубляются самим фактом применения УК РФ на оккупированных территориях и использованием в репрессивных целях подконтрольных России судов, организованных на этих территориях.

12 октября 2022 года Генеральная ассамблея ООН осудила попытки аннексии Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей Украины. Соответствующую резолюцию поддержали 143 из 193 государств — членов ООН. Против были только 5, включая Россию. На настоящий момент территории Украины, находящиеся под фактическим контролем Российской Федерации, являются оккупированными территориями. 

Такая квалификация ситуации соответствует определению режима оккупации в международном гуманитарном праве (принятая в Гааге 18 октября 1907 года Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны, Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 42), а также практике международных судов (ICTY, Prosecutor v. Mladen Naletilic and Vinko Martinovic, IT-98-34-T, Trial Chamber, Judgment of: March 31, 2003, para. 217; Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda), Judgment, I.C.J. Reports 2005, p. 168, para 173).

В связи с этим Россия как оккупирующая держава обязана соблюдать Женевскую конвенцию о защите гражданского населения во время войны (далее — ЖК IV), а также нормы обычного гуманитарного права, регулирующие режим оккупации, в частности, содержащиеся в Положении о законах и обычаях сухопутной войны.

В соответствии с международным гуманитарным правом, Россия ограничена в своих законодательных и административных полномочиях. Согласно положениям ЖК IV и нормам обычного гуманитарного права, администрирование оккупированной территории должно осуществляться местными органами, действовавшими на момент начала оккупации, а рассмотрение дел по обвинению в нарушении уголовного законодательства уполномочены осуществлять местные суды. Несмотря на то, что оккупирующая держава может создавать отдельные органы и военные суды с целью более эффективного администрирования территории, она не вправе ни при каких обстоятельствах попросту устранять действовавшую ранее систему органов власти и заменять её новой без наличия на то веских оснований (ЖК IV, ст. 64).

Аналогичным образом Россия не вправе целиком отменять действовавшее на момент начала оккупации уголовное законодательство и заменять его своим. Ограниченные законодательные полномочия предоставлены оккупирующей державе лишь с целью изменения законодательства, применение которого угрожает безопасности или препятствует имплементации международного гуманитарного права, а также для более эффективного администрирования оккупированной территории.

Также в ст. 65 ЖК IV указано: «Издаваемые оккупирующей державой постановления, предусматривающие уголовную ответственность, вступают в силу только после того, как они будут опубликованы и доведены до сведения населения на его языке».

В нарушение этой нормы, изданные Россией как оккупирующей державой законы, предусматривающие уголовную ответственность, не были доведены до сведения населения оккупированной территории Херсонской области на украинском языке.

С 30 сентября 2022 года на оккупированной территории Херсонской области стало применяться законодательство Российской Федерации (ч. 1 ст. 4, ч. 3 ст. 1 Федерального конституционного закона от 4 октября 2022 года № 8 «О принятии в Российскую Федерацию Херсонской области и образовании в составе Российской Федерации нового субъекта — Херсонской области»).

При этом мы в принципе оспариваем соответствие Женевским Конвенциям этого Федерального конституционного закона, так как оккупирующая держава может вводить на оккупированной территории новые уголовные положения только для трёх целей: a) чтобы дать возможность оккупирующей державе выполнить её обязательства по международному гуманитарному праву, b) чтобы обеспечить должное управление территорией и c) обеспечить безопасность персонала, имущества и коммуникационной инфраструктуры вооружённых сил и администрации оккупирующей державы (ЖК IV ст. 64 (2)). Этот перечень правомерных законодательных целей является исчерпывающим. Очевидно, что сама идея комплексного введения на оккупированной территории уголовного закона оккупирующей державы противоречит этим положениям ст. 64 ЖК.

Нам также представляется не вполне соответствующей критериям справедливого судебного разбирательства ситуация, в которой уголовное дело по обвинению в публичном высказывании о вооружённом конфликте рассматривает суд одной из сторон этого конфликта — оккупирующей державы, а подсудимым является гражданин оккупированной территории. Такая ситуация сама по себе ставит под сомнение независимость и беспристрастность суда.

Обвинение по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ

Прежде всего, стоит отметить контент вменяемого высказывания — начавшееся 24 февраля 2022 года полномасштабное нападение России на Украину. 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. Резолюция требует, чтобы Российская Федерация немедленно прекратила применение силы против Украины, а также полностью и безоговорочно вывела все свои вооружённые силы с территории Украины в её международно признанных границах.

В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство. Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы. 

Ст. 15 Конституции России устанавливает, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью её правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

Таким образом, само по себе участие в защите Украины от агрессии является правомерным с точки зрения международного, а значит, и российского права и не может быть основанием для уголовного преследования.

Алексей Сидякин был признан виновным в оправдании и пропаганде терроризма с использованием Интернета (ч. 2 ст. 205.2 УК РФ). Основанием для обвинения послужил его комментарий в Интернете о неких «последствиях террористической атаки, совершённой вооружёнными силами Украины».

Как указано в Примечании 1 к ст. 205.2 УК РФ, «публичное оправдание терроризма выражается в публичном заявлении о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании».

Согласно Примечанию 1.1 к этой статье под пропагандой терроризма понимается «деятельность по распространению материалов и (или) информации, направленных на формирование у лица идеологии терроризма, убежденности в её привлекательности либо представления о допустимости осуществления террористической деятельности».

При этом под терроризмом понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»).

Нам неизвестно точное содержание комментария Алексея Сидякина, однако, как следует из сообщений российских правоохранительных органов и суда, украинец прокомментировал удар, совершённый Вооружёнными силами Украины. Мы не знаем о какой конкретно атаке ВСУ идёт речь. Наиболее вероятным вариантом является использование украинскими военными беспилотников или ракет для обстрела объектов на российской территории. Согласно искажённой логике российского политического руководства, силовых структур и судов, любые военные действия ВСУ на территории РФ трактуются как терроризм, а любое их одобрение или поддержка являются «оправданием, пропагандой терроризма или призывами к осуществлению террористической деятельности». Такой подход со стороны государственных структур страны, развязавшей агрессивную войну, очевидно является абсолютно циничным, а с правовой точки зрения полностью несостоятельным. 

Мы полагаем, что военные действия одной из воюющих сторон против другой в принципе не могут квалифицироваться как теракты — такая интерпретация противоречит международному праву и используется российскими властями в политических и пропагандистских целях.

В контексте военных действий между Россией и Украиной атаки беспилотников на российские военные объекты должны рассматриваться не как теракты, а как эпизоды военных действий в рамках отражения Украиной агрессивного нападения со стороны РФ. На невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4). 

Даже если предположить, что в результате атаки ВСУ, которую прокомментировал Сидякин, был нанесён непропорциональный вред гражданской инфраструктуре и гражданским лицам, то и в этом случае обвинение в совершении террористической атаки необоснованно. Обстрелы гражданских объектов во время вооружённого конфликта квалифицируются прежде всего на основании норм международного гуманитарного права, а не законодательства о терроризме. Умышленные атаки на гражданское население или гражданскую инфраструктуру в таких случаях могут квалифицироваться как военные преступления и требуют отдельного расследования доказательств их совершения. Огульное их обозначение как актов терроризма необоснованно и неприемлемо.

Следует учитывать и чрезмерно широкое толкование и в российском законодательстве, и в его правоприменении преступлений терроризма, которое неоднократно подвергалось критике экспертами структур ООН в связи с несоответствием с международными стандартами, в том числе с положениями Международного пакта о гражданских и политических правах. Так, ещё в 2009 году в рамках «Заключительных замечаний» Комитет по правам человека ООН указал на необходимость выполнения следующих рекомендаций:

«Государству-участнику следует пересмотреть соответствующие положения Федерального закона “О противодействии терроризму” 2006 года с тем, чтобы привести их в соответствие с требованиями статьи 4 Пакта с учётом соответствующих доводов, изложенных в замечании общего порядка № 29 Комитета (2001 год) об отступлениях от обязательств в связи с чрезвычайным положением и замечании общего порядка № 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участники Пакта. В частности, государству-участнику следует:

а) принять более узкое определение преступлений терроризма, ограничивающихся правонарушениями, которые правомерно могут быть приравнены к терроризму и его серьёзным последствиям, и обеспечить, чтобы выполнялись процессуальные гарантии, устанавливаемые в Пакте;

b) рассмотреть вопрос о создании независимого обзорного механизма для рассмотрения законов, касающихся терроризма, и составления соответствующих докладов;

с) представить информацию о мерах, принятых в этом отношении, включая информацию о том, действие каких из предусмотренных Пактом прав может быть приостановлено в ходе контртеррористической операции и при каких условиях».

Позднее, в рамках документа «Заключительные замечания по восьмому периодическому докладу Российской Федерации» от 2022 года, КПЧ ООН вернулся к этому вопросу и констатировал: «Комитет повторяет свои рекомендации государству-участнику принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы его контртеррористическое законодательство и его применение полностью соответствовали его обязательствам по Пакту».

Ст. 205.2 УК РФ и раньше, до начала полномасштабного вторжения в Украину, зачастую использовалась властью не для предотвращения общественно опасных последствий высказываний, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. С началом широкомасштабных военных действий репрессии с использованием ст. 205.2 УК РФ усилились и стали в первую очередь касаться антивоенных активистов и других людей, каким-либо образом высказывающих своё несогласие с агрессивной войной России в Украине, включая жителей оккупированных территорий.

Ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. Уголовные дела по этой статье чаще всего возбуждаются за высказывания в социальных сетях и мессенджерах. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье (в том числе по совокупности с другими обвинениями), в 2023 — 169, в 2024 — 298, в 2025 году — 338, при этом данные за 2025 год ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 77 таких дел.

Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России и жителей оккупированных территорий Украины.

Исходя из вышеизложенного, есть все основания полагать, что обвинение Алексея Сидякина по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ необоснованно, а состав преступления в его действиях отсутствует. 

При этом даже если бы в его высказывании формально присутствовал состав преступления, мы считаем, что степень общественной опасности вменяемого комментария была бы ничтожно мала. Очевидно, что позитивная оценка рядовым пользователем Интернета действий ВСУ никак не может повлиять на планирование и осуществлении ими своих боевых операций. При этом если бы Россия не развязала войну против Украины, то и высказываний, подобных тому, которое вменяется Сидякину (как и других деяний, за которые возбуждаются политически мотивированные уголовные дела в связи с этой агрессией), просто не было  бы. 

Уголовное дело Алексея Сидякина является очередным примером развернувшейся после начала полномасштабного вторжения России в Украину кампании по запугиванию и преследованию критиков агрессивной войны в России и  на оккупированных территориях. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело в отношении Алексея Сидякина является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, в том числе на оккупированных территориях Украины, т.е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение права на свободу выражения мнения, справедливое судебное разбирательство и других прав и свобод, предусмотренных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Алексея Сидякина политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования. 

Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.

Как помочь

Если у вас есть информация о том, в каком СИЗО или исправительной колонии содержится Алексей Сидякин, пришлите её, пожалуйста, нашим партнёрам по адресу [email protected] или внесите в анонимную безопасную форму.

Публикации о деле:

1 мая 2026 года. Медиазона. 47‑летнему жителю оккупированной Новой Каховки назначили пять с половиной лет колонии за комментарий под видео об атаке ВСУ

Дата составления справки: 12.09.2026 г.