Полное описание
17 июня 2022 года в оккупированном Россией Мелитополе силовики задержали двух украинских граждан — Ярослава Жука и Илью Енина. Сестра Ярослава Жука сообщила СМИ, что в тот же день у него дома провели обыск: «ворвались вооружённые люди, стреляли в воздух, испугали маленького ребёнка».
12 июля назначенный Россией представитель оккупационной «администрации Запорожской области» Владимир Рогов в своем Telegram-канале назвал Ярослава Жука «диверсантом» и «исполнителем покушения 17 июня 2022 года на директора департамента образования города Елену Шапурову». Одновременно Рогов разместил видео, на котором задержанный Ярослав Жук признаётся в этом деянии. По его словам, он подъехал на автомобиле и бросил взрывное устройство в то место здания военно-гражданской администрации Мелитополя, где, на его взгляд, располагался кабинет чиновницы. При этом в начале смонтированного ролика Жук говорит, что выбросил взрывчатку из окна автомобиля, но в конце описывает подготовку взрыва так: он якобы положил взрывчатку, а в трёх метрах от неё — пульт дистанционного управления, на кнопку которого якобы должен был нажать случайный прохожий. От взрыва устройства никто не пострадал. В том же видео Жук сообщает, что состоит в партизанском движении «Сопротивление», курируемом сотрудником СБУ Евгением Астаховым. Задача организации — ликвидировать членов пророссийской администрации Мелитополя.
В своих показаниях от 10 и 11 августа 2022 года Жук подтвердил, что, «желая, чтобы Вооружённые Силы РФ покинули территорию Украины и жители города отказались от получения гражданства РФ, а также имея намерения сорвать референдум, запугать граждан РФ и Украины, чтобы они прекратили оказывать друг другу содействие, он решил совершить взрыв в момент выхода из здания сотрудника ВГА в сопровождении военнослужащих РФ, в результате которого они должны были погибнуть или получить серьезные увечья. Это получило бы широкий общественный резонанс и повлияло на действия жителей города и сотрудников органов власти. С указанной целью, в начале июня 2022 г. с помощью мессенджера “Телеграм” в г. Мелитополе он приобрёл два СВУ, внешне замаскированных под кирпичи, которые приводились в действие с помощью пультов дистанционного управления. Оба СВУ он планировал взорвать отдельно друг от друга, с интервалом во времени.
Около 19 час. 17 июня 2022 г. на своём автомобиле ВАЗ 2101, с государственным регистрационным номером АР 7981 НВ он прибыл к зданию ВГА, по адресу: Украина, г. Мелитополь, пр-кт 50 лет Победы, д. 19, где возле проезжей части напротив указанного здания установил СВУ. В тот момент второе СВУ было в багажном отделении его автомобиля. Находясь в автомобиле, припаркованном на расстоянии от места закладки данного устройства, через время он увидел вышедшую из указанного здания женщину в сопровождении двух военнослужащих РФ с оружием, в связи с чем решил, что она является сотрудницей ВГА. Когда указанные лица подходили к дороге, он нажал кнопку на пульте дистанционного управления, в результате чего произошёл взрыв СВУ. После этого он попытался покинуть указанное место, но был задержан неизвестным мужчиной на перекрестке пр-кта Победы и ул. Гоголя, который на своём автомобиле перегородил ему дорогу и он был вынужден остановиться».
С 18 июня до 10 августа 2022 года местонахождение Жука не было известно, при этом в приговоре суда указано, что «с 17 июня 2022 года Жук находился под контролем правоохранительных органов Российской Федерации». О его задержании и возбуждении уголовного дела было сообщено 12 июля 2022 года. При этом, по сообщению «Новой газеты-Европа», мужчину доставили в управление ФСБ в Симферополе и предъявили обвинение в «акте международного терроризма» (ч. 1 ст. 361 УК РФ) только 10 августа. На следующий день, 11 августа 2022 года, оккупационный Киевский районный суд Симферополя избрал Ярославу Жуку меру пресечения в виде содержания под стражей. После этого его перевели в СИЗО в Симферополе.
Когда осенью 2022 года в дело вступил адвокат по соглашению Алексей Ладин, Жук сообщил ему о применении пыток. По его словам, после задержания 17 июня его избили, а потом около шести дней держали в подвале с мешком на голове, где каждые полчаса били током и тупыми предметами, а также поджигали ступни, после чего он частично утратил чувствительность пальцев. Также он частично утратил слух после ударов по голове. Три дня Жук провёл в наручниках, после чего у него долго не восстанавливалась чувствительность пальцев обеих рук. В день ему давали только один стакан воды. «Всю эту неделю я находился с мешком на голове, перемотанным скотчем. Примерно каждые полчаса приходили неизвестные мне люди и пытали меня», — рассказал Ярослав Жук. Заявление о пытках было направлено защитником в различные инстанции. Защита Жука утверждала, что его пытками и угрозами убийством заставили подписать три варианта признательных показаний и выучить их наизусть, а также принуждали оставлять отпечатки пальцев на разных предметах и веществах. Это подтвердила и гражданская супруга Жука, рассказавшая также, что на одно из судебных заседаний его привезли со следами побоев на лице.
Осенью 2022 года Жука перевели в СИЗО в Ростове-на-Дону.
5 июня 2023 года в Южном окружном военном суде началось рассмотрение уголовного дела. Сразу после открытия стадии судебного следствия Жук сделал заявление о том, что 29-30 мая и 5 июня 2023 года сотрудники ростовского СИЗО его жестоко избили. «У меня есть следы побоев. Меня положили на пол, облили холодной водой, избивали и били шокером», — заявил Жук. Он рассказал, что его избивали три человека, которые затем задавали вопросы о связях с представителями запрещённых организаций. Лиц сотрудников подсудимый не видел, так как ему запрещено было поднимать голову. Также он добавил, что ему не выдали в СИЗО постельные принадлежности и он вынужден спать на голом полу камеры без матраса и постели.
Ярослав Жук был обвинён по двум эпизодам: в совершении акта международного терроризма (ч. 1 ст. 361 УК РФ) и в приготовлении к аналогичному акту (ч. 1 ст. 30, ст. 361 УК РФ). По версии обвинения, он, с 24 февраля по 17 июня 2022 года, проживая в Мелитополе, на тот момент оккупированном РФ, но ещё не включённом Российской Федерацией в свой состав, и будучи противником «специальной военной операции» и создания в городе военно-гражданской администрации, решил устроить взрыв, «подвергающий опасности жизнь, здоровье граждан РФ и Украины, интересов РФ, направленный в том числе для дестабилизации деятельности органов власти РФ и воздействия на принятия ими решения о прекращении СВО и выводе Вооружённых Сил РФ с территории Украины, а также воздействия на жителей Запорожской области Украины с целью отказа от получения гражданства РФ и участия в референдуме по вопросу вхождения Запорожской области Украины в состав РФ».
Для этого он, как установил оккупационный суд, приобрёл через Интернет два взрывных устройства, затем приискал их «через закладку», разведал пути подхода и отхода от двух зданий военно-гражданской администрации (ВГА), у которых решил последовательно устроить два взрыва. 17 июня 2022 года он на автомобиле прибыл к первому из намеченных зданий, расположенному на проспекте 50 лет Победы в Мелитополе. Там он установил устройство поблизости от выхода из здания, «с помощью пульта дистанционного управления, находясь на безопасном расстоянии, привёл в действие, в момент выхода из здания представителя ВГА в сопровождении двух военнослужащих Вооружённых Сил РФ, в результате чего произошёл взрыв, не повлёкший каких-либо последствий». После этого он попытался скрыться, но был задержан. В его автомобиле силовики якобы обнаружили ещё одно взрывное устройство с пультом и принадлежащий Жуку ноутбук.
По версии самого Жука и его защиты, озвученным в суде, события развивались иначе. Мужчина сказал, что вину не признаёт. Он подтвердил, что действительно после начала войны общался с человеком, «который работал со спецслужбами Украины. 17 июня 2022 г. по указанию данного человека в г. Мелитополе он выполнял задание по совершению с помощью СВУ взрыва возле ВГА, чтобы оказать сопротивление действовавшей на территории города власти. До указанной даты, в мессенджере “Телеграм” названный человек прислал ему фотографию местонахождения СВУ в г. Мелитополе, откуда он его забрал. 17 июня 2022 г. направляясь к зданию ВГА, он положил СВУ на переднее пассажирское сиденье. Подъехав к зданию ВГА в г. Мелитополе, он заметил направлявшихся в его сторону военнослужащих, в связи с чем решил избавиться от СВУ и выбросил его из окна автомобиля, после чего произошёл взрыв <…> Обнаруженные в его автомобиле после задержания второе СВУ с пультом дистанционного управления, а также ноутбук, ему не принадлежат, их ему подбросили сотрудники правоохранительных органов. В его действиях не содержится состава преступления, поскольку он действовал по заданию спецслужб Украины и выполнял их приказ по защите своего государства». Ярослав Жук настаивал на том, что второй взрыв осуществлять не намеревался.
По поводу признательных показаний, данных после задержания и в период предварительного следствия, Ярослав Жук пояснил, что они были даны под пытками, и его заставляли подписывать бланки показаний без их прочтения. Некоторое время он вынужден был молчать об этом, так как его семья не находилась в безопасности, а угрозы силовиков касались и его семьи. После того, как в дело вступил адвокат по соглашению, а семью удалось перевезти в безопасное место, он рассказал о том, что происходило после его задержания. В суде он неоднократно настаивал, что показания, данные им в ходе опроса в Мелитополе, а также показания в качестве подозреваемого и обвиняемого, данные в присутствии защитника по назначению, были даны им под пытками и с угрозой дальнейшего применения пыток и не соответствуют действительности в части наличия в принадлежащем ему автомобиле второго взрывного устройства и пульта дистанционного управления (ПДУ) к нему, принадлежности к нему ноутбука, якобы изъятого у него, а также того факта, что он довёл до конца свой план.
В частности, он пояснил: «В Главном управлении ФСБ в Симферополе меня предупредили, что если я откажусь от легенды, которую мне написали (мне выдали листы с распечатанным текстом) — будут последствия. В том числе угрожали мне и моей семье расправой. <…> В Симферопольском СИЗО нас избивали и над нами издевались постоянно».
Тем не менее, суд положил в основу обвинительного приговора показания, данные Жуком именно на предварительном следствии, а также ещё ряд доказательств. По делу был допрошен свидетель под псевдонимом «Коваленко», который показал, что поддерживал с Жуком дружеские отношения, при этом подсудимый якобы подробно рассказывал ему о своих планах совершить два взрыва «возле зданий ВГА в г. Мелитополе, от которых должны были пострадать сотрудники ВГА с российскими военнослужащими. По мнению Жука, после взрывов жители города, опасаясь за свою жизнь, перестали бы трудоустраиваться в ВГА и поддерживать органы власти Российской Федерации, что в итоге привело бы к срыву референдума по вхождению Запорожской области в состав РФ и уходу российских войск с территории Украины <…> Совершение этих взрывов в июне 2022 г., по мнению Жука, привело бы к нагнетанию паники среди сотрудников ВГА и российских военнослужащих». Кроме того Жук якобы подробно рассказал этому свидетелю, что взрывов должно быть именно два, что СВУ должны были быть приведены в действие дистанционно с помощью пульта, что позволит Жуку скрыться.
Доказательствами, подтверждающими намерение Жука совершить ещё один подрыв, суд посчитал второе взрывное устройство, обнаруженное в его автомобиле после задержания, и ноутбук, принадлежность которых именно подсудимому была подтверждена заключениями экспертиз. В ноутбуке был обнаружен «текстовый файл, созданный 16 июня 2022 г., следующего содержания: “Сегодняшний взрыв адресуется властям РФ и российским военным. Мелитополь — Украинский город. Мы призываем жителей не получать российские паспорта. А коллаборантам, которые переходят на сторону врага напоминаем — вас ждёт наказание. Российские военные — уезжайте к себе домой!”».
Защита настаивала на том, что Ярослав Жук не закладывал устройство возле здания, а выкинул его из машины, вследствие чего и произошёл взрыв, указывая на то, что в результате его собственный автомобиль и сам мужчина получили повреждения. Кроме того, защита настаивала на том, что, поскольку Жук, в соответствии с ответом Координационного штаба по обращению с военнопленными Украины от 26 октября 2022 года, включён украинской стороной в реестр лиц, находящихся в плену, это свидетельствует о наличии у него статуса комбатанта, следовательно российская сторона должна признавать его военнопленным и к нему должны применяться соответствующие нормы международного гуманитарного права.
Суд не согласился с этим доводом, указал, что Жук «совершил инкриминируемые ему деяния, не обладая статусом военнослужащего Украины», поэтому «оснований для применения к нему международного законодательства, касающегося военнопленных, не имеется».
Кроме того, защита указывала на факты применения пыток, а также оспаривала допустимость ряда доказательств. В своём последнем слове Ярослав Жук сказал:
«Я хотел сказать, что вы прекрасно знаете и понимаете, что дело это сфабриковано. Это очевидно не только для моего защитника, очевидно для всех присутствующих.
Я очень часто слышал фразу “нарушение мирного сосуществования народов”. Я бы хотел обратить ваше внимание на то, что я с вами разговариваю на русском языке. Жена моя разговаривает на русском языке, сын мой разговаривает на русском языке, вся семья. Нас никто за это не ущемлял, не притеснял, никогда у нас не было конфликтов с украиноязычным населением. Мы мирно сосуществовали до 22 февраля 2022 года, когда на нас полетели российские ракеты. Мы прятались от этих ракет в подвалах, потом вылазили из подвалов — хоронили своих соседей, потом обратно залезали в подвалы и прятались от российских ракет.
Вы пришли к нам с войной и судите нас за то, что мы защищаемся, называете нас террористами. Ваши вооружённые соотечественники ворвались ко мне в дом — моего сына несовершеннолетнего, который инвалидом является, отняли у матери, а у жены над головой отстреляли магазин патронов. Кто из нас террорист после этого?
И вы называете меня после этого террористом за то, что я выполнял свой гражданский долг. У меня в стране было объявлено военное положение и сидеть, молча наблюдать, как ваши вооружённые соотечественники творят беспредел в моем городе, я просто не мог. Я выполнял свой гражданский долг. У меня всё».
Смягчающим наказание обстоятельством суд посчитал тот факт, что Жук в ходе допросов в качестве подозреваемого и обвиняемого сообщил сведения, имеющие значение для расследования преступлений, а также положительные характеристики с места работы и совершение преступления впервые. Отягчающим обстоятельством было сочтено «совершение преступлений по мотивам идеологической ненависти (в отношении граждан, поддерживающих проведение СВО на территории Украины)».
25 июня 2024 судебная коллегия Южного окружного военного суда в составе председательствующего Черепова Олега Александровича, судей Генералова Александра Васильевича и Яроша Сергея Фёдоровича, в процессе с участием государственного обвинителя — старшего прокурора отдела управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации старшего советника юстиции Рассказова Ивана Александрович, прокуроров отдела прокуратуры Ростовской области советников юстиции Кузнецова Владислава Вячеславовича и Айдинова Сергея Владимировича, младшего советника юстиции Фролова Александра Юрьевича, юриста 1 класса Павлова Кирилла Олеговича и юриста 2 класса Кутового Ивана Владимировича приговорила Ярослава Жука по ч. 1 ст. 361 УК РФ к 12 годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 361 УК РФ — к 8 годам лишения свободы. Путём частичного сложения наказаний окончательное наказание подсудимому было назначено в виде 14 лет лишения свободы с отбыванием первых 4 лет в тюрьме, а оставшейся части срока — в исправительной колонии строгого режима.
В апелляционной жалобе защитник Ярослава Жука, помимо приведённых выше аргументов, указывал, что проверка доводов его подзащитного о применении к нему недозволенных методов не была достаточной и предпринятые меры не были эффективными. Кроме того, защитник указал на неправильное применение норм уголовного закона: действия Ярослава Жука не были направлены против интересов Российской Федерации, чего требует диспозиция ст. 361 УК РФ.
23 апреля 2025 года судья Апелляционного военного суда РФ Панин Максим Александрович оставил приговор в силе. Защиту Ярослава Жука осуществляли адвокаты Ладин Алексей Александрович, Садыхова Кунел Самед кызы, Кожухов Сергей Александрович и Лебедева Жанна Игоревна.
Про Ярослава Жука известно, что до задержания он работал сварщиком, делал приспособления к сельхозтехнике и изучал ювелирный бизнес.
Признаки политической мотивации дела
Преследование Ярослава Жука стало возможным в результате вторжения России в Украину и оккупации ряда областей, в том числе части Запорожской области, где он проживал. 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией.
В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство.
Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы.
В результате действий властей РФ, а вслед за ними — Вооружённых сил РФ были введены войска на территорию украинского города Мелитополь, в котором проживал Ярослав Жук. После этого на территории города было введено военное положение, ограничены конституционные права граждан, введён комендантский час, контроль за исполнением которого был возложен на военные патрули Вооружённых сил РФ. Несогласные с происходящим подверглись похищениям и пыткам.
Незаконность применения российского законодательства на оккупированных территориях
Суд квалифицировал действия Ярослава Жука по ч. 1 ст. 361 УК РФ и ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 361 УК РФ как акт международного терроризма и приготовление к его совершению, то есть совершение и приготовление к совершению вне пределов Российской Федерации взрыва, подвергающего опасности жизнь и здоровье граждан Российской Федерации, направленного против интересов Российской Федерации. Жуку вменены именно эти статьи, а не более частые в подобных случаях ч. 1 ст. 205 УК РФ и ч. 1 ст. 30 УК РФ (теракт и приготовление к его совершению), поскольку на 17 июня 2022 года Мелитополь даже с точки зрения российского законодательства де-юре не являлся территорией РФ. Однако мы в любом случае считаем незаконным преследование гражданина Украины, находящегося на её территории, по законам Российской Федерации.
12 октября 2022 года Генеральная ассамблея ООН осудила попытки аннексии Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей Украины. Соответствующую резолюцию поддержали 143 из 193 государств — членов ООН. Против были только 5, включая Россию. На настоящий момент территории Украины, находящиеся под фактическим контролем Российской Федерации, являются оккупированными территориями.
Такая квалификация ситуации соответствует определению режима оккупации в международном гуманитарном праве (принятая в Гааге 18 октября 1907 года Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны, Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 42), а также практике международных судов (ICTY, Prosecutor v. Mladen Naletilic and Vinko Martinovic, IT-98-34-T, Trial Chamber, Judgment of: March 31, 2003, para. 217; Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda), Judgment, I.C.J. Reports 2005, p. 168, para 173).
В связи с этим Россия как оккупирующая держава обязана соблюдать Женевскую конвенцию о защите гражданского населения во время войны (далее — ЖК IV), а также нормы обычного гуманитарного права, регулирующие режим оккупации, в частности, содержащиеся в Положении о законах и обычаях сухопутной войны.
В соответствии с международным гуманитарным правом, Россия ограничена в своих законодательных и административных полномочиях. Согласно положениям ЖК IV и нормам обычного гуманитарного права, администрирование оккупированной территории должно осуществляться местными органами, действовавшими на момент начала оккупации, а рассмотрение дел по обвинению в нарушении уголовного законодательства уполномочены осуществлять местные суды. Несмотря на то, что оккупирующая держава может создавать отдельные органы и военные суды с целью более эффективного администрирования территории, она не вправе ни при каких обстоятельствах попросту устранять действовавшую ранее систему органов власти и заменять её новой без наличия на то веских оснований (ЖК IV, ст. 64).
Аналогичным образом Россия не вправе целиком отменять действовавшее на момент начала оккупации уголовное законодательство и заменять его своим. Ограниченные законодательные полномочия предоставлены оккупирующей державе лишь с целью изменения законодательства, применение которого угрожает безопасности или препятствует имплементации международного гуманитарного права, а также для более эффективного администрирования оккупированной территории.
Ст. 64 Конвенции IV гласит: «Уголовное законодательство оккупированной территории остаётся в силе, за исключением случаев, когда оно может быть отменено или приостановлено оккупирующей державой, если это законодательство представляет собой угрозу безопасности оккупирующей державы или препятствует применению настоящей Конвенции. С учётом упомянутого соображения и необходимости обеспечить эффективное отправление правосудия судебные органы оккупированной территории будут продолжать исполнять свои функции при всех правонарушениях, предусмотренных этим законодательством». Также в ст. 65 указано: «Издаваемые оккупирующей державой постановления, предусматривающие уголовную ответственность, вступают в силу только после того, как они будут опубликованы и доведены до сведения населения на его языке. Действие этих обязательных постановлений не должно иметь обратной силы».
Федеральный закон № 395-ФЗ «О применении положений Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области» был подписан президентом Путиным 31 июля 2023 года и опубликован 2 августа 2023 года. Нет никаких свидетельств попыток ввести на оккупированных территориях Украины, опубликовать, довести до сведения населения (тем более на украинском языке) какие-либо законы Российской Федерации до этой даты.
В принципе, мы оспариваем соответствие Женевскими Конвенциям указанного выше Федерального закона № 395-ФЗ, так как оккупирующая держава может вводить на оккупированной территории новые уголовные положения только для трёх целей: a) чтобы дать возможность оккупирующей державе выполнить её обязательства по Международному гуманитарному праву, b) чтобы обеспечить должное управление территорией и c) обеспечить безопасность персонала, имущества и коммуникационной инфраструктуры вооружённых сил и администрации оккупирующей державы (ЖК IV ст. 64 (2)). Этот перечень правомерных законодательных целей является исчерпывающим. Очевидно, что сама идея комплексного введения на оккупированной территории уголовного закона оккупирующей державы противоречит этим положения ст. 64 ЖК.
Таким образом, преследование гражданина Украины Жука по законам Российской Федерации является незаконным.
Необоснованность квалификации по ч. 1 ст. 361 УК РФ
Однако, даже если допустить возможность и обоснованность преследование Жука по законам РФ, мы полагаем, что вменение ему ч. 1 ст. 361 УК РФ и ч. 1 ст. 30, ч. 1 ст. 361 УК РФ является необоснованным. Обязательным признаком вменённых Жуку деяний является их направленность против интересов Российской Федерации. Определение национальной безопасности Российской Федерации содержится в «Стратегии национальной безопасности», утверждённой Указом Президента РФ 2 июля 2021 года. Согласно ст. 5 этого документа, национальная безопасность — это «состояние защищённости национальных интересов Российской Федерации от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета Российской Федерации, её независимости и государственной целостности, социально-экономическое развитие страны». Национальные интересы описаны как «объективно значимые потребности личности, общества и государства в безопасности и устойчивом развитии».
Мы уверены, что с начала войны против Украины в 2014 году, а в особенности — после полномасштабного вторжения в эту страну, начавшегося в конце февраля 2022 года, действиями властей РФ причинён огромный ущерб практически всем перечисленным аспектам безопасности. Так, в первую очередь, поставлена под угрозу личная безопасность жителей РФ — как военнослужащих, в частности, мобилизованных, так и гражданских лиц в российских регионах, подвергающимся атакам со стороны Украины.
Реализация конституционных прав и свобод граждан Российской Федерации также понесла ущерб с начала войны: практически полностью запрещены мирные протестные акции, выборов в России фактически больше не существует, ограничена военной цензурой свобода слова и иного самовыражения, посредством произвольного объявления организаций и объединений террористическими, экстремистскими, нежелательными или иностранными агентами уничтожена свобода объединений.
Состояние «гражданского мира и согласия в стране» после начала войны стало ещё менее достижимым, чем раньше. Общество оказалось глубоко расколотым, а контроль за ним со стороны власти обеспечивается всё более массовыми и жестокими репрессиями.
При этом суверенитет Российской Федерации, её независимость, государственная и территориальная целостность не находились под угрозой и никем не ставились под сомнение до начала войны с Украиной, развязанной РФ. Территории, оккупированные Россией в ходе конфликта, не признаются её территориями большинством стран мира и международных организаций, опирающихся на нормы международного права, а попытки Украины вернуть их себе в ходе ответных военных действий (в том числе на российской территории) никак не могут быть признаны покушением на территориальную целостность России.
Таким образом, ключевой причиной возникновения новых угроз национальным интересам России является именно агрессивная война, развязанная властями России против Украины, и особенно — полномасштабное вторжение, начатое 24 февраля 2022 года.
Отсюда очевидно, что ввод вооружённых сил РФ на территорию иностранного государства, в частности, в Запорожскую область Украины, не отвечают национальным интересам Российской Федерации и её стратегическим национальным приоритетам, а следовательно, действия, направленные на прекращение этого, не могут быть направлены против интересов РФ. В силу этих обстоятельств действия Ярослава Жука неверно квалифицированы судом как акт международного терроризма и приготовление к его совершению.
Таким образом, мы видим в преследовании Жука политические мотивы оккупационных властей.
Высокая степень вероятности применения незаконных методов следствия — пыток
Как было указано выше, суд положил в основу обвинительного приговора собственные признательные показания Жука, данные им непосредственно после задержания, хотя он и его адвокат утверждали, что они были даны под пытками.
Согласно ст. 75 УПК РФ, недопустимы и не могут быть положены в основу обвинения доказательства, полученные с нарушением требований Кодекса. К таким нарушениям в первую очередь относится применение насилия и пыток, прямо запрещённых в ч. 2 ст. 9 УПК РФ. Их использование должностными лицами с целью получения показаний квалифицируется как преступление в соответствии со ст. 286 УК РФ.
Любые показания, данные в таких обстоятельствах, не должны считаться допустимыми доказательствами, а тем более — ложиться в основу обвинительного приговора. При этом в судах сложилась порочная практика, когда в основу приговора кладутся показания, данные на предварительном следствии, от которых подсудимый впоследствии в судебном заседании отказывается. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре» указывается, что «в случае изменения подсудимым показаний суд обязан выяснить причины, по которым он отказался от ранее данных при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства показаний, тщательно проверить все показания подсудимого и оценить их достоверность, сопоставив с иными исследованными в судебном разбирательстве доказательствами». Если подсудимый объясняет изменение или отказ от полученных в присутствии защитника показаний тем, что они были даны под принуждением в связи с применением к нему недозволенных методов ведения расследования, то судом должны быть приняты достаточные и эффективные меры по проверке такого заявления подсудимого. При этом суду следует иметь в виду, что с учётом положений ч. 4 ст. 235 УПК РФ бремя опровержения доводов стороны защиты о том, что показания подсудимого были получены с нарушением требований закона, лежит на прокуроре (государственном обвинителе), по ходатайству которого судом могут быть проведены необходимые судебные действия. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ также отмечено, что «если в ходе судебного разбирательства доводы подсудимого о даче им показаний под воздействием недозволенных методов ведения расследования не опровергнуты, то такие показания не могут быть использованы в доказывании».
Эти нормы соответствуют международно-правовым стандартам справедливого судебного разбирательства. Так, п. 3 (g) ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах закрепляет: «каждый имеет право не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным». Кроме того, ст. 15 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года также запрещает использование «заявления, которое, как установлено, было сделано под пыткой <…> в ходе любого судебного разбирательства».
Таким образом, нормы как российского, так и международного права категорически исключают возможность использования доказательств, полученных путём применения насилия или пыток. Это служит гарантией справедливости судебных разбирательств и защиты прав человека.
На наш взгляд, суд лишь формально оценил причины, по которым Ярослав Жук изменил показания, отказавшись от данных им ранее, не исследовал эти причины и не принял достаточных мер для проверки заявлений о применении к нему недозволенных методов ведения расследования.
В частности, защитник Жука указывал, что не был проверен ряд ключевых обстоятельств: в частности, не был опрошен сам Жук, не был проверен факт того, что в ходе судебного заседания Жук опознал свидетеля Лисенко как одного из тех лиц, которые пытали его в период с 17 июня до 10 августа 2022 года. Также не были проверены доводы Жука и не было установлено, где именно он находился в период с 17 июня 2022 до 1 августа 2022 года.
При таких обстоятельствах мы согласны с мнением адвоката о том, что проверка доводов Жука о применении к нему пыток и угрозы их применения была проведена неэффективно и недостаточно, в связи с чем показания Жука от 10 и 11 августа 2022 года являются недопустимыми доказательствами и не могут быть положены в основу приговора.
В связи с этим мы не принимаем во внимание признательные показания Жука, либо его показания против других лиц, данные после его задержания и на предварительном следствии, поскольку имеем достаточные основания полагать, что к нему действительно, как он утверждает, применялись насилие и пытки, которые достаточно часто используются силовиками на оккупированных территориях для получения признательных показаний. Существует большое количество свидетельств нарушения Российской Федерацией международных Конвенций об обращении с военнопленными и гражданским населением в части применения к ним жестокого обращения, мучительных условий содержания, отсутствия нормального питания и медицинского обслуживания, оскорблений, издевательств, избиений и пыток. С точки зрения международного права совокупность нарушений, допущенных российской стороной в отношении украинских военнопленных и гражданского населения оккупированных территорий, может быть расценена как военное преступление. В условиях фактического исчезновения Ярослава Жука, когда он с 17 июня по 9 августа 2022 года находился в неизвестном месте с неопределённым правовым статусом, был лишён возможности пользоваться помощью адвоката по соглашению, полноценно осуществлять свою защиту и имел основания опасаться за свою жизнь — любые показания, данные им при таких обстоятельствах в этот период или сразу после него, пусть и с участием назначенного российским государством защитника, не должны считаться допустимыми доказательствами, а тем более — ложиться в основу обвинительного приговора.
Аналогичным образом мы не доверяем «видеопризнанию» Ярослава Жука, распространённому силовиками. Сама практика осуществления видеозаписей «признаний» задержанных с последующим их распространением по СМИ и соцсетям представляется нам порочной и незаконной: такие «видеопризнания» не имеют процессуальной силы и доказательственного значения, однако деморализуют задержанных и обвиняемых и используются в пропагандистских целях — заранее, до вынесения и вступления в законную силу приговора, постулируя их вину. В то же время, мы обращаем внимание на то, что текст, который произносит Ярослав Жук в распространённом ролике содержит противоречивый рассказ об обстоятельствах дела, что соответствует его последующему рассказу о том, что его заставили выучить наизусть несколько разных вариантов такого «признания».
Дополнительно следует отметить, что в июле 2024 года адвоката Алексея Ладина, защищавшего Ярослава Жука по соглашению и рассказавшего о применённых к нему пытках, Квалификационная комиссия адвокатской палаты Тюменской области лишила адвокатского статуса. Помимо Жука, Ладин защищал крымскотатарских активистов и пленных украинцев в аннексированном Крыму. Происшедшее, на наш взгляд, является ещё одним примером преследования адвокатов за выполнение ими своих профессиональных обязанностей. В январе 2024 года преследование адвоката осудили шесть международных ассоциаций юристов, включая Институт прав человека Международной ассоциации юристов (IBAHRI).
Использование показаний засекреченных свидетелей
Ещё одним основанием для того, чтобы считать данное дело политически мотивированным и имеющим признаки незаконности уголовного преследования, является использование в суде против Жука показаний засекреченного свидетеля. Использование показаний таких свидетелей — очень удобный судебный инструмент для силовиков, когда необходимо заполнить пробелы и пустоты в позиции следствия недостающими в уголовном деле «доказательствами». Как правило, поводом для засекречивания данных объявляется угроза безопасности самого свидетеля или его родных и близких.
Ч. 1 ст. 19 Конституции РФ гласит, что все равны перед законом и судом. При этом государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина без какой-либо дискриминации — это провозглашено в ч. 2 ст. 19 Основного Закона. Таким образом, Конституция обязывает государство обеспечивать возможность равноправного судебного разбирательства. В действительности же эта конституционная норма нарушается правоприменительной практикой засекречивания свидетелей. Мы согласны с анализом этой практики, изложенным, к примеру, адвокатом Александром Быковым в «Адвокатской газете»: «в законодательстве существуют пробелы, препятствующие в полной мере реализовать указанный конституционный принцип <…> Действующее законодательство допускает, что в качестве засекреченного свидетеля может выступить любое лицо, включая сотрудников правоохранительных органов, в связи с чем сторона защиты зачастую лишена возможности задать такому свидетелю вопросы, направленные в том числе на выяснение его личности, отношения к правоохранительным органам и т.д., поскольку такие вопросы нередко судьями пресекаются. Подобная практика, основанная на ч. 5 ст. 278 УПК, <…> изначально ставит сторону защиты в невыгодное — по сравнению со стороной обвинения — положение <…> Практика засекречивания свидетелей <…> нередко противоречит истинным целям правосудия, поскольку ставит сторону защиты в неравное со стороной обвинения положение. Не видя перед собой конкретного свидетеля, не имея возможности наблюдать за его реакцией на заданные вопросы, обладая минимумом информации о нём, стороне защиты крайне затруднительно проводить эффективный допрос такого лица <…> В свою очередь судьи, равно как и присяжные заседатели, лишаются тем самым возможности визуально наблюдать за поведением свидетеля в ходе допроса, в связи с чем сужается их потенциал для полной оценки показаний такого свидетеля на предмет их достоверности, исходя из внутреннего убеждения».
Наш Проект давно и последовательно выступает с критикой практики использования засекреченных свидетелей, всё шире применяющейся в уголовных делах, расследуемых ФСБ. Свидетели дают показания не присутствуя в зале суда, с изменёнными компьютером голосами, их лица не демонстрируются на экране в суде, а личность может быть известна только следователю и суду.
Совет Европы на основе прецедентного права ЕСПЧ в Рекомендациях № (2005) 9 «О защите свидетелей и лиц, сотрудничающих с правосудием», пункте № 21 Приложения к ним, указывает, что приговор не должен основываться исключительно или в значительной степени на показаниях, данных анонимными свидетелями. Согласно п. 19 и 20 того же Приложения, «дача показаний под псевдонимом должна являться исключительной мерой безопасности и применяться в случае серьёзной угрозы жизни или свободе лица, обладающего значимой доказательственной информацией и заслуживающего доверия; стороны должны иметь право оспорить правомерность использования данной меры безопасности».
ЕСПЧ также указывал в своих решениях, что национальные суды должны исследовать вопрос серьёзности и достаточной обоснованности причин для свидетельской анонимности в конкретном случае («Visser v. the Netherlands» от 14.02.2002 года, § 47). При анализе причин для анонимной дачи свидетельских показаний необходимо установить, каким образом следователем и судом была оценена разумность личных опасений свидетелей («Krasniki v. Czech Republic» от 28.02.2006 года, § 81, 82).
Согласно ч. 3 ст. 11 УПК РФ, «при наличии достаточных данных о том, что потерпевшему, свидетелю или иным участникам уголовного судопроизводства, а также их близким родственникам, родственникам или близким лицам угрожают убийством, применением насилия, уничтожением или повреждением их имущества либо иными опасными противоправными деяниями, суд, прокурор, руководитель следственного органа, следователь, орган дознания, начальник органа дознания, начальник подразделения дознания и дознаватель принимают в пределах своей компетенции в отношении указанных лиц меры безопасности, предусмотренные статьями 166 частью девятой, 186 частью второй, 193 частью восьмой, 241 пунктом 4 части второй и 278 частью пятой настоящего Кодекса, а также иные меры безопасности, предусмотренные законодательством Российской Федерации».
В соответствии с ч. 9 ст. 166 УПК РФ следователь с согласия руководителя следственного органа должен вынести постановление, в котором «излагаются причины принятия решения о сохранении в тайне данных» о личности свидетеля. Мы полагаем, что суд в целях соблюдения принципов состязательности и равноправия сторон в уголовном процессе должен во всяком случае проверить обоснованность сохранения в тайне личных данных свидетеля и наличие достаточных данных об угрожающих свидетелю обстоятельствах, перечисленных в ч. 3 ст. 11 УПК РФ, чего на практике обычно не происходит. Мы считаем, что практика засекречивания свидетелей в целом упрощает фабрикацию доказательств и ограничивает право обвиняемых на эффективную защиту от предъявленного обвинения. Кроме того, разумеется, она заставляет предполагать применение силовиками запрещённой законом оперативной провокации и, таким образом, элементов фабрикации уголовного дела.
В своём последнем слове Ярослав Жук дал оценку как морально-этических аспектов своих действий, так и действий силовиков, оккупировавших его родной город. В целом соглашаясь с этой оценкой, а также выражая возмущение фактами пыток, применённых лично к Жуку, и требуя их расследования и наказания виновных, мы, тем не менее, изучив доступные материалы дела и ход процесса, не можем с уверенностью утверждать, что умыслом Ярослава Жука не охватывалось совершение насильственных действий, причинение травм, а, возможно, и смерти гражданским лицам, которые могли пострадать в результате использования Жуком взрывного устройства. В силу этого, не владея дополнительной информацией, признавая политические мотивы власти в его преследовании и признаки незаконности, на основании п. 3.3. международного руководства по определению понятия «политический заключённый», который устанавливает, что политическим заключённым не признаётся лицо, которое совершило насильственное правонарушение против личности за исключением случаев необходимой обороны или крайней необходимости, мы не можем в настоящее время признать Ярослава Жука политическим заключённым.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Ярослава Жука имеет признаки политической мотивации и фабрикации и нацелено на упрочение властных полномочий и устрашение общества в целом. Уголовное преследование и лишение свободы было в существенной части применено к нему в нарушение права на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ, Международным пактом о гражданских и политических правах и Женевской коненцией о защите гражданского населения во время войны.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» требует справедливого и объективного пересмотра уголовного дела в отношении Ярослава Жука с соблюдением всех гарантий, предоставляемых российских и международным правом, а также проведения объективной проверки по фактам заявлений о неоднократном применении к нему пыток и наказания виновных.
Включение конкретного человека в список вероятных жертв политического преследования не означает ни согласия с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации о деле:
12 июля 2022 года. ТАСС. Задержан диверсант, устроивший покушение на директора департамента образования Мелитополя
2 ноября 2022 года. Крымская правозащитная группа. Похищенный волонтёр Ярослав Жук рассказал о пытках
2 ноября 2022 года. Новая газета Европа. «Били током, поджигали газовой горелкой ступни». Мелитополец рассказал, что признался в теракте под пытками
2 апреля 2024 года. Общество «Мемориал». В Южном окружном военном суде Ростова-на-Дону продолжается процесс по делу жителя Мелитополя и гражданина Украины Ярослава Жука
26 июня 2024 года. Настоящее время. Военный суд в России назначил гражданину Украины 14 лет колонии по обвинению в подрыве административного здания в оккупированном Мелитополе
Дата составления справки: 02.09.2026 г.
