Четыре месяца на цепи и 10 лет колонии. Как Россия похищает, пытает и судит украинских гражданских
Тысячи украинских гражданских остаются в российских тюрьмах и местах содержания. Годами о судьбе многих из них нет никаких сведений. За четыре года число известных уголовных дел против украинских гражданских, по данным Центра прав человека ZMINA, выросло более чем в пять раз. Среди осужденных — Елена Нишанова и Елена Косенко — две многодетные матери из оккупированной Голой Пристани. После задержания их долго скрывали от родных, избивали, угрожали близкими, а затем обвинили в «шпионаже» и приговорили к 10 годам колонии. «Вот Так» поговорил с семьями и знакомыми женщин, а также с правозащитниками и выяснил, как Россия преследует гражданских на оккупированных территориях, почему уголовные дела могут появляться спустя годы после задержания и что мешает вернуть этих людей домой.
Жизнь в оккупации: репрессии и страх в Голой Пристани
Всего в 15 километрах от украинского Херсона, на левом берегу Днепра, находится Голая Пристань. До полномасштабного вторжения России в Украину здесь проживало около 15 тысяч человек. В конце февраля 2022 года город оккупировала российская армия, а после подрыва Каховской ГЭС в июне 2023-го его затопило.
По рассказам местных, люди тут живут без газа и электричества, спят под звуки артиллерии и минометов. Связь работает с перебоями, работы почти нет. Люди пилят дрова, чинят генераторы, устанавливают солнечные батареи и продают вещи — делают всё, чтобы хоть как-то выжить в оккупации. Сколько жителей сейчас остается в городе, достоверно неизвестно.
Для семьи Нишановых последние два года — это еще и ожидание. Столько лет Елена Нишанова находится в руках российских силовиков.
До задержания 48-летняя Елена занималась домом и детьми. У нее трое сыновей, младшему — 13 лет. В Голой Пристани ее знали по домашней выпечке: женщина пекла торты на заказ.
«Она постоянно чему-то училась, в особенности кондитерскому делу», — рассказывает знакомый Елены. Игнат почти сразу соглашается поговорить, но признается, что ему «стремненько»: «Я вам скажу так, за этот разговор меня уже могут посадить».
Похищения гражданских: как началось преследование семьи Нишановых
Нишановы встретили войну дома. Их разбудили летевшие над городом ракеты. Елена с супругом и двумя младшими сыновьями решила не выезжать: родные оставались в городе, а путь через российские блокпосты казался слишком опасным.
«Люди рассказывали о фильтрации, подвалах и случаях, когда тех, кто пытался выехать, задерживали», — вспоминает Игнат.
Но это не уберегло семью от преследования. Первым с ним столкнулся Евгений, муж Елены.
«Летом 2022 года он ехал домой на велосипеде. Российским военным что-то в нем не понравилось. Его забрали и отправили на подвал», — рассказывает знакомый Нишановых.
Четыре дня Елена пыталась выяснить, куда пропал супруг, но ей ничего не говорили. Затем его отпустили.
«Чего они пытались от него добиться? Этого мы так и не поняли. Они просто издевались: ее мужу практически отбили почки», — поясняет Игнат.
Имитация пропажи: как силовики полтора года скрывали похищенную
После подрыва Каховской ГЭС дом Нишановых затопило. Семья ненадолго уехала к родным, а затем вернулась в Голую Пристань и поселились в съемной квартире.
Чтобы передвигаться по оккупированной территории и решать бытовые вопросы, семье пришлось получить российские паспорта.
«Украинский паспорт на блокпостах мог стать причиной проблем», — объясняет их родственник.
Через несколько дней после получения документов, 22 июня 2024 года, к Нишановым пришли.
«Утром в квартиру приехали семь человек. [Елене] дали возможность собраться и сходить в туалет. Забрали документы, телефоны, сим-карты и роутер. Затем надели мешок на голову и увезли в неизвестном направлении», — рассказывает Игнат.
Четыре месяца семья не знала, где Елена. Затем в полиции родственникам заявили, что она якобы отказалась от семьи и уехала строить новую жизнь в другом городе. Уверяли, что есть фото и видео, но родным их так и не показали.
«Сказали, что их отправили выше, поэтому не покажут. Но родственники понимали, что [отказ от семьи] это ложь», — уверяет Игнат.
Cледующие полтора года близкие так и не узнали, ни где находится Елена, ни жива ли она.
Обыски, доносы и шантаж: история исчезновения Елены Косенко
Похожую ситуацию спустя два с половиной месяца пережила другая многодетная семья из Голой Пристани. Около шести утра 6 сентября 2024 года 15-летний Владлен Косенко проснулся от сильного стука в калитку. В окно он увидел вооруженных людей в балаклавах.
«Я сразу пошел в комнату к родителям и сказал: “К нам пришли!”», — вспоминает Владлен.
Мужчины с автоматами вошли в дом. Они были в гражданской одежде, под которой Владлен заметил бронежилеты. Проверили документы и осмотрели комнаты. Елену Косенко попросили выйти на крыльцо и стали о чем-то расспрашивать. Затем семье сообщили, что она поедет с ними «для разговора». Обещали, что к вечеру вернется.
Когда супруг Елены Владислав попросил мужчин представиться и показать документы, один из них, по словам Владлена, указал на оружие: «Тебе это не документы?» Мальчику и его отцу запретили выходить из дома, чтобы они не видели, на чем увозят женщину. В тот вечер Елена так и не вернулась.
Владислав попытался узнать у живших неподалеку российских военных, куда увезли супругу. Через несколько дней ему передали, что ее подозревают в сотрудничестве с СБУ. Затем сообщили, что произошла ошибка и Елену должны скоро отпустить. Впрочем, этого так и не произошло.
Значительно позже в одном из писем Косенко рассказала родным о возможной причине своего задержания. По ее словам, российские силовики пришли к ней, получив «донос» другой местной жительницы. Ее задержали за 10 дней до Косенко и отпустили в день задержания Елены.
После исчезновения матери Владлен не выходил из дома, пока отец пытался ее найти. Тогда он впервые с начала войны, как сам говорит, «прорыдался».
Когда попытки что-либо выяснить через военных не дали результата, семья обратилась в полицию, прокуратуру и Следственный комитет РФ. Там родственникам показали фотографию Елены. В руках она держала лист, на котором было написано, что она отказывается от семьи, собирается начать новую жизнь и просит не искать ее.
«Мы поняли, что это полный бред», — говорит Владлен. По его словам, в семье всегда были теплые и дружеские отношения.
Позже родственники узнали, что силовики пытались надавить и на одну из дочерей Косенко, которая жила в Одессе. Девушке позвонили по видеосвязи и показали мать в подвале — она сидела на стуле, прикованная наручниками к трубе.
«Ей сказали: или ты с нами сотрудничаешь, или мама поедет в тюрьму», — рассказывает Владлен. По его словам, от сестры требовалось фотографировать и передавать некую информацию. Делать этого, по его словам, она не стала.
Угрозы семье и четыре месяца на цепи. Что происходило с женщинами после задержания
О том, что творилось с Косенко после задержания, «Вот Так» рассказала знакомая семьи Валерия, которая имела возможность переписываться с Еленой. По ее словам, первый допрос Елены продолжался около 10 часов в подвале. Ее проверяли на детекторе лжи и требовали признаться в том, что она знакома с неким военным по имени Дем. Он состоял в чате помощи пострадавшим после разрушения Каховской ГЭС, где были также Нишанова с Косенко.
«Ей сказали: если она этого не признает, они привезут в подвал ее мужа и сына и будут их насиловать во все щели», — рассказывает Валерия. После угроз, по ее словам, Косенко подписала всё, что от нее требовали.
Следующие два месяца Елена провела прикованной цепью к кровати в неком частном доме в Геническе, который находится в 200 километрах от Голой Пристани. Там были и другие заключенные. В туалет сидельцев выводили два раза в сутки, кормили раз в день. Иногда еды не было по три дня.
Знакомая семьи говорит, что помыться за два месяца Косенко не дали. От этого у женщины началась потница: кожа в паху и на внутренней стороне бедер покрылась гнойниками.
После Геническа Елену пообещали отвезти домой, но отправили «в Скадовск, где она провела еще два месяца на цепи».
Там же, только в другой комнате, по словам собеседницы «Вот Так», находилась и Нишанова. Женщин иногда приводили к друг другу, и они могли разговаривать. В Скадовске Косенко впервые после задержания смогла помыться.
Пытки, избиения и унижения: что происходит с украинцами в СИЗО Чонгара
В 2025 году родственники узнали, что женщин удерживают в так называемом СИЗО №1 в оккупированном Чонгаре. Они знали друг друга и раньше: Косенко, когда жила в Голой Пристани, часто заказывала у своей тезки торты на праздники.
Как рассказала «Вот Так» подруга семьи Косенко, узниц неофициально перевели в Чонгар 9 января 2025 года. После предыдущих мест содержания условия поначалу показались лучше.
«У них наконец-то появилось чистое постельное белье, кровати и возможность мыться. Их кормили и больше не держали на цепи. Но медицинской помощи им не оказывали», — отмечает Валерия.
По ее словам, разговаривать друг с другом заключенным запрещали. После того, как их застали за разговорами в туалете, начались избиения:
«Первый раз это произошло 13 августа 2025 года. Мужчин били сотрудники спецназа. Весь продол был в крови. 10 сентября избили и четырех женщин. Их заставили отжиматься и приседать, петь гимн России. Женщин били две сотрудницы — Эльза Олеговна и Тамара Владиславовна. Лену Косенко били по сердцу, почкам и ногам. Затем женщин заставили ползти в камеру. Неделю они не могли встать».
Медийная инициатива за права человека выяснила, что в Чонгарском СИЗО годами держали украинских гражданских, в том числе похищенных без предъявления официальных обвинений. Месяцами к ним не имели доступа адвокаты, они не получали писем, у них не было связи с родными. Некоторые буквально исчезали: российская сторона даже не подтверждала, что они находятся в СИЗО.
Правозащитники задокументировали унижения и избиения заключенных: их ставили на колени, били, заставляли раздеваться догола и приседать. Женщин раздевали после допросов и судов. Бывшая узница рассказывала, что это происходило под камерой видеонаблюдения. Некоторых мужчин избивали так сильно, что обратно их уже заносили — идти самостоятельно они не могли.
Все это делали в том числе украинские тюремщики-коллаборанты, которые после оккупации перешли на сторону России.
В разговоре с «Вот Так» приятельница Косенко отметила, что среди сотрудников СИЗО были и люди из Голой Пристани, которых женщины знали до войны. Например, оперативника Алексея Годину Нишанова знала с детства: она была его воспитательницей в детском саду. Косенко тоже была с ним знакома. До войны семья держала небольшую туристическую базу с бассейном, который он однажды брал в аренду на праздник.
В письме родным Косенко рассказывала, что в Чонгаре у нее забрали два золотых кольца и цепочку. Украшения, по словам ее знакомой, лежали в сейфе у Годины. При отъезде Косенко попросила их вернуть, но он этого не сделал.
О происходившем там она почти не писала. Лишь однажды призналась: «Я боюсь, если меня вернут в Чонгар и если я увижу кого-то из тех сотрудников. Там нет законов и правил».
Украинским «шпионкам» дали по 10 лет
После содержания на оккупированной территории женщин этапировали в Россию и несколько раз переводили из одного СИЗО в другое. В чем именно обвиняют украинок, их семьи узнали не сразу.
Родственники Нишановой искали адвокатов, однако те не гарантировали даже того, что смогут ее найти. Семья Косенко наняла юристов, но до суда их к Елене не допустили. Защитник встретился с ней только после приговора.
Об обвинениях Косенко сама сообщила родным в письме незадолго до суда. По словам ее сына Владлена, речь шла либо о госизмене, либо о шпионаже.
С обвинениями Нишановой тоже долго не было ясности. Сначала следователь сообщил семье, что Елене вменяют госизмену. Позже из ее письма родные узнали, что ее обвиняют в шпионаже.
В ноябре 2025 года российский Национальный антитеррористический комитет опубликовал видео с двумя нашими героинями. На записи Нишанова и Косенко с размытыми лицами говорят, что передавали через телеграм информацию о дислокации военных и боевой технике. Тогда российская сторона впервые публично сообщила, что женщин обвиняют в шпионаже. Их «признания» появились за несколько месяцев до вынесения приговоров.
Родные Косенко не верят в правдивость этих обвинений: после затопления Голой Пристани она практически не выходила из дома.
В феврале 2026 года Елену Косенко признали виновной в шпионаже и осудили на 10 лет колонии общего режима. Через месяц такой же срок получила Елена Нишанова.
Оба судебных процесса проходили в закрытом режиме в так называемом Херсонском областном суде. Что стало основанием для вынесения приговоров, родные так и не узнали.
«Дело нам никто не показывал. Сказали: вы не имеете права об этом знать. Материалы засекретили — и всё», — вздыхает родственник Нишановой.
Семьи осужденных женщин передали их данные украинской стороне для включения в списки на обмен. Однако домой ни одна из них пока не вернулась.
Заложники для обмена: почему Россия массово задерживает мирных жителей
Сколько украинских гражданских сегодня удерживает Россия, достоверно неизвестно. По данным уполномоченного Верховной рады по правам человека Дмитрия Лубинца, около 16 тысяч гражданских лиц числятся пропавшими без вести при особых обстоятельствах в результате российской агрессии. При этом Украина располагает подтвержденными данными примерно о 2 тысячах своих мирных жителей, которых удерживают в местах заключения в России.
Установить реальное число сидельцев сложно: оккупационные власти не публикуют списки задержанных, скрывают места их содержания, не дают доступа к ним международным организациям и перемещают людей между оккупированными территориями и РФ, объясняет руководитель направления документирования военных преступлений Центра прав человека ZMINA Елизавета Сокуренко.
После начала полномасштабного вторжения людей массово задерживали на блокпостах, а затем — во время обходов домов и квартир. Со временем оснований для преследований стало больше.
Поводом для обвинения в шпионаже может стать даже обычная переписка или звонки родственникам, которые находятся на подконтрольной Украине территории, отмечает председатель правления общественной организации «Объединение родственников политзаключенных Кремля» Игорь Котелянец.
Правозащитники фиксируют: между задержанием человека и возбуждением уголовного дела могут пройти месяцы или даже годы. Всё это время людей могут удерживать в режиме инкоммуникадо — без оформления задержания, связи с семьей и адвокатом — в подвалах, гаражах, зданиях школ или изоляторах.
«Это период, когда человек фактически выпадает из любого правового поля. Именно на этом этапе особенно часто происходят пытки и принуждение к признанию», — говорит Сокуренко.
«С их методами можно и в убийстве Кеннеди признаться»
Более 90% незаконно удерживаемых гражданских, о которых есть сведения у Объединения родственников политзаключенных Кремля, рассказывали о пытках.
«Самый распространенный инструмент — электрический ток. Людей пытают днями, неделями. Избивают до смерти. Часто это делают ночью, чтобы остальные слышали крики. Это еще и элемент психологического насилия: человек понимает, что сейчас с ним будут делать то же самое», — поясняет руководитель организации.
Знакомого семьи Косенко после задержания несколько дней избивали и пытали током. От него требовали информацию о человеке, которого он даже не знал.
«С их методами можно и в убийстве Кеннеди признаться. Если поставить цель, чтобы человек сказал то, что им нужно, он это скажет», — рассуждает родственник Косенко.
После длительного периода незаконного удержания в заключении против человека может появиться уже официальное уголовное дело. За четыре года, по данным ZMINA, число известных уголовных дел против украинских гражданских выросло примерно со 130 до 700.
«Это попытка деполитизировать преследование гражданских. То есть факт произвольного задержания украинца за проукраинскую позицию превращают в обычное уголовное дело против государственного изменника, преступника, террориста. Это уже в российских нарративах не гражданский, это человек с клеймом террориста, экстремиста или шпиона», — объясняет Сокуренко.
У таких дел, по словам правозащитницы, есть и другие задачи: оправдать оккупацию и запугать тех, кто остается жить на территории, контролируемой российскими войсками.
«Чтобы они видели, что любая проукраинская позиция и связи могут быть наказаны. Это распространение страха, через который, в частности, происходит контроль над оккупированными территориями», — говорит Сокуренко.
Вернуть незаконно удерживаемых гражданских сложно. Для военнопленных существуют механизмы обмена, а для гражданских — нет: по международному гуманитарному праву их должны освобождать без каких-либо условий.
Приговор суда создает дополнительное препятствие. После него Москва представляет такого человека уже не как незаконно удерживаемого гражданского, а как осужденного за «шпионаж», «терроризм» или «государственную измену».
«Тогда Россия может говорить, что освободить его можно только в порядке помилования, а не в рамках гуманитарного обмена. Таким образом она пытается вывести совершенные ею преступления из сферы гуманитарного права в сферу собственной “доброй воли”», — объясняет Сокуренко.
По словам правозащитницы, приговор становится для Кремля дополнительным рычагом давления на Киев: «Как бы грубо это ни звучало, каждый конкретный случай они уже рассматривают как предмет торга — того, что они могли бы получить для себя».
«Хотелось бы хлеба и супа»: письма, потеря близких и ожидание свободы
После приговоров пути Елены Нишановой и Елены Косенко разошлись. Первая отбывает наказание в колонии № 18 в Азове Ростовской области, где работает на производстве полиэтиленовых мешков для сахара. Вторую после кассации этапировали из московского СИЗО-6 в неизвестном направлении.
Связь с родными они поддерживают через письма. О политике и новостях женщины не пишут — рассказывают только о повседневной жизни и переживаниях.
За два года заключения Косенко потеряла около 50 килограммов, Нишанова — около 30.
Из писем Нишановой родные узнали, что у нее образовалась грыжа. От боли ей делают уколы. Еще до задержания у нее были проблемы со зрением, давлением и сердцем. Женщина много плачет и тяжело переносит разлуку с близкими.
Недавно у Нишановой умерли двое близких: в марте 2026 года — свекровь, через три месяца — муж.
«После того как Елену забрали, он начал сильно пить. Можно сказать, спился. Пытались его остановить, но ничего не получилось», — поясняет Игнат.
У Косенко проблемы с коленями и приступы невралгии. Она часто пишет о любви к родным и благодарит за помощь. О том, чего ей сейчас не хватает, Елена говорит в стихах:
«Как оказалось мало надо. Свобода и вода. И чтоб родные были рядом. Здоровые всегда. Хотелось бы немного хлеба. Тарелочку супа. Но раз в неделю маловато. Хотя бы раз в два дня».
