«Госизмена» за 5 долларов. История кладовщика из Хабаровского края, осужденного на 14 лет за донат украинским медикам
Пятый апелляционный суд Новосибирска 15 апреля оставил без изменения приговор по делу о госизмене 44-летнему Александру Сарбаеву из Комсомольска-на-Амуре. Об этом «Вот Так» сообщила его группа поддержки. В декабре 2025 года Сарбаева приговорили к 14 годам строгого режима за донат в 400 рублей (5 долларов) украинским военным медикам. Более года россиянин находится в СИЗО-1 Хабаровска. Накануне апелляции «Вот Так» поговорил с самим Александром и теми, кто помогает ему держаться, о его жизни в колонии, проблемах со здоровьем и мечтах.
«Сразу понял, что всё очень серьезно»
«Меня задержали утром прямо на работе. Обошлось без жести», — рассказывает в письме «Вот Так» осужденный на 14 лет за «госизмену» Александр Сарбаев и тут же добавляет: уже в СИЗО понял, что ему, по сути, повезло — многих, по его словам, задерживали куда жестче, «вплоть до избиений и пыток».
Это произошло в марте 2025 года. За Александром, как он утверждает, специально приехала группа сотрудников ФСБ из Хабаровска. Заключенный вспоминает, что, «увидев их, сразу понял, что всё очень серьезно».
Сначала Алекандра Сарбаева привлекли к административной ответственности по статье о мелком хулиганстве: силовики утверждали, что он вел себя вызывающе и матерился в общественном месте. В итоге суд в Комсомольске-на-Амуре назначил ему 10 суток ареста.
После выхода из спецприемника Александра снова задержали — на этот раз доставили на допрос в ФСБ, а после суд поместил его под стражу по делу о госизмене. Спустя несколько недель арестованного направили на психиатрическую экспертизу.
Незадолго до прихода силовиков, по словам Сарбаева, его уже задерживали по статье об «оскорблении чувств верующих». Поводом стали старые публикации в соцсетях: карикатуры и мемы на религиозную тему. К делу подключили «экспертов» — представителей местных церквей и мечети, после чего Александра решили задержать.
«Следственный комитет не стал возбуждать дело из-за истечения сроков давности. И меня отпустили в тот же день. А когда через месяц меня задерживали по обвинению в госизмене, среди сотрудников я узнал одного из тех, кто приходил за мной месяцем ранее. Но я так до сих пор и не понял, зачем им понадобился этот цирк “с оскорблением чувств верующих”», — пишет Сарбаев.
В последние годы в политических преследованиях, в том числе делах о госизмене, активно применяют так называемые карусельные аресты. Человека несколько раз подряд наказывают за мелкие нарушения, чтобы удерживать в спецприемнике до возбуждения уголовного дела.
Книги, спорт и одиночество
До ареста Александр Сарбаев работал старшим кладовщиком в комсомольском филиале хабаровской торговой компании, хотя по образованию он филолог — окончил Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет.
«До этого перепробовал множество профессий, нигде подолгу не задерживаясь. Время от времени занимался переводами с английского языка», — рассказывает он в письме.
Александр жил один на съемной квартире. Его мама умерла, когда молодому человеку было 20 лет, отца он видел всего несколько раз — его тоже уже нет в живых. Единственный близкий друг жил в Санкт-Петербурге, но они не виделись около шести лет. Своей семьей Александр не обзавелся – «холост и детей у меня нет», пишет он.
«Так сложилось. И наверное, оно и к лучшему, потому что я вижу, как здесь страдают те, у кого на воле остались семьи, и это еще более усугубляет и без того сложное положение», – поясняет Сарбаев.
В свободное время Саша занимался спортом, слушал музыку — от рока до экстремального метала, играл на барабанах и много читал.
О его литературных вкусах можно судить по странице «ВКонтакте», где он делился любимыми авторами. В списке — Толкин и Гессе, Гюго и Маркес, Эко и Кортасар, Лондон и Твен — классика, философия, приключения и магический реализм.
В заключении Александр продолжает читать, в особенности исторические романы. Однажды он даже попросил прислать ему в СИЗО генеалогическое древо Генриха IV.
«Я спросила: “Тебе это срочно? Я могу отправить тонну материалов “Почтой России”, но будет идти около двух недель. Или через электронные сервисы, но это получится сжатый материал”. Он сказал: “Нет, давай сжатый, мне нужно срочно”. Я посмеялась», — рассказывает в разговоре с «Вот Так» его знакомая по переписке.
Принципы важнее «СВО»
От суда у Александра осталось ощущение спектакля, идущего по заранее написанному сценарию — «судилища и насмешки над правосудием».
«Судья [Ванеев Павел Валерьевич] с самого первого заседания вел себя агрессивно. Был явно настроен против меня и даже не пытался это скрывать», — вспоминает осужденный.
А адвокат по назначению Нина Марчак, которая должна была защищать его интересы, фактически встала на сторону следствия.
«Никакой помощи я от нее не получал. Наоборот, она целиком и полностью была на стороне сначала следователя ФСБ, а затем судьи», — утверждает Сарбаев.
Его знакомая Анна (имя героини изменено в целях безопасности. — Ред.), ссылаясь на слова Александра, говорит, что Марчак больше навредила, чем помогла: предлагала признать то, чего он не совершал. По словам Анны, адвокат сразу заявила Александру, что вне зависимости от линии защиты ему грозит минимум 12 лет, и предложила сотрудничать со следствием, чтобы не получить больше.
«Кроме того, на этапе следствия ему предлагали отправить деньги на “СВО” под предлогом сделки. Говорили, что переквалифицируют статью и срок будет меньше. Даже не зная, что такие “сделки” на практике не работают и часто оказываются провокацией, Саша всё равно отказался. Объяснил это просто: он не смог бы потом жить с ощущением, что предал собственные принципы», — отмечает собеседница «Вот Так».
Анна с другими неравнодушными людьми искала для Александра хорошего адвоката. Найти защитника, по словам женщины, оказалось настоящим испытанием.
«Работать по таким статьям желающих почти нет. Часто все опасаются. Если в регионе есть кто-то один, он берет на себя всех сразу», — поясняет она.
Несмотря на все трудности, группе поддержки удалось привлечь к делу квалифицированного специалиста. По словам Александра, адвокат по соглашению появился «со второго заседания». Однако судье это явно не понравилось.
Поначалу он пытался отвечать на вопросы судьи, но потом отказался, посчитав, что тот его провоцирует.
«Ни о какой беспристрастности и непредвзятости там и речи не шло. Я фактически отказался признавать вину», — пишет Сарбаев.
«Там, видимо, кто-то очень увлекается нумерологией»
В суде установили, что в феврале 2022 года Александр увидел в интернете призывы оказывать финансовую помощь Украине, а вместе с ними — банковские реквизиты для перевода денег. По версии обвинения, эти средства предназначались для покупки, а также передачи оружия и боеприпасов.
«Придерживаясь антироссийских взглядов, он перечислил денежные средства на указанный расчетный счет», — говорится в сообщении прокуратуры Хабаровского края.
Речь шла о переводе в 400 рублей (около 5 долларов США). Именно за эту сумму Александра приговорили к 14 годам колонии строгого режима и штрафу в 400 тыс. рублей (около 5 тыс. долларов).
«Приговору я нисколько не удивился — с таким-то судьей. Он помимо прочего еще заявил, что мною двигала политическая ненависть, а не гуманные соображения. Ну и сама статья не подразумевает маленьких сроков наказания. Морально я был готов к такому приговору, но только в момент оглашения окончательно понял, что моя жизнь разделилась на до и после. И если бы не поддержка со стороны неравнодушных людей, не уверен, что справился бы. Огромное им спасибо», — отмечает Александр.
Абсурдность приговора за донат украинским военным медикам, по мнению тех, кто помогает политзэкам, проявляется даже в цифрах.
«Такое ощущение, что они просто играют. Придумали цифры из головы. Перевод 400 рублей — значит 14 лет и еще штраф 400 тыс. рублей. Там, видимо, кто-то очень увлекается нумерологией», — комментирует приговор «Вот Так» активист по поддержке политзаключенных Эльдар.
Кроме того, по его словам, текст приговора поражает своей краткостью: в других делах по схожим статьям обычно десятки страниц, утверждает он.
«Я знаю приговоры других политических заключенных, обычно это 20 с лишним страниц. А здесь — всего семь (по словам самого Сарбаева. – Ред.). То есть там действительно был донат медикам в 400 рублей и всё. Там просто нечего писать», — отмечает собеседник «Вот Так».
Сейчас волонтеры планируют сделать всё возможное, чтобы осужденному присвоили статус политзаключенного. Для этого нужны материалы дела, но доступ к ним ограничен из‑за секретности и разглашать их нельзя.
Как в России судят по делам о госизмене
Дела по статье 275 УК РФ о государственной измене регулярно возбуждают после начала полномасштабной войны против Украины. Российское законодательство сегодня может трактовать как госизмену любые переводы, «сделанные в целях оказания помощи в деятельности, направленной против безопасности РФ», объясняет в разговоре с «Вот Так» адвокат правозащитного проекта «Первый отдел» Евгений Смирнов.
По его словам, это очень размытая формулировка: под нее попадает практически любая финансовая помощь украинским военнослужащим или спецслужбам, включая покупку медицинских приборов или костылей.
Эксперт отмечает, что практика уголовных дел за переводы денег в Украину развивается по пути нарастающего давления.
«В начале войны за переводы делали лишь предупреждения, а с 2023 года за них начали возбуждать уголовные дела. Сначала ответственность распространялась только на несколько государственных фондов, а теперь даже небольшие сборы на личные карты могут повлечь уголовное преследование», — поясняет Евгений Смирнов.
Это подтверждают и цифры. По подсчетам «Первого отдела», к концу 2025 года по делам о государственной измене (ст. 275 УК РФ), шпионаже (ст. 276 УК РФ) и «конфиденциальном сотрудничестве» (ст. 275.1 УК РФ) проходили не менее 1627 человек, годом ранее их было около тысячи.
В 2025 году вынесли 468 приговоров, что стало абсолютным рекордом с момента принятия Уголовного кодекса РФ в 1997 году. Большинство из них — по статье о государственной измене (по ней осудили 78% фигурантов).
Рассматривают такие дела, как правило, в закрытом режиме. О многих вообще нет открытой информации: не публикуют сведения на сайтах судов и почти не выпускают пресс-релизы. Часто скрывают имена обвиняемых, даты задержаний и приговоров, а также материалы дела. Иногда о деле становится известно лишь спустя месяцы и даже годы — уже постфактум.
Судебная практика по делам о госизмене, по словам Смирнова, остается непредсказуемой: суды принимают практически любые материалы, представленные прокуратурой, а получить срок можно за самый невинный перевод.
В качестве примера он приводит ситуацию, когда человек перевел деньги в благотворительный фонд, помогающий детям и пожилым, а потом оказался под арестом после того, как фонд отчитался о помощи раненым бойцам ВСУ. По словам юриста, даже изначально гуманитарный акт в таких случаях может привести к уголовному преследованию.
«Вся финансовая сфера, связанная с Украиной — от банковских счетов до крипты, — находится под вниманием. Иногда формально безопасный перевод между физлицами становится основанием для дела, если в переписке фигурирует покупка бронежилета или участие в сборе для третьих лиц», — уточняет Смирнов.
Что касается доказательств, то их обычно немного: подтверждается сам факт перевода и, если возможно, поступление денег на нужды вооруженных сил.
«Мотивация учитывается только при назначении наказания. Те, кто переводил на помощь близким или для гуманитарных целей, получают 12–13 лет. Переквалификация статьи невозможна — по ней не дают меньше 12 лет, и примеров смягчения тоже нет. Есть только ухудшения, когда за один перевод вменяют и госизмену, и финансирование терроризма», — говорит адвокат.
«Письма становятся всё мрачнее»
В СИЗО-1 Хабаровска, где находился Александр Сарбаев, условия разные: в одних камерах душно, в других холодно, еда оставляет желать лучшего. Туалет в некоторых камерах — просто дырка в полу. В письме Александр делится, что пытается сохранить привычный ритм жизни, насколько это возможно в условиях заключения.
«В изоляторе стараюсь держать себя в форме, выжимая максимум из тех условий, в которых я оказался. Чтение книг и физические упражнения помогают справляться со стрессом. Очень не хватает музыки — она всегда поддерживала меня в трудные моменты», — пишет «Вот Так» Сарбаев.
Его знакомая Анна говорит, что Александра перевели в камеру, где полная тишина: ни радио, ни телевизора там нет.
«Письма становятся всё мрачнее. Он рассказывает, что в тишине сразу лезут нехорошие мысли. Он жаловался, конечно, что раньше часто играла “Матушка-земля” — по 2–4 раза в день. Но зато всё остальное было более-менее», — вспоминает она.
Сам Александр, по словам знакомой осужденного, осторожен в разговорах с сокамерниками — к заключенным нередко подсаживают провокаторов, и любое лишнее слово может обернуться новым делом.
Шмоны, суры и намаз
В марте 2026 года Александра Сарбаева этапировали на апелляцию в Новосибирск. Это время он описывает как «довольно утомительное»: «Постоянные шмоны и путешествие в “столыпинском” вагоне (специальный вагон для перевозки заключенных, его название закрепилось в эпоху Петра Столыпина. — Ред.) — такое себе удовольствие».
По его словам, многие едут так через всю страну, с остановками в транзитных изоляторах — в спецвагоне нельзя находиться больше двух суток подряд. Александр же преодолел маршрут Хабаровск — Чита — Иркутск — Новосибирск. Собственно говоря, и переписка происходит с ним во время этапа, пока его перевозят из одного места в другое.
В иркутском изоляторе, по словам Александра, собралась «довольно пестрая компания: разнообразная по национальному составу». Среди сокамерников — крымский татарин, в подробности своего дела он не вдается. Там же Александр встретил и украинского военнопленного, служившего в полку «Азов».
«Он четыре года отсидел в тюрьме в Таганроге. Эту тюрьму (СИЗО-2 Таганрога, где погибла украинская журналистка Виктория Рощина. — Ред.) он описывал как настоящий ад на земле, где не действуют никакие международные законы, где практикуются пытки и работают садисты. Оттуда его этапировали в лагерь в Бурятии. Там ему предстоит провести следующие 14 лет. Но мы оба верим, что освободится он гораздо раньше», — не теряет надежды Александр.
Еще один, как он выражается, «сосед в Иркутске» — 72-летний мужчина, приговоренный к 23 годам лишения свободы, 18 из которых он уже провел в заключении.
«Он много лет прожил за границей — в Париже и Нью-Йорке, был знаком с Эдуардом Лимоновым (русский писатель, поэт и политический деятель. — Ред.), получил венгерское гражданство, а потом его задержали в Австрии по просьбе Интерпола и экстрадировали в Россию за какие-то серьезные прегрешения», – рассказывает Сарбаев.
По пути из Иркутска в Новосибирск попутчиками Александра оказались два таджика. Как рассказывает Саша, один из них, осужденный по статье о теракте (ст. 205 УК РФ), так красиво читал суры Корана на арабском, что он заслушался, хотя обычно не любит внешних проявлений религиозности. Кроме того, они «умудрялись совершать намаз даже в тесном спецвагоне».
«Вообще, за время этапа намаз из чего-то непривычного и даже экзотического стал для меня обыденным явлением», — говорит Сарбаев.
«Из лекарств здесь только парацетамол и градусник»
О здоровье Александр пишет с оптимизмом: оно его «пока не беспокоит».
«Это один из немногих положительных моментов, потому что СИЗО — это то место, где лучше не болеть, ведь из лекарств здесь только парацетамол и градусник. Особенно сложно дело обстоит со стоматологом, очередь к которому расписана на полгода вперед. Один раз я попробовал записаться к терапевту, но безрезультатно», — поясняет Александр.
Тем не менее, по словам его знакомой Анны, Саша тяжело переживает происходящее — настолько, что заговорил о необходимости антидепрессантов.
«Он и до этого не был особенно жизнерадостным человеком, — говорит Анна. — А в таких условиях… конечно, ему очень непросто».
Кроме того, Анна отмечает, что заключенного беспокоят сильные и частые головные боли. По его словам, началось это примерно два-три года назад и причин он сам назвать не может.
«Мы отправляем лекарства, но медицинский персонал в СИЗО ничем серьезно помочь не может. Они только дают обезболивающее. В декабре, когда у него поднялась температура и проявились признаки ОРВИ, помощь тоже была минимальной. Единственное, что ему дали — одну таблетку анальгина и две парацетамола», – утверждает собеседница «Вот Так».
«Ему тяжело переживать, что кто-то тратит на него свое время и деньги»
Анна называет Александра «очень скромным человеком, который никогда не признается, что ему что-то нужно».
«Даже когда приближалась зима и ему нужна была теплая одежда, он говорил: “Да нет, всё нормально, я в демисезонной куртке переживу зиму в Хабаровске”. Он умеет быть благодарным, но каждый жест помощи дается ему трудно. Он писал мне: “Я, наверное, даже этого не достоин”. Ему тяжело переживать, что кто-то тратит на него свое время и деньги», — рассказывает она.
Анна и другие волонтеры узнали об истории Александра Сарбаева уже после того, как он оказался в заключении. Оказалось, что он остался один на один со своей бедой: рядом не было близких, а в его деле почти не было никакой информации. Сам он рассказывал в переписках, что после задержания от него почти все из прежнего круга отвернулись — не из злобы, а из страха: у людей есть семьи, дети, и общение с таким человеком в России может быть опасным.
Постепенно вокруг заключенного сформировался круг неравнодушных людей, которые пишут ему письма, отправляют еду и необходимые вещи, при необходимости ищут адвокатов и поддерживают с ними связь. Из переписки им стало известно, что с марта до середины августа 2025 года Саша носил те же зимние ботинки, в которых его задержали, и у него не было сменной одежды и даже бритвенных станков. Первую передачу он получил только спустя полгода нахождения в СИЗО.
Со временем, как рассказывает одна из волонтеров, с Александром у них сложились теплые отношения. При этом он старается ее беречь и сглаживать реальность, в которой живет.
«Он пишет, что у него всё нормально, что справляется. А я ему говорю: “Не надо так. Ты этим только мешаешь. Я же должна тебе помогать. Если ты скрываешь, как тебе на самом деле, моя помощь уже не такая [эффективная], какой могла бы быть”», — объясняет его знакомая по переписке.
«Когда рядом есть родственники или близкие люди, которые поддерживают и ищут варианты помощи, это всегда сильно помогает», — отмечает активист Эльдар.
Он тоже случайно узнал о судьбе Александра и не смог пройти мимо. Эльдар написал ему поддерживающее письмо: «Я тоже сталкивался с давлением в России, поэтому я попытался дать ему понять, что он не один. Александр — стойкий и сильный человек. Очень образованный, грамотный и глубокий».
Предел мечтаний заключенного
Самым сложным в заключении для Александра оказался не быт и даже не условия, а потеря контроля над собственной жизнью:
«Самое тяжелое — это невозможность распоряжаться собой, своим временем, своими передвижениями. В любой момент могут сказать: собирай вещи — и ты собираешь и идешь», — отмечает он.
Непросто дается ему и жизнь в постоянном присутствии чужих людей, когда «невозможно просто побыть наедине с собой».
Александр Сарбаев чаще всего думает о свободе — и о простых вещах, которые раньше казались обыденными: поездках, концертах, живом общении с теми, кто ему интересен.
«Те вещи, которые на воле представлялись рутиной, сейчас являются пределом мечтаний, что казалось важным, сейчас предстает совсем в ином свете. Такая вот переоценка ценностей», — отмечает собеседник «Вот Так».
Тем не менее в письме он пишет, что не испытывает сожалений о произошедшем.
«Боялся, что буду думать: если бы я этого не сделал, ничего бы не было. Но такой мысли не возникает. А значит, я всё сделал правильно», — признается заключенный.
После освобождения Александр мечтает «обнять и лично поблагодарить всех, кто его поддерживал. А еще — съесть пару порций мороженого и побывать на концерте группы In Flames (шведская метал-группа. — Ред.)».
От своей антивоенной позиции он не отказывается даже после того, как его обвинили в «госизмене» и приговорили к 14 годам лишения свободы:
«Мечтаю, чтобы поскорее закончилась эта проклятая война. Я считаю ее катастрофой. Это одна из немногих правдивых вещей в [моем] приговоре».
