Покушение на защиту
За пять лет число уголовных дел против адвокатов в России выросло в полтора раза. Государство всё чаще видит в них «соучастников» преступлений
В 2025 году фигурантами уголовных дел в России стали 133 адвоката. За пять лет их число выросло более чем в полтора раза. Одновременно с прямым преследованием государство ограничивает независимость и самоуправление адвокатуры. Кому мешают адвокаты и как система избавляется от самых неудобных — в исследовании «Новой газеты Европа».
В мае 2026 года Минюст впервые через суд добился лишения лицензии вопреки решению адвокатской палаты. Речь шла о трех известных московских юристах — Юлии Тае (защищал экс-министра Михаила Абызова), Дмитрии Проводине и Алексее Басистове. Министерство потребовало от палаты лишить их статуса, указав, что все трое больше года не живут в России «без уважительных причин». Адвокатская палата Москвы отклонила требование Минюста, однако суд встал на сторону министерства.
Федеральная палата назвала решение суда «недопустимым прецедентом подчинения» самоуправляемой адвокатуры воле исполнительной власти. По закону именно палаты принимают решения о присвоении и прекращении адвокатского статуса. Адвокатская палата Москвы обжаловала решение, но Мосгорсуд оставил его в силе.
В последние годы давление на адвокатуру усиливается сразу по нескольким направлениям. Одних адвокатов лишают статуса, против других заводят уголовные дела, а возможности самих адвокатских палат защищать своих коллег постепенно сокращаются. Наиболее заметными обычно становятся процессы против защитников по политическим делам. Однако данные показывают, что проблема значительно шире.
Из защиты в подзащитных
По подсчетам правозащитного проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал», в 2025 году было зафиксировано 13 политически мотивированных уголовных дел против адвокатов, шесть из которых — заочные. Проект учитывает не только дела по политическим статьям, но и общеуголовные обвинения, если связывает их с профессиональной деятельностью адвоката. Без учета заочных дел число таких преследований выросло примерно вдвое по сравнению с 2023–2024 годами.
Так, Мария Бонцлер, защищавшая фигурантов антивоенных дел, обвиняется в государственной измене. По версии следствия, она собирала и передавала спецслужбам некоего «недружественного государства» сведения о российских силовиках и уголовных делах своих доверителей. А адвокаты Алексея Навального Вадим Кобзев, Алексей Липцер и Игорь Сергунин были осуждены в 2025 году. Суд расценил передачу писем и сообщений Навального из колонии его соратникам как участие в экстремистском сообществе.
Именно последнее дело, по мнению говорившего с редакцией адвоката Михаила (имя изменено из соображений безопасности), стало переломным моментом:
— Обвинение во многом было основано на прослушке бесед адвокатов с подзащитным, а эти разговоры — адвокатская тайна, они всегда были «священной коровой», закон прямо устанавливает запрет их прослушивать. Адвокатская палата должна была возмутиться, вмешаться, но она фактически промолчала. И это послужило сигналом, что теперь всё можно.
Однако в последние годы преследования всё чаще затрагивают и адвокатов, не имеющих отношения к политическим делам. За пять лет число адвокатов, ставших фигурантами уголовных дел, выросло с 80 до 133 человек — в 1,7 раза.
— Безусловно, адвокаты, защищающие людей по политическим делам, — под гораздо большим давлением, — объясняет Михаил. — Но когда в деле большие суммы, заказные дела, просто слишком активный защитник, — этого уже достаточно. Нельзя просто держаться подальше от политики и чувствовать себя в безопасности. В зоне риска все, не надо тут никаких иллюзий питать.
Что могут адвокаты
Доля оправдательных приговоров в России близка к нулю: в первом полугодии 2025 года она составила всего 0,24% от числа рассмотренных судами дел. Но это не означает, что 99,8% дел заканчиваются обвинительным приговором.
Многие дела разваливаются на стадии следствия, а около трети уголовных дел, поступивших в суд, остаются без приговора — прекращаются судом или отправляются на доследование. Нередко такой исход является заслугой адвоката.
Также защитник может добиться переквалификации дела на более мягкую статью, применения нижнего порога наказания, условного срока вместо реального лишения свободы.
— Адвокат, даже при всех ограничениях и проблемах, — это серьезная головная боль для следствия и обвинения, — объясняет Михаил. — У меня, например, одно дело пять раз суд возвращал на доследование, пока следователь наконец не решил дело закрыть. Да, в статистике это не выглядит так красиво, как оправдательный приговор. Но по сути это победа защиты — уголовного дела больше нет.
По мнению побеседовавшего с «Новой-Европа» представителя одной из региональных адвокатских палат, следствие зачастую стремится избавляться от «чересчур активных» адвокатов даже в случаях, когда исход дела совершенно очевиден.
— Интерес следователя <в устранении адвоката> очень простой, — объясняет представитель палаты, — и для этого изобретаются самые невероятные поводы. Следователь, конечно, понимает, что обвинительный приговор он наверняка получит. Но если на этом пути будут выговоры за доследование, проволочки, — это уже не так гладко, как ему хочется, это помешает продвижению по службе. Нужен не просто приговор — нужно добраться до него быстро и без проблем. А в идеале — чтобы все всё признали и еще сделку со следствием подписали.
Фабрикация правосудия
Казанскому адвокату Инне Барлевой удалось добиться оправдательного приговора для своего подзащитного Ибрагима Закиева, которого обвиняли в соучастии в одном убийстве и организации другого, совершенных в 2003 и 2004 годах.
6 февраля 2025 года, при пересмотре дела Закиева в апелляции, прямо на выходе из зала суда оперативники вручили Барлевой повестку на допрос, а спустя полгода предъявили обвинение. По версии следствия, адвокат препятствовала правосудию, раскрыв и передав журналисту сведения о некоторых свидетелях и материалы с критикой действий сотрудников правоохранительных органов.
Дело против Барлевой вела та же следственная группа, которая расследовала уголовное дело в отношении ее подзащитного Закиева.
Адвокатская палата встала на сторону адвоката, заявив, что уголовное преследование Инны Барлевой связано с оказанием ею юридической помощи доверителю. Предоставленный Федеральной палатой адвокатов защитник Барлевой Владислав Лапинский назвал обвинение «чистой местью за оправдательный приговор» и отметил, что данные о свидетелях, разглашение которых вменяют Барлевой, не составляли тайну следствия, — они были оглашены еще в 2017 году в открытых судебных заседаниях по другим делам.
По словам Лапинского, «действия, инкриминируемые адвокату как преступные, прямо предусмотрены полномочиями защитника».
7 июля 2026 года суд признал Инну Барлеву виновной по всем предъявленным обвинениям. Лапинский назвал приговор несправедливым и заявил, что защита будет обжаловать его в апелляции.
Обвинение в преступлении против правосудия, предъявленное Барлевой, — лишь один из видов уголовного преследования адвокатов. Чаще всего защитников обвиняют в мошенничестве, — более чем в половине изученных нами случаев.
При этом в 45% дел о мошенничестве адвокатам вменяют не оконченное преступление, а лишь покушение на него.
По мнению адвоката Арсения (имя изменено из соображений безопасности), основная причина такой популярности «покушений» в том, что их легче сфабриковать.
— Для обвинения в даче взятки или в посредничестве желательно, чтобы адвокат действительно передал деньги человеку, который может принять нужное решение, — следователю, эксперту, судье.
Для «покушения на мошенничество» такого подкупа не нужно. Вообще почти ничего не нужно. Сейчас в судах проходят обвинения, построенные на показаниях единственного свидетеля, — причем даже тогда, когда этот свидетель сам под уголовным делом и потому зависит от следствия.
Если судить по изученным нами фабулам уголовных дел, чаще всего обвинение строится следующим образом. Адвокат получает от доверителя или его родственников деньги — по версии следствия, якобы для передачи взяток сотрудникам следствия или суда. Но коррупционный сговор с будущим получателем взятки ничем не подтверждается. Из чего следствие делает вывод, что адвокат обманул своего доверителя: обещал передать взятку, а в действительности планировал оставить деньги себе.
Именно намерение адвоката отличает здесь посредничество во взяточничестве от мошенничества: в первом случае адвокат собирался выполнить обещанное, во втором случае — нет. «Покушение» в таких делах обычно означает, что передача денег адвокату проходит в рамках оперативного мероприятия, под контролем силовиков, а адвоката задерживают непосредственно при их получении, так что распорядиться ими он не успевает.
Иногда речь идет об относительно небольших суммах — 50, 100 тысяч рублей. Нередко деньги «для маскировки», — как утверждает следствие, — оформлены как вознаграждение адвокату по договору, а расчеты происходят в безналичной форме. Ключевым доказательством того, что деньги предназначались именно для дачи взятки, по-видимому, становятся показания самого подзащитного. В ряде случаев это прямо следует из фабулы дела: фигурант уголовного дела вдруг решает чистосердечно признаться следствию в их с адвокатом преступных планах. В других Следственный комитет вообще не объясняет, на чем основан вывод о том, что адвокат получил деньги под предлогом передачи взятки.
— Когда речь идет о покушении на мошенничество — скорее всего, там нет состава [преступления], — объясняет представитель адвокатской палаты. — Конечно, каждое дело надо отдельно смотреть, адвокаты тоже бывают разные. Но чаще всего «покушение» — это устранение не устраивающего следствие адвоката, вот и всё.
Следствие пользуется уязвимостью фигурантов уголовных дел, их зависимостью от органов следствия, продолжает он:
— Убедить клиента, его маму или жену дать показания против адвоката, — что он якобы чего-то наобещал, — вообще не проблема для следователя. Разумеется, в обмен на какое-то послабление, в том или ином виде. На сегодняшний день, учитывая ситуацию в стране, в системе правосудия — много ли клиентов рискнут отказаться от такой сделки со следствием?
Независимо от того, чем закончится дело, сам факт уголовного преследования адвоката может помочь следствию не только оказать на защитника давление, но и убрать его с дороги — хотя бы на время.
Так, еще до вынесения приговора адвокату Инне Барлевой ее отстранили от защиты Ибрагима Закиева при рассмотрении его дела в апелляции. Прокурор заявила отвод на том основании, что Барлева является обвиняемой по делу о преступлении против правосудия, связанному с процессом Закиева.
Суд согласился с доводами обвинения, усмотрев возможный конфликт интересов: по мнению суда, адвокат могла действовать вопреки интересам своего доверителя. Сам Закиев против отвода возражал и настаивал на участии Барлевой в процессе.
Комиссия Федеральной палаты адвокатов не усмотрела никакого конфликта интересов и подчеркнула, что при полном доверии со стороны подзащитного отвод адвоката по такому основанию недопустим. ФПА также назвала отвод «крайне опасным прецедентом»: достаточно возбудить против «неудобного» адвоката уголовное дело, чтобы добиться его устранения из процесса.
После пересмотра дела Ибрагим Закиев был признан виновным и приговорен к 19 годам лишения свободы.
Адвокаты без лицензии
Помимо уголовного преследования, существуют и более мягкие механизмы давления на адвокатов. Суды и Минюст обращаются в адвокатские палаты с жалобами, по итогам рассмотрения которых палаты могут привлекать адвокатов к дисциплинарной ответственности, вплоть ло лишения адвокатского статуса.
Для адвоката, специализирующегося на уголовных делах (а уголовному преследованию подвергаются почти исключительно они), лишение статуса означает фактически потерю профессии. По общему правилу только адвокаты с лицензией вправе осуществлять защиту по уголовным делам на следствии и в суде. Формально бывший адвокат может продолжить юридическую практику, но уже в других сферах (например, в гражданских делах).
При этом власти планируют распространить адвокатскую монополию на большинство судебных споров. Сейчас адвокатский статус обязателен только для защиты по уголовным делам, но в будущем он может стать необходимым и в гражданском, арбитражном и административном процессе.
Федеральная палата адвокатов не публикует сводную статистику о дисциплинарных делах и случаях лишения статуса. Большинство региональных палат тоже делают это нерегулярно или не делают вовсе. Поэтому мы изучили материалы тех немногих палат, которые не реже раза в год публикуют обзоры дисциплинарной практики: в их числе Московская, Свердловская, Ростовская и ряд других.
Количество дисциплинарных дел, рассматриваемых адвокатскими палатами в 2024 году, выросло по сравнению с 2021 годом всего на 12%. Но палаты стали значительно чаще лишать адвокатов статуса: число таких случаев выросло на 42%.
Соучастники
Говорившие с редакцией адвокаты отмечают, что раньше палаты гораздо активнее отстаивали интересы своих коллег, тогда как сегодня «защиты от палат нет вообще», особенно когда речь идет о жалобах от Минюста.
— Это по сути жалобы следователей, — объясняет Михаил, — следователи по закону не могут подавать жалобы сами. И они так обходят это: пишут в Минюст, а он уже переправляет от своего имени в палаты. А палаты прогибаются под Минюст.
Представитель региональной палаты не согласен со столь категоричной оценкой, но признает проблему: влияние адвокатского самоуправления, его возможности защищать права адвокатов заметно сократились.
— Адвокатские палаты по сути мало что могут сейчас сделать. Они пытаются выжить хоть как-то, чтобы не подвести своих коллег. Бывает, что представители палаты выходят в судебные процессы, защищают адвокатов, бывает даже, что добиваются результатов. Не везде и не всегда, но что-то происходит.
По словам представителя палаты, адвокатура вынуждена приспосабливаться, чтобы не быть полностью уничтоженной.
— Не надо забывать еще о том, что от региона к региону разная силовая ситуация, — добавляет представитель палаты. — Я понимаю претензии к палатам, но сейчас обвинять людей в том, что они не хотят идти под расстрел, я считаю, не совсем корректно.
Несмотря на ограниченные возможности влиять на ситуацию, палаты открыто говорят о системном давлении на защитников и фиксируют происходящие изменения. В своем ежегодном отчете Московская городская адвокатская палата отмечает, что следствие все чаще воспринимает адвокатов не как участников процесса, а как соучастников преступлений их доверителей, а нарушения профессиональных прав защитников становятся обычной практикой.
По оценке юридического сообщества Legal Petition, в 2025 году было зафиксировано не менее 340 случаев нарушения процессуальных прав адвокатов. Среди них — попытки следователей допрашивать защитников в качестве свидетелей по делам их доверителей (в нарушение закрепленного законом свидетельского иммунитета адвокатов), недопуск адвокатов к подзащитным, отстранение от участия в делах, обыски в домах и офисах.
По мнению говоривших с редакцией адвокатов, такая оценка может быть сильно занижена: чем более будничными становятся случаи нарушения прав адвокатов, тем о меньшей их части узнает общественность.
— Нарушения, которые раньше считались делом небывалым, скандальным, сейчас меньший резонанс вызывают, — это уже не то, чем ты коллег сильно удивишь.
А многие [адвокаты] просто боятся лишний шум поднимать, — не всегда от него польза, бывает и наоборот. Так что это большой вопрос, сколько остается за кадром, — объясняет Арсений.
По данным опроса, проведенного Федеральной палатой адвокатов в 2025 году, 72% защитников заявили, что сталкивались с попытками склонить их к побуждению своих подзащитных признать вину, 53,5% — с угрозами привлечения к ответственности за активную защиту, около 38% — с системными препятствиями в ознакомлении с материалами дела, ограничением доступа к доказательствам, давлением с целью отказа от ходатайств.
Теперь адвокаты нередко вынуждены искать компромисс между интересами своих подзащитных и пределом терпения следователей.
Арсений рассказал редакции, что получил недавно перспективное дело — в нем был хороший шанс добиться прекращения уголовного преследования. Но передал его своему коллеге:
— У меня с этим же следственным отделом несколько таких дел случилось подряд: возврат на доследование, прекращение, и вот снова. Я поостерегся их злить так часто, если честно. Жалобы в адвокатскую палату — это не смертельно, но лучше обойтись без этого. И без чего похуже, само собой.
