Полное описание

Морозов Роман Игоревич родился 29 октября 1990 года, житель Псковской области, веб-дизайнер. 7 декабря 2012 года приговорён по ч. 2 ст. 159 УК РФ («Мошенничество, совершённое группой лиц по предварительному сговору, а равно с причинением значительного ущерба»), ч. 1 ст. 306 УК РФ («Заведомо ложный донос») и ч. 2 ст. 162 УК РФ («Разбой, совершённый группой лиц по предварительному сговору, а равно с применением оружия») к 3 годам 6 месяцам лишения свободы.

8 сентября 2016 года приговорён по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ («Покушение на незаконный сбыт психотропных веществ в крупном размере») к 10 годам лишения свободы. 13 марта 2025 года приговорён по п. «б» и «д» ч. 2 ст. 207.3 УК РФ («Публичное распространение заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил группой лиц по предварительному сговору, по мотивам политической ненависти и ненависти и вражды в отношении социальной группы») к 5 годам лишения свободы. Путём сложения с неотбытым сроком наказания общий срок составил 5 лет 6 месяцев лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. 15 мая 2025 года решением суда апелляционной инстанции наказание было ужесточено до 7 лет лишения свободы.

Коновалов Владимир Игоревич родился 29 марта 1989 года, житель Пскова. В 2009 году приговорён по п. «а» ч. 2 ст. 161 УК РФ («Грабёж, совершённый группой лиц по предварительному сговору») к 4 годам лишения свободы. В 2014 году приговорён по п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ («Кража, совершённая с незаконным проникновением в помещение») к 2 годам лишения свободы.

25 сентября 2017 года приговорён по п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ («Незаконный сбыт психотропных веществ в крупном размере») к 11 годам лишения свободы. 25 декабря 2024 года приговорён по ч. 1 ст. 205.2 УК РФ («Публичное оправдание терроризма») и п. «б» и «д» ч. 2 ст. 207.3 УК РФ («Публичное распространение заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил группой лиц по предварительному сговору, по мотивам политической ненависти и ненависти и вражды в отношении социальной группы») к 5 годам лишения свободы. Путём сложения с неотбытым сроком наказания общий срок составил 7 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 20 тысяч рублей.

Включение людей в список лиц, подвергающихся уголовному преследованию, в котором с большой вероятностью присутствуют признаки политической мотивации и серьёзного нарушения закона, не означает их признания политзаключёнными.

Описание дела

Роман Морозов, приговорённый к 10 годам лишения свободы, и Владимир Коновалов, приговорённый к 11 годам лишения свободы, отбывали наказание в ИК-4 УФСИН по Псковской области в посёлке Серёдка. В колонии Морозов преподавал другим осуждённым английский язык.

Против Морозова и Коновалова было возбуждено уголовное дело, основанное на их разговорах с другими осуждёнными в колонии. Как следует из информационного сообщения Объединённой пресс-службы судов Санкт-Петербурга, с 1 по 31 мая 2022 года Коновалов и Морозов, «испытывая негативное отношение к Российской Федерации и к проводимой органами власти и высшими должностными лицами РФ политике, то есть по мотивам политической ненависти, вступили в преступный сговор о публичном распространении среди осуждённых, содержащихся в ИК, под видом достоверных сообщений заведомо ложной информации об использовании Вооружённых Сил Российской Федерации: Морозов должен был изучать размещённые на украинских новостных и пропагандистских каналах видеоролики, содержащие заведомо ложную информацию об использовании Вооружённых Сил РФ, противоречащую достоверным сведениям МО РФ и МИД РФ, и публично распространять указанную информацию. Коновалов, в свою очередь, с помощью мобильного устройства должен был скачивать вышеуказанные ролики антироссийского характера, а также получать часть роликов от М. для их последующего распространения среди осужденных. Получилось у Коновалова и Морозова скачать и показать товарищам по колонии два ролика».

В частности, в апелляционном определении по делу Морозова было указано, что заключённые «поясняли осужденным, что российская армия вторглась на территорию Украины, к убийству мирного населения в г. Буча причастны военнослужащие ВС РФ, что не соответствовало действительности. При этом Морозов Р.И. утверждал, что осуждённые, которые поддерживают проведение СВО, зомбированы, и их необходимо убеждать в правдивости демонстрируемых им роликов», а также что «всё, что говорят по официальному телевидению — ложь, а Россия террористическая страна и напала на Украину».

Кроме того, заключение эксперта приводило некоторые примеры высказываний Морозова и Коновалова: «существуют факты расстрелов мирных жителей военнослужащими ВС РФ», «ВС РФ совершили нападение, начали боевые действия против страны Украины», «конфликт на Украине вызван амбициями человека по фамилии “Путин”».

Эти действия были квалифицированы как публичное распространение заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил группой лиц по предварительному сговору, по мотивам политической ненависти и ненависти и вражды в отношении социальной группы.

Суд отметил, что Морозов и Коновалов были «достоверно осведомлены о целях и законности СВО»: ведь с 24 февраля 2022 года сотрудниками проводились с осуждёнными «мероприятия по разъяснению целей и задач специальной военной операции», демонстрировались выступления Президента Российской Федерации, официального представителя Министерства обороны РФ о ходе СВО, новостные передачи, а также «аргументация МИД РФ о законности проведения СВО со ссылками на нормы международного права». 

Кроме того, Владимир Коновалов был обвинён в том, что «с 1 по 31 октября 2022 года, находясь в отряде ИК, умышленно с целью формирования у осуждённых мнения о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании, в ходе состоявшегося разговора, начинающегося словами “Азовцы правильно делают, что убивают и пытают военнопленных солдат…”, в присутствии не менее 5 осужденных публично заявил и распространил информацию о правильности действий и взглядов террористической организации “Азов”. 

С 1 по 31 декабря 2022 года, находясь в отряде ИК, Коновалов с той же целью умышленно в ходе состоявшегося разговора вновь публично заявил и распространил информацию о правильности действий и взглядов террористической организации “Азов”».

Эти действия Владимира Коновалова были квалифицированы как публичное оправдание терроризма.

Владимир Коновалов вину признал, с ним было заключено досудебное соглашение о сотрудничестве и его дело было выделено в отдельное производство. Роман Морозов сделал заявление о явке с повинной и также полностью признал вину. 

25 декабря 2024 года судья Первого Западного окружного военного суда в Санкт-Петербурге Шишкин Евгений Иванович признал Коновалова виновным и назначил наказание в виде лишения свободы на срок 5 лет с лишением права заниматься деятельностью, связанной с администрированием сайтов и каналов с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет». По совокупности приговоров Владимиру Коновалову было назначено наказание в виде 7 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 20 тысяч рублей и с лишением права заниматься деятельностью, связанной с администрированием сайтов и каналов с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», сроком на 3 года.

13 марта 2025 года судья Псковского городского суда Псковской области Анцанс Анна Сергеевна в процессе с участием государственного обвинителя Степанова А. Е. назначила Роману Морозову наказание по совокупности приговоров в виде лишения свободы сроком на 5 лет 6 месяцев с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, с лишением права заниматься деятельностью, связанной с администрированием сайтов и каналов с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет» сроком на 3 года.

В приговоре указано, что Морозов «изобличил другого соучастника преступления» — по всей видимости, Коновалова, — что было расценено как смягчающее обстоятельство. Другими такими обстоятельствами суд счёл «участие в благотворительной деятельности путём внесения средств в Фонд помощи инвалидам и ветеранам боевых действий» и наличие хронических заболеваний. Кроме того, в качестве доказательств обвинения использовались показания Коновалова, который заявил, что Морозов «испытывает ненависть к политике РФ и негативно относится к проведению СВО, предложил ему распространять среди осуждённых <…> недостоверную информацию, содержащуюся в видеороликах, которую он и Морозов Р.И. скачивали из интернета и которая противоречила официальной позиции государства». Тем самым, по всей видимости, Морозов и Коновалов в ходе следствия дали друг против друга показания, которые были использованы обвинением.

14 мая 2025 года судья Псковского областного суда Игнатов Александр Николаевич рассмотрел апелляционное представление прокурора и ужесточил наказание Морозову, назначив срок лишения свободы в 7 лет. В остальной части приговор был оставлен без изменений. Обвинение представляли государственные обвинители Степанова А. Е. и Комарицкая О. М. При этом прокурор отметил: «в условиях складывающейся геополитической обстановки на фоне проводимой Российской Федерацией специальной военной операции преступление, совершённое Морозовым Р.И. по мотивам политической ненависти и ненависти и вражды в отношении социальной группы, носит антироссийскую риторику и направлено на подрыв стабильности и ослабление авторитета власти, что явно свидетельствует о повышенной степени общественной опасности содеянного».

Уголовные дела были возбуждены по материалам УФСБ России по Псковской области. Интересы Романа Морозова представлял адвокат Тихонов Денис Александрович, интересы Владимира Коновалова — адвокат Губенко Роман Валентинович.

Основания признания политзаключённым

Неправовой характер ст. 207.3 УК РФ

Через неделю после начала полномасштабного российского вторжения в Украину, 4 марта 2022 года, Государственная Дума РФ в чрезвычайном порядке (не в виде отдельных законопроектов, а путём внесения поправок в другие, уже принятые в первом чтении) приняла законы о внесении изменений в Кодекс об административных правонарушениях и Уголовный кодекс. Эти законы запрещают призывы к санкциям, распространение фейков о российских вооружённых силах, их дискредитацию, а также призывы к «воспрепятствованию их использования». В тот же день законы одобрил Совет Федерации РФ, и уже вечером их подписал президент. Поправки вступили в силу со дня официального опубликования — 4 марта 2022 года.

Впоследствии формулировка статьи неоднократно менялась, и, согласно редакции от 25 декабря 2023 года, состав преступления, предусмотренного ст. 207.3 УК РФ, сформулирован следующим образом: «Публичное распространение под видом достоверных сообщений заведомо ложной информации, содержащей данные об использовании Вооружённых Сил Российской Федерации в целях защиты интересов Российской Федерации и её граждан, поддержания международного мира и безопасности либо об исполнении государственными органами Российской Федерации своих полномочий за пределами территории Российской Федерации в указанных целях, а равно содержащей данные об оказании добровольческими формированиями, организациями или лицами содействия в выполнении задач, возложенных на Вооружённые Силы Российской Федерации или войска национальной гвардии Российской Федерации».

Мы полагаем, что эта статья противоречит как российской Конституции и международным обязательствам РФ, так и базовым принципам права.

Согласно ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений, <…> имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения или иными способами по своему выбору».

Ограничения пользования этими правами «должны быть установлены законом и являться необходимыми: для уважения прав и репутации других лиц; для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения».

Аналогичные гарантии содержатся в ст. 29 Конституции РФ, гарантирующей свободу мысли и слова. Ограничения этих свобод связаны с запретом пропаганды или агитации, возбуждающих социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства, а также с государственной тайной.

Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства».

Ограничения свободы выражения, установленные ст. 207.3 УК РФ, со всей очевидностью не служат тем целям, для достижения которых такие ограничения могли бы быть установлены.

Важно отметить, что ограничение свободы выражения не предусмотрено законом даже в условиях военного положения, при котором, согласно пп. 5 и 15 п. 2 ст. 7 ФКЗ «О военном положении», допускается лишь введение «военной цензуры за почтовыми отправлениями и сообщениями, передаваемыми с помощью телекоммуникационных систем, контроля за телефонными переговорами» и «приостановление деятельности политических партий, других общественных и религиозных объединений, ведущих пропаганду и (или) агитацию, а равно иную деятельность, подрывающую в условиях военного положения оборону и безопасность Российской Федерации». Тем более нет оснований для подобных ограничений в ситуации, когда военное положение не введено.

Не менее значимо то, что сами по себе формулировки статьи не позволяют заранее определить, какие высказывания являются правомерными, а какие запрещёнными. Гражданин не может заранее знать, какие его высказывания, какая информация могут быть сочтены в данном контексте ложными, подпадающими под действие этой нормы.

На этот счёт Конституционный Суд РФ высказывал своё мнение в ряде правовых позиций. Согласно им неоднозначность, неясность и противоречивость регулирования закона недопустимы, поскольку, препятствуя надлежащему уяснению его содержания, открывают перед правоприменителем возможности неограниченного усмотрения, ослабляющего гарантии конституционных прав и свобод (в частности, постановления КС от 20 декабря 2011 года № 29-П, от 2 июня 2015 года № 12-П, от 19 июля 2017 года № 22-П).

Фактически нормы ст. 207.3 УК РФ позволяют преследовать за высказывание любого мнения о использовании Вооружённых Сил РФ и деятельности её государственных органов за границей. Суждения о том, имеют ли упомянутые в статье действия цели «защиты интересов Российской Федерации и её граждан, поддержания международного мира и безопасности» или нет, по своей природе являются оценочными, то есть выражают мнение.

Но даже и применительно к сведениям, т.е. высказываниям о фактах, в условиях ведения военных действий и конкуренции противоречивой информации из разных источников исключительно сложно судить об их правдивости или ложности. Тем более невозможно установление заведомости, т.е. умысла на распространение ложных сведений.

Упомянутые органические дефекты ст. 207.3 УК РФ определяют её неправовой характер, вследствие которого даже её добросовестное применение является недопустимым. Однако и сам факт срочного внесения указанной статьи в Уголовный кодекс немедленно после начала полномасштабной вооружённой агрессии против Украины, и сопровождавшая её рассмотрение и принятие риторика официальных лиц, и, главное, контекст её применения — ведущиеся боевые действия и сопутствующая им государственная военная пропаганда — исключают подобную добросовестность. В ситуации, когда единственными правдивыми сведениями и оценками объявляются сведения и оценки официальных российских источников, не только оправдывающих агрессивную войну и отрицающих многочисленные свидетельства гибели мирных жителей в результате российских ударов и военных преступлений, совершаемых российскими силами, но и запрещающих называть события, с любой точки зрения, являющиеся войной, словом «война», применение этой неправовой по своей природе статьи УК также имеет исключительно недобросовестный и неправовой характер. Основанием для уголовного преследования становятся как правомерные мнения, оценивающие войну и связанные с ней обстоятельства, так и утверждения о задокументированных и подтверждённых фактах.

Квалифицирующие признаки ч. 2 этой статьи, предусматривающей ужесточение наказания вплоть до 10 лет лишения свободы, зачастую носят субъективный характер, так, п. «д» предусматривает наличие «мотива политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотива ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». В современных условиях доказывание присутствия такого мотива сводится к простой декларации следствием его наличия. Вместе с тем, исходя из того, что любое выступление против войны само по себе является общественно полезным и не имеет вовсе никакой общественной опасности, ни один из квалифицирующих признаков, если он не образует самостоятельного состава преступления, не может рассматриваться как усиливающий общественную опасность деяния.

Исходя из изложенного, Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает, что ст. 207.3 УК РФ носит антиправовой характер, создана для осуществления политических репрессий против критиков власти и должна быть отменена. Любые преследования по этой статье, включая преследование Морозова и Коновалова, являются неправомерными и должны быть прекращены.

Незаконность обвинения Коновалова по ч. 1 ст. 205.2 УК РФ

Владимир Коновалов дополнительно был обвинён в оправдании терроризма. Мы не располагаем материалами дела и у нас нет информации о точном содержании его высказываний. Согласно сообщению объединённой пресс-службы судов Санкт-Петербурга, одно из его высказываний начиналось словами «“Азовцы” правильно делают, что убивают и пытают военнопленных солдат». Оно якобы было сделано в присутствии не менее пяти осуждённых. Он также дважды «распространил информацию» о правильности действий и взглядов «Азова». 

В пресс-релизе суда указывается: «Решением Верховного Суда Российской Федерации от 2 августа 2022 года украинское военизированное националистическое объединение “Азов” признано террористической организацией и его деятельность на территории Российской Федерации запрещена». Из этого сообщения следует, что, по всей видимости, уголовное преследование Коновалова основано в первую очередь не на содержании комментария, а на формальном признании «Азова» террористической организацией указанным решением Верховного суда РФ. Однако это не может являться основанием для преследования по ст. 205.2 УК РФ в том числе потому, что это решение является недостаточно обоснованным и законным как по процессуальным, так и по материальным (содержательным) основаниям.

Решение было принято за одно заседание, прошедшее в частично закрытом режиме. Судом была оглашена резолютивная часть решения: «Признать украинское военизированное националистическое объединение «Азов» (другие используемые наименования — батальон «Азов», полк «Азов») террористической организацией и запретить её деятельность на территории РФ». Также для представителей СМИ была организована трансляция части выступлений экспертов с обоснованием необходимости признания «Азова» террористической организацией. Из этих выступлений, а также из заявления ВС РФ можно сделать вывод о том, что в основу решения были положены свидетельства о нарушении прав мирных жителей в 2014–2015 годах со стороны отдельных представителей «Азова» на территории так называемой ДНР. На наш взгляд, даже если подобные нарушения или военные преступления имели место, их совершение отдельными представителями формирования (тем более задолго до рассмотрения дела в Верховном суде РФ) не даёт оснований для признания целой структуры террористической, тем более c учётом того, что за прошедшее с тех пор время «Азов» подвергался неоднократной реорганизации и как юридически, так и фактически является уже иным подразделением.

Заседание по делу проходило частично в закрытом режиме, а решение суда не было опубликовано полностью. При этом оно обладает всеми ключевыми характеристиками нормативно-правового акта и, следовательно, должно быть доступно для ознакомления, исходя из следующих обстоятельств.

Согласно п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 декабря 2018 года № 50, нормативный правовой акт должен обладать следующими признаками:

1. Быть изданным в установленном порядке уполномоченным органом государственной власти.
2. Содержать правовые нормы (правила поведения), обязательные для неопределённого круга лиц.
3. Быть рассчитанным на неоднократное применение.
4. Быть направленным на урегулирование общественных отношений или изменение (или прекращение) существующих правоотношений.

Указанное решение было вынесено судом, уполномоченным на принятие таких актов. Хотя оно принималось в отношении конкретной организации, последствия его вступления в законную силу затрагивают права, свободы и обязанности неопределённого круга лиц, поскольку на основании этого судебного решения возможно привлечение к уголовной ответственности по различным статьям Уголовного кодекса РФ, в том числе и ст. 205.2 УК РФ, которая вменяется Коновалову. Признание «Азова» террористической организацией влечёт за собой постоянный запрет на осуществление его деятельности как минимум на территории РФ (а сложившаяся правоприменительная практика распространяет этот запрет и за её пределы) и сотрудничество с ним для неопределённого круга лиц. Такой запрет имеет своей целью прекращение и предотвращение любых общественных отношений, связанных с деятельностью «Азова». Это судебное решение уже неоднократно применялось для уголовного преследования лиц по различным статьям УК РФ в связи с обвинениями в сотрудничестве в той или иной форме с «Азовом».

Отсутствие публикации этого решения Верховного Суда и его использование для уголовного преследования по делам третьих лиц представляется нам противоречащим ч. 3 ст. 15 Конституции РФ, согласно которой «любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения».

Только в июне 2025 года Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» смог получить полный текст решения Верховного суда. Оно содержалось в материалах уголовного дела против руководителя проекта Сергея Давидиса, обвинённого в оправдании терроризма за репост в фейсбуке сообщения о признании политзаключёнными украинских военнопленных «азовцев». 

Анализ текста решения Верховного Суда РФ о признании «Азова» террористической организацией, принятого 2 августа 2022 года, в очередной раз показывает произвол и пренебрежение к праву, лежащие в его основе. Набор бездоказательных утверждений, беззаконное распространение юрисдикции российского суда на территорию Украины, несколько не связанных между собой событий, приговоров и решений по делам об административных правонарушениях стали основанием для абсурдного преследования по террористическим статьям десятков людей — как украинцев, так и россиян. Вопиюще слабая аргументация, содержащаяся в судебном решении, вероятно, и является причиной того, почему оно так долго не было опубликовано.

В действительности «Азов» является подразделением украинской армии: он был создан весной 2014 года как добровольческий батальон, а 5 мая 2014 года на основании решения Министерства внутренних дел Украины стал батальоном патрульной службы милиции особого назначения. 17 сентября 2014 года приказом главы МВД Украины батальон был реорганизован в полк милиции особого назначения «Азов». 11 ноября 2014 года в соответствии с приказом министра МВД Украины полк был переведён в состав Национальной гвардии Украины, в которой стал отдельным отрядом специального назначения «Азов» войсковой части 3057. На момент боёв за Мариуполь в 2022 году к этой части была приписана 12-я бригада оперативного назначения НГУ. В феврале 2023 года «Азов» был расширен и фактически заменил собой эту бригаду. В апреле 2025 года на базе 12-й бригады спецназначения «Азов» Национальной гвардии Украины было сформировано новое оперативно-тактическое объединение — 1-й корпус «Азов».

Таким образом, «Азов» — это воинское формирование, которое финансируется из бюджета государства, подчиняется единому командованию и выполняет общие с Вооружёнными силами Украины боевые цели и задачи. Всё это не отрицается российскими правоохранительными органами и судами и прямо указывается в известных нам обвинительных заключениях и приговорах по делам против военнослужащих, проходивших службу в этом подразделении, или другим делам, связанным с «Азовом». Так, например, в материалах уголовного дела жителя Новосибирска Ильи Бабурина, обвиняемого в участии в этом формировании, имеется копия сообщения Главного управления Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации от 27 апреля 2023 года, согласно которому «полк специального назначения “Азов” в составе национальной гвардии Министерства внутренних дел Украины является вооружённым формированием, непосредственно противостоящим Вооружённым Силам Российской Федерации в зоне боевых действий при проведении специальной военной операции по демилитаризации и денацификации Украины». 

Следует отметить, что на начальном этапе существования «Азова» (в 2014–2015 годах) в его рядах было немало выходцев из националистических организаций, кроме того, в тот период к «Азову» примкнули и иностранные добровольцы, в т.ч. российские неонацисты. Однако в последние годы и на настоящий момент «Азов» гораздо менее политизирован, он в целом превратился в ординарное подразделение, подчиняющееся воинскому уставу и полностью интегрированное в структуру Национальной Гвардии Украины.

Решение о признании «Азова» террористической организацией на территории России, направленное, очевидно, в первую очередь на показательные процессы над украинскими военными, стало основанием для обвинения России многими экспертами в нарушении положений Женевской конвенции от 12 августа 1949 года об обращении с военнопленными. Объявление одного из воинских подразделений противника террористической организацией или террористическим сообществом может послужить основанием для преследования комбатантов за сам факт участия в вооружённом конфликте на одной из сторон, а именно — за выполнение их воинского долга и вооружённое сопротивление агрессору. 

Более того, на невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4). 

Тем самым эти договоры исключают квалификацию действий личного состава сторон конфликта, осуществляемых в рамках этого конфликта, на основании норм по борьбе с терроризмом. Такие действия должны быть оценены в соответствии с международным гуманитарным правом, которое, в свою очередь, не предполагает ответственности лишь за обычное участие в боевых действиях.

С точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованны. Согласно Конституции Украины, территория «ЛНР» и «ДНР» была и остаётся законной территорией Украины, находящейся под российской оккупацией, а действия Вооружённых сил Украины, Национальной гвардии Украины, в том числе подразделения «Азов» и его бойцов, с точки зрения как украинского, так и международного права, — законными действиями по восстановлению конституционного порядка и отражению военной агрессии.

Тем самым, нет никаких оснований для объявления этого официального воинского подразделения Украины, действующего на её территории, террористической организацией. Исходя из этого, мы не можем согласиться с квалификацией одобрения Владимиром Коноваловым каких-либо действий этого воинского подразделения по защите Украины как оправдания терроризма.

В любом случае, уголовное преследование по ст. 205.2 УК РФ не может основываться только на том, что высказывания были сделаны в отношении террористической организации. Они не могут сами по себе, без каких-либо иных оснований, трактоваться как пропаганда или оправдание терроризма. Для такой квалификации необходимо провести анализ их содержания и иных релевантных обстоятельств.

Известно, что ст. 205.2 УК РФ зачастую используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий высказываний, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. Преступление по данной статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудила ли публикация кого-то к реальным действиям, были ли последствия, хотя это должно учитываться при рассмотрении такого рода уголовных дел.

Преследование и лишение свободы Коновалова в рамках данного уголовного дела нарушает положения ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП), согласно которой «каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений, <…> имеет право на свободное выражение своего мнения; это право включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения или иными способами по своему выбору». Аналогичные гарантии содержатся в ст. 29 Конституции РФ, гарантирующей свободу мысли и слова. Разумеется, в соответствии с законодательством эти свободы могут быть ограничены в той мере, в какой это необходимо для уважения прав и репутации других лиц, для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения.

В этом контексте мы полагаем, что при оценке высказываний, вменяемых Коновалову, необходимо руководствоваться комплексным подходом, в частности, выработанным и принятым ООН в Рабатском плане действий в отношении подстрекательства к дискриминации, вражде и насилию. Он призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти. План призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 того же документа, говорящей о праве каждого человека на выражение мнения. 

С точки зрения Рабатского плана также крайне важен контекст высказывания: «Контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось».

Ещё одним важным аспектом при оценке высказывания Рабатский план называет вероятность наступления последствий: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие против целевой группы, отдавая себе отчёт в том, что в данном случае должна быть указана достаточно прямая причинно-следственная связь». Другие важные критерии — степень публичности и статус автора. 

Контекстом высказываний Коновалова является развязанная по воле Владимира Путина преступная война против Украины, в ходе которой Вооружённые силы РФ наносят удары по украинским городам и гражданской инфраструктуре, убивая и калеча мирных жителей, разрушая жилые здания и важнейшие коммуникации. В России параллельно с этим власти подавляют независимые СМИ, вводят фактический запрет на публичное выражение мнения в виде митингов, пикетов и пр., усиливают цензуру, принимают законы, карающие за любое мнение, отличное от государственной идеологии (законы о «фейках» и пр.), преследуют или выдавливают за границу гражданских и политических активистов, лидеров оппозиционных движений. Это, безусловно, не могло не оказать влияние на содержание и тональность слов Коновалова.

Степень публичности высказываний Владимира Коновалова минимальна, так как, по данным обвинения, их слышали лишь пять человек. Это в принципе ставит под сомнение квалификацию его слов как публичных в смысле ст. 205.2 УК РФ. Согласно п. 19 Постановления Пленума Верховного Суда № 1 от 9 февраля 2012 года «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности», вопрос о публичности оправдания терроризма должен разрешаться судами с учётом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (например, обращения к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях, распространение листовок, вывешивание плакатов, распространение обращений путем массовой рассылки сообщений абонентам мобильной связи и т.п.). Высказывания Коновалова, произнесённые устно в частной беседе перед крайне узкой аудиторией, не соответствуют этим критериям, а их ограниченный охват и отсутствие доказательств того, что это было намеренное распространение информации, а не простого разговор, исключают общественную опасность, необходимую для уголовной ответственности.

С точки зрения содержания высказывание: «“Азовцы” правильно делают, что убивают и пытают военнопленных солдат», если оно достоверно, могло бы расцениваться как одобрение насильственных действий «Азова». На наш взгляд, поддержка подобной точки зрения недопустима. Однако эти деяния, если бы имели место, квалифицировались бы как военные преступления согласно Женевским конвенциям и нормам международного уголовного права, а не как террористические акты. В любом случае, эти слова могли представлять собой эмоциональную реакцию на конфликт, а не намеренное признание террористической идеологии, как того требует ст. 205.2 УК РФ. Кроме того, нет оснований полагать, что Коновалов являлся авторитетом для значимой группы людей, лидером мнений и мог оказать на других осуждённых или кого-либо реальное влияние. В этих условиях вероятность негативных последствий его слов была максимально несущественна.

Таким образом, общественная опасность высказываний Владимира Коновалова представляется достаточно низкой и в любом случае несоразмерной суровому наказанию в виде лишения свободы.

Исправительные колонии являются достаточно непрозрачной средой, в которой администрация и силовые структуры получают широкое поле для манипуляций осуждёнными, давления на них и, таким образом, фальсификации уголовных дел. В релизе суда указывается, что показания против Коновалова дали пятеро свидетелей из числа других осуждённых, однако сам факт их пребывания в подчинённом и зависимом положении в исправительной колонии заставляет сомневаться в добровольности и достоверности их показаний. 

В последние годы ФСБ при помощи администраций СИЗО и колоний стала всё чаще возбуждать необоснованные дела против осуждённых. Такая практика распространилась и на политических заключённых: жертвой фабрикации дела стал бывший муниципальный депутат Алексей Горинов. Отбывая наказание, он был приговорён по новому обвинению также по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ к 3 годам лишения свободы. Поводом стали разговоры Горинова в январе 2023 года с другими осуждёнными в тюремной больнице. К 4 годам лишения свободы по этой же схеме и по аналогичной статье был приговорён другой политзаключённый — математик Азат Мифтахов. Отбыв срок и выйдя за пределы колонии, он был немедленно задержан по новому обвинению.

Мы полагаем, что доказательством по уголовному делу Коновалова могла стать и аудиозапись: в таких случаях сотрудники ФСБ в рамках оперативной провокации снабжают осуждённых записывающими устройствами. Нельзя исключать и того, что, пойдя на сделку со следствием, Коновалов и Морозов оговорили друг друга в надежде смягчить свою ответственность и уменьшить наказание.

Как уже было сказано выше, мы считаем, что обвинение, построенное на словах неоднократно осуждённых, содержащихся в СИЗО, тюремной больнице или колонии, в принципе должно подвергаться большому сомнению и подлежать подтверждению другими согласующимися доказательствами. Под давлением администрации эти лица могут дать любые показания, оговорив другого осуждённого или следственно арестованного, будучи сами зависимыми от администрации лицами, либо выполняя её поручения по «разработке» избранной жертвы в интересах следствия.

Однако отсутствие полных материалов дела по деянию, инкриминированному Коновалову в рамках обвинения по ст. 205.2 УК РФ, а также тот факт, что сроки наказания Морозова и Коновалова по предыдущим приговорам (10 и 11 лет лишения свободы соответственно) не истекли, не позволяют нам признать их политическими заключёнными. Утверждение Коновалова о поддержке убийств и пыток военнопленных, если оно достоверно, также усложнило бы такую оценку. Тем не менее, мы убеждены в политической мотивации их преследования как по статье о «фейках», так и по статье об оправдании терроризма — обе они используются репрессивными властями для устрашения инакомыслящих.

По подсчётам правозащитного проекта ОВД-Инфо, за 2023 и 2024 годы по статье 205.2 УК РФ за «публичные призывы к осуществлению террористической деятельности» было привлечено 248 человек. Власти часто используют эту статью для преследования людей, одобряющих действия украинской армии или воюющих на её стороне соединений либо призывающих к свержению власти. При этом особое внимание силовики уделяют высказываниям, которые можно истолковать как выражающие одобрение украинскому подразделению «Азов», которое российские власти демонизировали в пропагандистских целях. Объявление этого подразделения террористической организацией позволяет силовикам улучшать свои рабочие показатели, в основном отслеживая сообщения в Интернете. Нам представляется, что исправительные учреждения могут в ближайшее время всё активней использоваться «правоохранителям» в этих же целях.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу ликвидированного государством Правозащитного центра «Мемориал», находит, что уголовное преследование Романа Морозова и Владимира Коновалова по 207.3 УК РФ политически мотивировано и направлено на устрашение противников агрессивной войны, т.е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий а лишение их свободы по приговорам по этой статье было применено к ним в нарушение прав на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах. Это же с большой степенью вероятности относится и к обвинению Владимира Коновалова по ст. 205.2 УК РФ. 

Мы считаем, что политически мотивированное преследование Романа Морозова и с большой долей вероятности — Владимира Коновалова является незаконным, требуем прекращения их преследования по 207.3 УК РФ и пересмотра дела Коновалова по ст. 205.2 УК РФ открытым справедливым судом. 

Включение людей в список лиц, подвергающихся уголовному преследованию, в котором с большой вероятностью присутствуют признаки политической мотивации и серьёзного нарушения закона, не означает ни согласия с их взглядами и высказываниями, ни одобрения их высказываний или действий. 

Как помочь?

На нашем сайте вы можете сделать пожертвование для помощи всем политзаключённым в России.

Публикации о деле:

13 января 2025 года. Медиазона. В Петербурге заключённого приговорили к 5 годам лишения свободы по делу о разговорах про батальон «Азов» и показе «антироссийских роликов» в колонии

13 марта 2025 года. ОВД-Инфо. Заключённому назначили новый приговор по делу о распространении «фейков» в колонии

Дата составления справки: 07.10.2025 г.