Полное описание
22 октября 2024 года дома у Алексея Грызунова прошёл обыск, была изъята техника. Мужчине было предъявлено обвинение в оправдании терроризма в Интернете. Ему была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде.
По версии обвинения, Грызунов, выступающий против проведения «специальной военной операции» на территории Украины, «желая публично выразить свою позицию по данному поводу, 12 марта 2024 года разместил в социальной сети “ВКонтакте” под публикацией с названием, начинающейся словами “Момент падения дрона…” в группе “… Online” комментарий, заканчивающийся словами “… бумеранг вернулся”, содержащий лингвистические признаки оправдания действий, связанных со взрывом, совершённым 12 марта 2024 года на нефтеперерабатывающем предприятии ООО “Лукойл- Нижегороднефтеоргсинтез”, признания таких действий правильными, нуждающимися в поддержке и подражании».
Полный текст комментария нам в настоящее время неизвестен. Согласно некоторым источникам, он выглядел так: «Ага, вот и бумеранг вернулся».
По заключению лингвистической судебной экспертизы в этом комментарии «содержатся лингвистические признаки оправдания разрушительных действий, связанных со взрывом, совершённым 12 марта 2024 г. с использованием беспилотного летательного аппарата на нефтеперерабатывающем предприятии ООО “Лукойл-Нижегороднефтеоргсинтез”, признания таких действий правильными, нуждающимися в поддержке и подражании».
Из текста приговора следует, что Алексей Грызунов свою вину признал, раскаялся, комментарий удалил. Согласился он и с тем, что этот взрыв «носил устрашающий характер, с целью воздействия на принятие решения органами власти о прекращении СВО, а также создавал опасность гибели людей и причинения значительного имущественного ущерба».
Помимо его признательных показаний и уже упомянутого заключения экспертов, суд положил в основу обвинительного приговора показания неких свидетелей Черненкова и Ларькова, принимавших 12 марта 2024 года участие в исследовании интернет-страницы и комментария, оставленного Грызуновым, а также содержимое его изъятого телефона, из переписок в котором следовало, что мужчина «неоднократно высказывался против действующей в РФ власти и лиц, поддерживающих СВО».
К делу была приобщена копия постановления о возбуждении уголовного дела по факту взрыва, совершённого 12 марта 2024 года с использованием беспилотного летательного аппарата на нефтеперерабатывающем предприятии ООО «Лукойл-Нижегороднефтеоргсинтез», по п.п. «а» и «в» ч. 2 ст. 205 УК РФ о совершении террористического акта.
При назначении наказания суд учёл, что Грызунов к уголовной ответственности привлекается впервые, на работе и в быту характеризуется положительно, комментарий удалил, а также наличие инвалидности у его пожилой матери.
Обстоятельствами, смягчающими наказание, суд посчитал наличие у Алексея Грызунова маленькой дочери, а также «его активное способствование раскрытию и расследованию преступления, выразившееся в добровольной выдаче мобильного телефона признание вины и раскаяние в содеянном».
С учётом всех этих обстоятельств 25 сентября 2025 года судья Западного окружного военного суда Шишов Олег Александрович, рассмотрев дело единолично в открытом судебном заседании с участием государственного обвинителя — прокурора отдела государственных обвинителей уголовно-судебного управления прокуратуры г. Москвы юриста 1 класса Майорова Евгения приговорил Алексея Грызунова 2 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима, с лишением права администрировать ресурсы в Интернете сроком на 2 года. Грызунов был взят под стражу в зале суда. Кроме того, суд конфисковал его мобильный телефон.
Защиту Алексея Грызунова осуществлял адвокат Матасов Алексей Александрович. Стороной защиты подана апелляционная жалоба, 21 апреля 2026 года судьяАпелляционного военного суда Бельдзейко Игоря Николаевича оставил решение без изменений.
31 октября 2024 года Алексей Грызунов был внесён в так называемый перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга с отметкой о террористической деятельности.
Основания признания политзаключённым
Алексей Грызунов обвиняется в публичном оправдании терроризма в Интернете. Как указано в Примечании 1 к ст. 205.2 УК РФ, «публичное оправдание терроризма выражается в публичном заявлении о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании». При этом под терроризмом понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»).
Такое заявление эксперты, а вслед за ними – обвинение и суд усмотрели в короткой реплике Алексея Грызунов под сообщением о «взрыве, совершённом 12 марта 2024 года на нефтеперерабатывающем предприятии ООО «Лукойл- Нижегороднефтеоргсинтез«».
Рано утром 12 марта в расположенном в Кстово нижегородском НПЗ ЛУКОЙЛа беспилотник попал в нефтеперерабатывающую установку и взорвался. В результате произошёл взрыв, и на территории завода начался пожар, который через несколько часов потушили.
13 марта провластное пропагандистское российское агентство РИА «Новости» сообщило, что Служба Безопасности Украины (СБУ) взяла на себя ответственность за атаку на три нефтеперерабатывающих завода в России. «Сегодня ночью СБУ атаковала дронами сразу три нефтеперерабатываюших завода — не только в Рязани, но и в Кстове (Нижегородская область) и Киришах (Ленинградская область), — рассказало читателям РИА «Новости».
Таким образом, российская сторона не отрицает, что атака была осуществлена Украиной. В этом случае она не может в условиях рассматриваться как террористический акт, поскольку является военной операцией одной из сторон вооружённого конфликта.
С точки зрения Международного гуманитарного права нефтеперерабатывающие заводы, снабжающие топливом российскую армию, воюющую в Украине, представляют собой объекты двойного назначения и, таким образом, являются законными военными целями. При этом на невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4).
Несмотря на это, РФ в пропагандистских целях и с целью устрашения общества и оправдания своих собственных действий продолжает называть любые атаки украинской стороны террористическими актами. Так, в том же сообщении агентства РИА Новости содержатся утверждения: «Власти России не раз заявляли, что Украина превратилась в страну-террориста. В частности, 6 февраля глава Совета Федерации Валентина Матвиенко заявила, что украинское «террористическое государство ничем не гнушается», беспилотники ВСУ совершают теракты в отношении объектов топливно-энергетического комплекса России».
Однако, что бы ни говорили российские пропагандисты, атаки ВСУ на российские нефетеперерабатывающие заводы и нефтехранилища являются именно эпизодами боевых действий, регулируемых нормами МГП, и не должны рассматриваться как террористические акты.
Террористический акт определяется в Уголовным кодексе РФ как «совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями». Очевидно, что украинские атаки на нефтехранилища имеют цель достижения военного преимущества и не могут приравниваться к терактам.
Соответственно, и выражение в этом контексте в той или иной мере позитивного отношения к этим событиям, включая комментарий Грызунова, фактически являются проявлениями поддержки в отношении Украины, правомерно защищающейся от вооружённой агрессии, а не оправданием или одобрением терроризма. В связи с этим мы полагаем, что в его действиях отсутствует состав преступления. Кроме того, сам комментарий Грызунова является не столько одобрением атаки БПЛА, сколько констатацией факта: война, развязанная Российской Федерацией на территории Украины, вызвала встречные атаки на территории России, включая его родной город.
Статья 205.2 УК РФ, вменённая Грызунову, часто используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. Преступление по этой статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудила ли такая публикация кого-то к реальным действиям, были ли последствия, хотя именно это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел по такого рода статьям. Мы полагаем, что это относится не только к составу непосредственно «призыва», но и к «оправданию» терроризма, поскольку именно в этом заключается общественная опасность такого преступления. Очевидно, что единственный комментарий в социальной сети сварщика из города Кстов не способен каким-либо образом повлиять на принятие украинской разведкой или же ВСУ каких-либо решений при планировании ими своих боевых и диверсионных операций и не имеет, таким образом, общественной опасности.
Помимо того, что использование этой статьи Уголовного Кодекса позволяет ФСБ держать в страхе общество, оно даёт возможность также её сотрудникам имитировать деятельность по борьбе с терроризмом, вместо серьёзной работы — возбуждать дела за посты в Интернете, улучшая свои рабочие показатели, получая новые звания и премии.
Мы выступаем против расширительного толкования понятия «оправдание терроризма» и искусственной криминализации действий в том числе и Грызунова. К сожалению, современные российские суды в подавляющем большинстве случаев, идя навстречу политической конъюнктуре, соглашаются с позицией следствия, наказывая обвиняемых за совершённые ими действия, в которых на самом деле нет состава преступления.
Ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 105 политически мотивированных дел по этой статье, в 2023 — 164, в 2024 — 287, в 2025 году — 286, при этом данные за 2025 год ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 75 таких дел.
Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России.
Как правило, в основу обвинительных приговоров по этой категории дел кладутся заключения экспертиз, проведённых «специалистами» профильных экспертных институтов ФСБ, домысливающих недостающее под нужды обвинения, а заключения независимых экспертов игнорируются. Кроме того, периодически в делах появляются свидетели из числа пользователей Интернета, которые совершенно случайно и не согласованно друг с другом прочитали комментарий, иногда оставленный несколько лет назад, и испытали негодование по его поводу.
Мы полагаем, что одной из жертв «охотников за комментариями» стал и Алексей Грызунов. Назначение отцу маленького ребёнка реального срока лишения свободы в отсутствие состава преступления со всей очевидностью направлено на устрашение общества. Положительные характеристики, «признание вины» и иные обстоятельства, на наш взгляд, лишь формально учитываются судьёй в приговоре. Необходимо отметить, кроме того, что факт признания Грызуновым своей вины не влияет на нашу позицию, поскольку подобные признания обычно касаются обстоятельств дела, а не их квалификации, а кроме того, как известно, силовые органы всё чаще получают их путём давления, шантажа и обещания менее тяжкого наказания.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному Руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Алексея Грызунова является политически мотивированным, направленным на недобровольное прекращение критики государственной власти, на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. на удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы применено к нему в нарушение права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Алексея Грызунова политическим заключённым и требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации в СМИ
9 декабря 2025 года. Репортёр НН. Враг государства N
Дата обновления справки: 27.04.2026 г.
