Житель Солнечногорска Назим Гурбанов стал фигурантом уголовного дела из-за девяти комментариев, опубликованных в различных Telegram-каналах с августа 2023 по сентябрь 2024 года. Следствие сочло, что эти публикации были продиктованы политической ненавистью к руководству РФ и содержали призывы к терроризму, экстремизму, деятельности против безопасности государства, а также разжигали рознь. В декабре 2024 года после проведения обыска в квартире мужчина был задержан и отправлен под арест в СИЗО. Суд приговорил Гурбанова к 5 годам лишения свободы в колонии общего режима.
Основанием для уголовного преследования жителя Солнечногорска Московской области Назима Гурбанова стало то, что он опубликовал в Telegram свои комментарии, «признавая идеологию и практику терроризма правильными» и «испытывая ненависть к действующим органам государственной власти Российской Федерации, Президенту Российской Федерации и реализуемой ими внутренней и внешней политике». Всего Гурбанову вменили девять комментариев в публичных группах в Telegram. Суд описывает их так:
За эти комментарии Гурбанову предъявили обвинения:
3 декабря 2024 года у Гурбанова дома прошёл обыск, он был задержан и помещён в СИЗО.
Доказательствами вины Гурбанова в приговоре указаны: его признательные показания, а также показания свидетелей — его матери, его знакомого Яшкова и оперативного сотрудника Михайлова, проводившего обыск, сам протокол обыска от 3 декабря 2024 года и исследования смартфона, протоколы осмотра интернет-активностей Гурбанова, скриншотов публикаций и биллинга сотовой связи.
Гурбанов в суде признал свою вину и выразил раскаяние, сообщив, что писал комментарии поскольку «был не согласен с политическим режимом РФ и политикой, проводимой руководством страны».
19 августа 2025 года судья 2-го Западного окружного военного суда Какадеев Антон Игоревич в процессе с участием государственного обвинителя помощника Солнечногорского городского прокурора Московской области юриста 1 класса Голубевой Н. А. вынес приговор, определив следующие наказания в виде лишения свободы по каждому обвинению:
По совокупности, путём частичного сложения назначенных наказаний Гурбанову назначено окончательно лишение свободы на срок 5 лет в исправительной колонии общего режима, с лишением права администрирования сайтов на срок 3 года. Приговор не обжаловался.
Интересы Гурбанова в суде представлял адвокат Лагош Виталий Вячеславович.
Основания признания политзаключённым
Контекст уголовного преследования
Мы располагаем текстом приговора Гурбанову, однако, следуя складывающейся традиции максимального сокрытия информации о делах с политическим мотивом, судья в приговоре предельно затруднил понимание смысла и, соответственно, оценку вмененных Гурбанову комментариев, поскольку приводится только их первое слово. Однако даже из приведённой судом информации в совокупности со вменёнными статьями очевидно, что все комментарии Гурбанова связаны с темой войны России против Украины. Так, комментарий от 7 августа 2024 года оставлен под постом об атаке украинских дронов или ракет на город Курчатов Курской области, комментарий от 14 июня 2024 года, скорее всего, посвящён состоявшемуся накануне ночью массированному российскому обстрелу нескольких украинских городов. Комментарий от 3 января 2024 года оставлен, согласно приговору, «под публикацией в поддержку ВСУ», а комментарий от 7 сентября 2024 года — под постом о выступлении министра обороны США Ллойда Остина на проходившем накануне международном совещании по военной помощи Украине. Что же касается групп, в которых писались комментарии, то, мы полагаем, что комментарий 10 августа 2024 года («оставленный на странице сообщества “Мёртвые…”») скорее всего размещен в группе «Мёртвые русские/Груз 200», описывающей потери российской армии в ходе войны. С большой вероятностью комментарии 14 и 31 августа 2023 года («на странице сообщества «”Россияне…”») сделаны в группе «Россияне против войны». Сейчас в упомянутых группах большинство старых комментариев, скорее всего, удалены, поэтому подтвердить наши предположения невозможно.
Именно эта война является и контекстом, и причиной возбуждённого против Гурбанова уголовного дела. Поэтому необходимо учитывать, что 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией.
В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство.
Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованны.
Эти аргументы применимы к обвинениям Гурбанова по всем вменённым ему статьям. В суде Гурбанов прямо заявил, что оставлял комментарии, будучи «не согласен с политическим режимом РФ и политикой, проводимой руководством страны», фактически подтвердив антивоенный мотив своих действий. Кроме этого, в показаниях свидетеля Яшкова указывается, что в личном общении Гурбанов высказывался «негативно против <…> политического строя РФ и её руководства», говорил «о неправильности проведения СВО» и выступал против неё. Также при осмотре Telegram-аккаунта Гурбанова следствием было установлено, что он «выражал поддержку Украине в конфликте с Россией». Оперативник Михайлов в своих показаниях охарактеризовал публикации Гурбанова как содержащие «ложную информацию о ходе ведения СВО» и «дискредитирующие ВС РФ». Таким образом, мы можем утверждать, что Гурбанов имел антивоенную позицию, выступал в поддержку Украины и его комментарии также носили антивоенный характер.
Обвинение по ст. 280.4 УК РФ
Статья 280.4 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности РФ») была введена в российское законодательство 14 июля 2022 года. Одновременно с ней в Уголовный кодекс был внесён ряд новаций, которые их авторы связывали с «защитой интересов России», но которые фактически отвечают запросам военного времени и предусматривают преследование граждан за любые попытки противостоять милитаристским решениям военно-политического руководства России.
Так, законом были расширены и стали ещё менее конкретными понятия «государственная измена» и «шпионаж», введено наказание за неопределённое «конфиденциальное сотрудничество со спецслужбами, международными или иностранными организациями». Достаточно широко, по мнению ряда экспертов, можно трактовать и положения рассматриваемой ст. 280.4 УК РФ.
Диспозиция статьи сформулирована следующим образом: «Публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации, либо к воспрепятствованию исполнения органами власти и их должностными лицами своих полномочий по обеспечению безопасности Российской Федерации (при отсутствии признаков преступлений, предусмотренных статьями 205.2, 280, 280.1, 280.3, 284.2 и 354 настоящего Кодекса)». При этом в Примечании к этой статье с отсылкой к ст. 104.1 УК РФ указано: «В настоящей статье под деятельностью, направленной против безопасности Российской Федерации, понимается совершение хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 189, 200.1, 209, 210, 222 — 223.1, 226, 226.1, 229.1, 274.1, 275 — 276, 281, 283, 283.1, 284.1, 284.3, 290, 291, 322, 322.1, 323, 332, 338, 355 — 357, 359 настоящего Кодекса». Среди перечисленных — такие статьи, как «Незаконный экспорт», «Контрабанда денежных средств», «Бандитизм», «Незаконное приобретение оружия», «Контрабанда наркотических средств», «Шпионаж», «Диверсия» и прочее.
Следует отметить, что формулировка «публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации», является исключительно широкой и неконкретной. В качестве таких «призывов» могут трактоваться практически любые высказывания относительно деятельности государства в военной сфере, сфере безопасности, работы любых государственных учреждений и ведомств, безотносительно к реальным и потенциально возможным последствиям таких высказываний, но при этом не столь опасные для власти, чтобы охватить их уже упомянутыми в статье составами: 205.2, 280, 280.1, 280.3, 284.2 и 354 УК РФ.
Главным, что объединяет разные виды «призывов», которые могут подпасть под санкции ст. 280.4 УК РФ, является понятие «безопасность РФ», против которой они должны быть направлены. И само это понятие, и попытка определить чью-либо деятельность как направленную против этой безопасности являются оценочными. Такая формулировка не позволяет заранее определить, какие призывы и высказывания являются правомерными, а какие — запрещёнными. Перечисление в Примечании к статье более трёх десятков хаотично выбранных из законодательства статей УК РФ, которые якобы описывают деятельность, «направленную против безопасности РФ», не вносит ясности в оценку высказываний как потенциально криминальных. Напротив — нагромождение из нескольких десятков разных по своей сути составов преступлений в рамках одной статьи не может не привести к абсолютно произвольному и расширительному пониманию положений ст. 280.4 УК РФ.
Определение национальной безопасности Российской Федерации содержится в «Стратегии национальной безопасности», утверждённой Указом Президента РФ 2 июля 2021 года. Согласно ст. 5 этого документа, национальная безопасность — это «состояние защищённости национальных интересов Российской Федерации от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета Российской Федерации, её независимости и государственной целостности, социально-экономическое развитие страны». Национальные интересы описаны как «объективно значимые потребности личности, общества и государства в безопасности и устойчивом развитии».
Мы уверены, что с начала войны против Украины в 2014 году, а в особенности — после полномасштабного вторжения в Украину, начавшегося в конце февраля 2022 года, действиями властей РФ практически всем перечисленным аспектам безопасности причинён огромный ущерб. Так, в первую очередь, поставлена под угрозу личная безопасность жителей РФ — как военнослужащих, в частности, мобилизованных, так и гражданских лиц в приграничных регионах и за их пределами.
Реализация конституционных прав и свобод граждан Российской Федерации также понесла ущерб с начала войны: практически полностью запрещены мирные протестные акции, выборов в России фактически больше не существует, ограничена военной цензурой свобода слова и иного самовыражения, посредством произвольного объявления организаций и объединений террористическими, экстремистскими, нежелательными или иностранными агентами уничтожена свобода объединений.
Состояние «гражданского мира и согласия в стране» после начала войны стало ещё менее достижимым, чем раньше. Общество оказалось глубоко расколотым, а контроль за ним со стороны власти обеспечивается всё более массовыми и жестокими репрессиями.
При этом суверенитет Российской Федерации, независимость, государственная и территориальная целостность не находились под угрозой и никем не ставились под сомнение до начала войны с Украиной, развязанной РФ. Территории, оккупированные Россией в ходе конфликта, не признаются её территориями большинством стран мира и международных организаций, опирающихся на нормы международного права, а попытки Украины вернуть их себе в ходе ответных военных действий (в том числе на российской территории) никак не могут быть признаны покушением на территориальную целостность России.
Таким образом, ключевой причиной возникновения новых угроз национальным интересам России является именно агрессивная война, развязанная властями России против Украины и особенно — полномасштабное вторжение, начатое 24 февраля 2022 года.
Из четырех вменённых по этой статье комментариев (от 14 августа и 31 августа 2023 года, 24 июня и 7 сентября 2024 года, два последние квалифицированы также — «по мотивам политической ненависти») один размещён 7 сентября 2024 года под постом, цитирующим высказывания министра обороны США Ллойд Остина. Скорее всего, речь идёт о широко обсуждавшихся в медиа комментариях Остина в ходе руководимого им заседания Контактной группы по обороне Украины, проходившего накануне, 6 сентября 2024 года на военной базе «Рамштайн» в Германии. На нём присутствовали министры обороны более чем 50 стран и президент Зеленский. Остин сообщил в ходе встречи, что накануне был одобрен новый пакет вооружений для Украины на сумму 250 миллионов долларов, в который, в частности, должны войти боеприпасы для систем HIMARS и другое военное оборудование. На совещании также шла речь о разрешении американской стороной Украине нанесения дальних ударов по территории России. Остин уклонился от прямого ответа, сказав, что «Украина имеет достаточно значительный собственный потенциал для поражения целей, которые находятся далеко за пределами радиуса действия ATACMS или даже Storm Shadow». То есть под «действиями, направленными против безопасности России», суд, скорее всего, подразумевал предоставление Украине военной помощи или возможность нанесения ей ракетных ударов по отдалённым российским военным объектам.
«Призывами к направленной против безопасности России деятельности» следствием могли быть расценены различные формы одобрения военных действий Украины по защите от российской агрессии (включая нанесение ущерба российским вооружённым силам и пр.). Как было сказано выше, поддержка Украины и ведущихся ею военных действий в условиях развязанной Россией войны с точки зрения международного права является оправданной и легитимной и не может оцениваться как угроза безопасности России, тем более если речь идёт исключительно о словесной поддержке. Поэтому мы считаем вменение Гурбанову этой статьи неправомочным.
Что касается такого квалифицирующего признака как «политическая ненависть» (отнесённого судом к этому комментарию), мы в принципе относимся к нему критически и считаем, что в большинстве случаев он приписывается произвольно. В действующем российском уголовном законодательстве не указано, что следует понимать под политической ненавистью или враждой как мотивом совершения преступления, — это создаёт недопустимую правовую неопределённость. Не выработано это определение и правоприменительной деятельностью Верховного Суда РФ.
Сама по себе «политическая ненависть» не является криминальным деянием, и выяснение наличия этого мотива имеет смысл, на наш взгляд, только в случае насильственных преступлений. И даже в таких случаях для признания преступления совершённым по мотиву ненависти необходимо достоверно установить, что побудительной причиной содеянного послужили не какие-либо иные мотивы, а именно обезличенная ненависть к той или иной социальной группе. Тем не менее, суды, преследуя несогласных, ограничиваются в приговорах лишь констатацией мотивов «политической вражды и ненависти», не утруждая себя доказыванием их наличия.
Обвинение по ст. 205.2 УК РФ
Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1, под «публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности, то есть к совершению преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361 УК РФ».
Обвинение по этой статье предъявлено Гурбанову за комментарий от 7 августа 2024 года под сообщением о «взрывах в Курчатове». В тот день появилась информация о нескольких мощных взрывах в районе города, где расположена Курская АЭС. Это происходило одновременно с началом боёв украинской армии на территории Курской области России. Губернатор Курской области Алексей Смирнов сообщил, что взрывы были результатом работы ПВО, сбившего две украинские ракеты, позднее официальные российские источники уверяли, что взрывы произошли на значительном расстоянии от АЭС. Скорее всего, речь в комментарии Гурбанова шла о той или иной форме одобрения нанесённых Украиной ударов.Таким образом, темой обсуждения являлись легитимные военные действия украинской армии, а не атаки террористов.
Российская пропаганда, следственные органы и суды стремятся описывать любые военные действия украинской стороны, особенно — происходящие на территории, России как акты терроризма. Однако действия вооружённых сил в рамках вооружённого противостояния не могут расцениваться как противоправная деятельность с точки зрения национальных законов, а подлежат оценке с точки зрения международного гуманитарного права. На невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4).
В соответствии с Международным гуманитарным правом, при военном конфликте двух стран законным театром войны считаются территории обоих государств. Ст. 56 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям 1949 года ограничивает ведение боевых действий на территориях, где расположены «установки и сооружения, содержащие опасные силы, а именно: плотины, дамбы и атомные электростанции». Однако оговаривается, что атомные электростанции не попадают под защиту, «если они вырабатывают электроэнергию для регулярной существенной и непосредственной поддержки военных операций и если такое нападение является единственным практически возможным способом прекратить такую поддержку». Не ставя перед собой задачи расследования истинных целей украинских ударов в тот день и оценки этих ударов с точки зрения международного права, отметим, что в худшем случае речь может идти лишь о военных преступлениях, но никак не преступлениях террористической направленности. Соответственно, и комментарий Гурбанова не может быть квалифицирован по статье, предполагающей одобрение терроризма.
Обвинение по ст. 280 УК РФ
Статья 280 УК РФ предполагает наказание за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности.
Одним из видов экстремистской деятельности Федеральный закон от 25 июля 2002 г. N 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» называет «воспрепятствование законной деятельности государственных органов, соединённое с насилием либо угрозой его применения», а также публичные призывы к этому.
Публичными призывами к осуществлению экстремистской деятельности в соответствии с п. 4 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 28.06.2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» являются «выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности».
Суд оценил два комментария Гурбанова (от 14 июня и 10 августа 2024 года), как имеющие признаки «призыва к воспрепятствованию законной деятельности государственной военной организации, составляющей основу обороны РФ (ВС РФ), соединённому с насилием». С формальной точки зрения, Вооружённые силы РФ действительно являются государственной организацией, и призывы к воспрепятствованию их деятельности отвечают определению экстремизма и, соответственно, попадают под действие ст. 280 УК РФ. Однако в реальных условиях военного противостояния двух государств любые действия вооружённых сил Украины являются «воспрепятствованием деятельности ВС РФ», и, соответственно любая поддержка действий украинской армии, даже если они не нарушают нормы международного права, может быть расценена, как призывы к такому «воспрепятствованию» с точки зрения российского УК. Более того, действия вооружённых сил одного из воюющих государств, как мы также отмечали, должны рассматриваться не исключительно в рамках национального законодательства одной из сторон конфликта, а в первую очередь с позиций международного гуманитарного права.
Разумеется, это рассуждение применимо, если комментарии Гурбанова относились исключительно к действиям украинской армии (в частности, если именно к ней относился призыв «Бей!», упомянутый судом при описании комментария от 14 июня). Однако, не имея полного текста комментариев мы не можем однозначно утверждать, что Гурбанов обращался именно к Украине, а не российским гражданам. В любом случае, мы считаем в данном случае уместным применение критериев Рабатского плана, что будет рассмотрено ниже.
Помимо всего, известно, что ст. 280 УК РФ, которая является частью «антиэкстремистского законодательства», зачастую используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. Эта статья неоднократно отмечена правозащитниками как исключительно репрессивный инструмент.
Обвинение по ст. 282 УК РФ
Обвинения по этой статье предъявлены Гурбанову за три комментария (3 января, 10 августа и 7 сентября 2024 года). Суд квалифицировал их как имеющие признаки «возбуждения вражды (ненависти, розни) и унижения достоинства в отношении группы лиц, выделенной по социальному и национальному признаку с угрозой применения насилия». Такими группами, как указано в приговоре, являются «выделяемые по социальному признаку национальной принадлежности — русские» и «выделяемые по национальному признаку — русские».
Прежде всего отметим сомнительность формулировки «социальной группы», тем более «выделяемой по социальному признаку национальной принадлежности». Само это понятие в действующем российском законодательстве не определено, не раскрывается в уголовном законе, отсутствуют соответствующие разъяснения и в актах Верховного суда РФ, что позволяет произвольно применять его к различным обвиняемым, преследуемым по политическим статьям, ужесточая им наказание. При этом в современных условиях доказывание наличия такого мотива сводится к простой декларации следствием его наличия.
По мнению Аналитического центра «Сова», к которому мы присоединяемся, неопределённое понятие «социальная группа» вообще следовало бы исключить из законодательства об экстремизме. Ещё большие сомнения вызывает правомочность отнесения к категории социальной группы в юридическом смысле военнослужащих, имеющих всестороннюю государственную поддержку или «сторонников специальной военной операции», составляющих, по официальному мнению российских государственных деятелей и пропагандистов, большинство населения России. По нашему мнению, они не должны считаться уязвимыми социальными группами, защищаемыми антиэкстремистским законодательством.
Оценка комментариев с точки зрения Рабатского плана
Мы не знаем точных текстов комментариев Гурбанова, однако в любом случае полагаем, что при их оценке следует руководствоваться положениями Рабатского плана.
Преступления по всем вменённым Гурбанову статьям УК РФ считаются совершёнными с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудили ли они кого-то к реальным действиям, могли ли наступить общественно опасные последствия и наступили ли они, хотя это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел в связи такого рода обвинениями.
При оценке реальной общественной опасности тех или иных высказываний мы считаем возможным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти, в случае наличия которых есть основания для преследования за такие высказывания и их законодательного запрета. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) 1966 года (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 этого же пакта, которая декларирует: «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений», а также «имеет право на свободное выражение своего мнения; которое включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору».
Аналогичные гарантии свободы мысли и слова содержатся в ст. 29 Конституции РФ. Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Исходя из этого, исключительно важно определить упомянутую выше меру и критерии, необходимые для оценки угроз, создаваемых теми или иными высказываниями для нравственности, здоровья, прав других лиц, безопасности государства и пр.
Мы полагаем, что для рассматриваемых статей в полной мере применимы критерии определения опасности деяния, которые были сформулированы Пленумом Верховного суда России в Постановлении от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»:
«При решении вопроса о наличии или об отсутствии у лица прямого умысла и намерения побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности, совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо цели возбуждения ненависти либо вражды, а равно унижения человеческого достоинства при размещении материалов в сети «Интернет» или иной информационно-телекоммуникационной сети суду следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать в том числе форму и содержание размещённой информации, её контекст, наличие и содержание комментариев данного лица или иного выражения отношения к ней, факт личного создания либо заимствования лицом соответствующих аудио-, видеофайлов, текста или изображения, содержание всей страницы данного лица, сведения о деятельности такого лица до и после размещения информации, в частности, о совершении действий, направленных на увеличение количества просмотров и расширение пользовательской аудитории, данные о его личности (например, приверженность радикальной идеологии, участие в экстремистских объединениях, привлечение ранее лица к административной и (или) уголовной ответственности за правонарушения и преступления экстремистской направленности), объём подобной информации, частоту и продолжительность её размещения, интенсивность обновлений». Аналогично предлагает оценивать высказывания и призывы, которые могут потенциально иметь негативные и опасные для общества последствия, Рабатский план.
С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие».
Контекстом высказываний Гурбанова, как уже сказано, являлась преступная с точки зрения международного права российская военная агрессия против Украины.
Гурбанов не является известной публичной фигурой, обладающей высоким авторитетом и влиянием на аудиторию, нам не удалось обнаружить какие-либо упоминания его имени или цитирование его текстов в медиа-пространстве. Ему вменяются даже не собственные посты, а лишь комментарии в различных группах и чатах. Темами комментариев являлись крайне актуальные и болезненные вопросы, чрезвычайно широко обсуждаемые в соцсетях и порождающие огромное количество комментариев. Девять комментариев Гурбанова, будучи микроскопической частью этого обсуждения, теряются в общей массе и крайне сомнительно, что именно они могли бы вызвать сколь-нибудь значимую реакцию аудитории. Суд также не упоминает ни о каких действиях Гурбанова, направленных на увеличение количества просмотров его комментариев и расширение пользовательской аудитории.
Что касается реальной вероятности воплощения его предполагаемых призывов или пожеланий, то и она представляется нам крайне малой — в особенности, если адресатами призывов являются правительства иностранных государств, оказывающих военную помощь Украине (как в случае комментария на высказывание Ллойда Остина) или украинские вооружённые силы. Абсурдным выглядит предположение, что, планируя пакеты государственной помощи или удары по вражеским вооружённым силам, эти структуры будут принимать во внимание мнение рядового российского пользователя Telegram. Но и в случае, если адресатом каких-то комментариев были российские граждане — вряд ли какие-либо призывы Гурбанова могли бы побудить их к военному противостоянию с российской армией, совершению насилия над российскими военными, совершению терактов или какому-либо иному насильственному противодействию российской военной машине. Хотя факты такого противодействия, скорее всего, имеют место, в условиях ужесточающихся репрессий против даже мирных противников войны люди, идущие на такое, руководствуются отнюдь не советами безвестного комментатора. Тем более речь не может идти о «неотвратимости» наступления последствий его слов.
Таким образом мы считаем реальную общественную опасность от действий Гурбанова в рамках всех предъявленных обвинений крайне малой.
Следует также упомянуть о непропорциональности и избирательности в преследовании за высказывания. Для сравнения можно вспомнить хотя бы некоторые высказывания пропагандистов, сделанные примерно в то же время и ярко отражающие господствующую на телеэкране и в других средствах массовой информации РФ точку зрения. До сих пор ничего не известно об уголовном преследовании известных деятелей, предлагавших топить украинских детей «прямо вот там, где “плыве кача”. Прям топить надо таких детей, прямо в Тисине…» (пропагандист Антон Красовский) и призывавших: «…давайте наконец-то перенаправим наши ракеты в центры принятия решений этой долбанной нацистской Европы» (пропагандист Владимир Соловьёв). Учитывая, что все эти высказывания распространялись на гораздо большую аудиторию, чем комментарии Гурбанова, его преследование носит очевидно избирательный характер.
В силу сказанного мы считаем назначенное Гурбанову наказание непропорциональным реальной общественной опасности и вызванным исключительно антивоенной и оппозиционной позицией обвиняемого, то есть политическим мотивом.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно Международному руководству по определению понятия «политический заключённый» находит, что уголовное дело в отношении Назима Гурбанова является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. на удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение прав на свободу выражения мнения, справедливое судебное разбирательство и других прав, предусмотренных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал» считает Назима Гурбанова политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и пересмотра его дела справедливым судом, в том числе с учётом применимых международно-правовых стандартов.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Дата обновления справки: 24.06.2026 г.
