Евгений Ильченко — адвокат из Мелитополя Запорожской области Украины. В мае 2022 года он завёл Telegram-канал «Милый Тополь», в котором писал о происходящем в городе под оккупацией. Два месяца спустя Ильченко похитили, а затем опубликовали видео с его «признанием» в сотрудничестве с СБУ, разжигании национальной розни, отмывании денег и т. п. При этом официальное обвинение адвокату так и не было предъявлено, но его до сих пор удерживают в неволе. Есть сведения о том, что Ильченко пытали и заставляли рыть окопы.
3 мая 2022 года мелитопольский юрист Евгений Ильченко создал Telegram-канал «Милый Тополь», посвящённый жизни в оккупированном городе. В канале публиковалось большое количество видео, снятых в различных общественных местах, рассказывалось о проблемах городской жизни. В день там появлялось 10-15 постов. В настоящий момент (май 2026 года) канал имеет 127 подписчиков. Посты, опубликованные в нём, как правило, набирали несколько сот просмотров. Позиция автора канала была очевидно проукраинской, оккупация воспринималась крайне негативно, в частности, жёстко критиковались местные жители, сотрудничающие с оккупационными властями.
10 июля 2022 года Ильченко был задержан около своего дома. Вот как это описывает издание «РИА Пивдень»:
«Это случилось утром, когда Евгений выносил мусор. К дому подъехали 3 автомобиля. На одном с закрытыми номерами была свастика рашистов Z. Люди в чёрной форме и балаклавах скрутили его и усадили в машину. Затем толпа ворвалась в квартиру. Жену с дочерью закрыли в комнате. А сами приступили к стандартному занятию — воровству. Вынесли из дома компьютерную технику, электронные часы, телефоны, украинские сим-карты, паспорта и документы на квартиру.
В тот же день жена Евгения ездила по всем комендатурам и полицейским участкам оккупантов. Всюду слышала один ответ: никого здесь нет».
Как сообщает издание, по камерам видеонаблюдения удалось установить номера двух автомобилей, на которых приехали похитители, а мать Ильченко была признана потерпевшей в уголовном деле о его похищении.
При этом уже конце июля 2022 года украинские медиа сообщили о появлении признательного видео Ильченко, записи которого, по их информации, предшествовали пытки. 12 августа часть этого видео опубликовало РИА-Новости. Насколько можно судить по этому фрагменту и имеющимся описаниям, Ильченко «признался» в том, что он:
Также показания Ильченко содержали следующий фрагмент: «…понимал, что данные, которые выставляются мною на Telegram-канале, они передаются не только СБУ Украины, но и Главному управлению разведки Минобороны Украины для того, чтобы они совершали террористические акты путём направления ракет украинских «Точка-У», которые они сюда посылали десятками, стреляли по мирному Мелитополю десятками, для того чтобы уничтожить инфраструктуру города и спровоцировать вот эти все неприятные факты. <…>. Стратегическим моментом у них также было определить расположение ПВО российских. Почему? Потому что все ракеты, которые они сюда направляли, сбивались российскими ПВО. И на тот момент они должны были уничтожить это ПВО, чтобы украинские ракеты «Точка-У» долетали и до жилых районов и кварталов города и также основных объектов инфраструктуры».
РИА-Новости в своём материале, посвящённом «признаниям» Евгения Ильченко, утверждали, что он «находится в статусе подозреваемого». Однако никаких иных подтверждений того, что Ильченко проходил подозреваемым или обвиняемым по какому-либо уголовному делу, найти не удалось.
В августе 2024 года международная неправительственная организация «Репортёры без границ» (RSF) сообщила о судьбе Евгения Ильченко: «поначалу его задерживали несколько недель в Мелитополе вместе с ещё примерно пятнадцатью украинцами, к которым часто применяли пытки. Заключённых регулярно били током, в частности подключая электроды к гениталиям. Иногда их уводили ночью голыми в лес для инсценировки казни, после чего запуганными возвращали в узилище. <…> Начиная с сентября 2022 года, когда российские войска в предыдущие месяцы потерпели ряд неудач, Евгений Ильченко был отправлен на принудительные работы. Фотографии, сделанные во время его пленения и с которыми удалось ознакомиться RSF, свидетельствуют о том, что в течение нескольких месяцев его заставляли помогать рыть окопы для российских войск или чистить оружие солдат. <…> После того как он провёл несколько месяцев за рытьем оборонительных сооружений для страны, которая вторглась в его родную, Евгения Ильченко вернули в тюрьму. По словам одного из очевидцев, он, вероятно, содержится в очень тяжёлых условиях недалеко от украинской границы в Таганроге — портовом городе на юго-западе России».
Руководитель отдела расследований RSF Арно Фроже сказал по этому поводу следующее: «За почти 40 лет деятельности по защите журналистики, RSF ещё ни разу не приходилось сталкиваться со случаем, когда журналист, блогер или разоблачитель попадал в полное рабство и использовался для участия в военных действиях против собственной страны. Лишь за то, что он сделал выбор в пользу информирования, этот человек не только находился в плену в течение двух лет, но и подвергался принудительному труду. Мы прошли путь от произвола до полного позора. Евгений Ильченко должен быть немедленно освобождён».
В сообщении «Репортёров без границ» говорилось, что после похищения Ильченко «обвинили в «терроризме»». Вероятно, в данном случае имелись в виду слова, которые произносили силовики в ходе допросов Ильченко, а не официально предъявленное обвинение.
В январе 2026 года украинский новостной сайт NV.UA сообщил: «Сейчас Евгения удерживают в печально известном СИЗО-2 в Таганроге. Бывшие заключённые этого учреждения рассказывают о лишении сна, постоянном освещении камер, крайней переполненности и отказе в оказании базовой медицинской помощи».
Основания признания политзаключённым
Прежде всего стоит отметить, что нет никакой достоверной информации о том, что Евгению Ильченко были предъявлены какие-либо официальные обвинения. Вероятно, он является одним из многих украинцев, которых российские власти удерживают в неволе без какого-либо правового статуса.
По разным оценкам, от нескольких сотен (верифицированные Международным комитетом Красного Креста случаи) до 16 тысяч и более (в соответствии с данными Уполномоченного по правам человека Украины) украинских граждан могут находиться в местах лишения свободы без предъявления обвинений и какого-либо правового статуса. Их местонахождение, как правило, неизвестно — эту информацию российские власти обычно отказываются предоставлять даже близким родственникам. Задержанные не имеют контактов с внешним миром, к ним не допускают адвокатов. Возможности оспорить задержание в судебном порядке не существует, правовые механизмы для поиска задержанных, расследования обстоятельств их похищения не работают. Правоохранительные органы России отказываются заниматься этим, попытки обжаловать бездействие правоохранительных органов в судах оказывались безрезультатными. Есть многочисленные и разнообразные свидетельства жестокого обращения и применения пыток по отношению к задержанным.
Нарушение международного права и российского законодательства
Практика временных насильственных «исчезновений» фигурантов политически мотивированных уголовных дел после их похищений силовиками, применения к ним пыток является частью кампании террора и репрессий, развязанной Россией на оккупированных территориях Украины. Жертвами этой кампании, например, становились впоследствии приговорённая к 13 годам по обвинению в шпионаже жительница Мелитополя Юлия Ковешникова и приговорённый к 14 годам по террористической статье житель того же города Ярослав Жук. И Жук, и Ковешникова делали заявления о том, что для получения признательных показаний, лёгших в основу обвинения, российские силовики применяли к ним пытки. 13 мая 2025 года Южный окружной военный суд приговорил к 17 годам лишения свободы по статьям о пособничестве в акте международного терроризма и хранении взрывчатки Андрея Серёженко, ранее похищенного в июле 2022 года в Херсонской области и более полутора лет находившегося в «неизвестном месте». Изощрённым издевательствам, жестокому сексуальному насилию и пыткам подвергалась в тюрьме «ДНР» в Донецке Наталия Власова, о чём она подробно рассказала в своих показаниях при рассмотрении её уголовного дела в Южном окружном военном суде. Её приговорили к 18 годам лишения свободы по обвинениям в шпионаже, участии в террористическом сообществе и других преступлениях террористической направленности. 19 сентября 2024 года в СИЗО г. Кизел Пермского края погибла украинская правозащитница и журналистка Виктория Рощина. Она пропала без вести 3 августа 2023 года при попытке въезда на оккупированные территории Украины и длительное время о её судьбе ничего не было известно. Тело журналистки вернули в Украину в конце февраля 2025 года без некоторых органов (глазных яблок, мозга, части гортани), подъязычная кость была сломана, а эксперты при осмотре обнаружили множество признаков пыток: сломанное ребро, кровоизлияния по всему телу, следы от применения электротока на стопах.
Помимо описанных случаев, существует большое количество свидетельств нарушения Российской Федерацией Женевских конвенций об обращении и с военнопленными, и c гражданским населением на оккупированных территориях в части применения к ним жестокого обращения, мучительных условий содержания, отсутствия нормального питания и медицинского обслуживания, оскорблений, издевательств, избиений и пыток.
Эти преступления носят систематический характер и подтверждаются докладами международных организаций, структур ООН и правозащитников, к примеру: «Аналитический обзор военных преступлений России в местах свободы на неподконтрольных территориях Украины», доклад ЦЗПЧ «Мемориал» «Украина: военные преступления российских агрессоров. Доклад миссии российских правозащитников» (части 1, 3), заявления и доклады независимой международной комиссии Совета по правам человека ООН по расследованию нарушений в Украине, доклады спецдокладчика ООН по правам человека в России Марианы Кацаровой (2024 г., 2025 г.)
С точки зрения международного права есть все основания расценивать совокупность нарушений, допущенных российской стороной в отношении военнопленных и гражданского населения на оккупированных территориях Украины, как военное преступление.
Женевская конвенция IV от 12 августа 1949 года о защите гражданского населения во время войны определяет основные правила обращения воюющих сторон с гражданским населением в ходе вооружённого конфликта. Эта конвенция защищает права лиц, не являющихся военнопленными, ранеными и больными в действующих армиях, «которые в какой-либо момент и каким-либо образом находятся в случае конфликта или оккупации во власти стороны, находящейся в конфликте, или оккупирующей державы, гражданами которой они не являются». Это в полной мере относится к случаю Евгения Ильченко.
Согласно основополагающим положениям Конвенции, лица, непосредственно не принимающие участия в военных действиях, «должны при всех обстоятельствах пользоваться гуманным обращением».
«С этой целью запрещаются и всегда и всюду будут запрещаться следующие действия в отношении вышеуказанных лиц:
a) посягательство на жизнь и физическую неприкосновенность, в частности всякие виды убийства, увечья, жестокое обращение, пытки и истязания,
b) взятие заложников,
с) посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее обращение,
d) осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежащим образом учреждённым судом, при наличии судебных гарантий, признанных необходимыми цивилизованными нациями».
При этом в ст. 5 Конвенции отдельно указывается, что «если на оккупированной территории отдельное лицо, находящееся под покровительством Конвенции, задержано в качестве шпиона или диверсанта или в качестве подозреваемого на законном основании в деятельности, угрожающей безопасности оккупирующей державы, в тех случаях, когда этого требуют настоятельные соображения военной безопасности, данное лицо может быть лишено прав на связь, предоставляемых данной Конвенцией. В каждом из этих случаев лица будут, однако, пользоваться гуманным обращением и в случае судебного преследования не будут лишаться своих прав на справедливый и нормальный суд, предусмотренный настоящей Конвенцией. Им будут также полностью предоставлены в возможно кратчайший срок, совместимый с безопасностью государства или, в соответствующем случае, оккупирующей державы, права и преимущества, предоставляемые покровительствуемому лицу в соответствии с настоящей Конвенцией». Там же в ст. 31 указано: «Никакие меры принуждения ни физического, ни морального порядка не должны применяться к покровительствуемым лицам, в частности, с целью получения от них или от третьих лиц сведений».
Мы можем констатировать, что в отношении Евгения Ильченко вышеприведённые положения Конвенции – право на физическую неприкосновенность, на гуманное обращение, справедливый и нормальный суд, — были грубо нарушены.
После задержания Евгения Ильченко на оккупированной территории, в случае наличия серьёзных подозрений в том, что он угрожает безопасности оккупирующей державы, к нему либо могли быть применены положения Конвенции об интернировании, либо, в случае судебного преследования, ему должно было быть обеспечено право на справедливый суд в соответствии с положениями Конвенции, о которых речь пойдёт ниже.
Принудительное интернирование, в соответствии со статьями 41 и 42 Женевской конвенции, является наиболее суровой мерой безопасности, имеющейся в распоряжении воюющей стороны, за исключением судебного преследования по конкретным обвинениям. К ней можно прибегать только в качестве последнего средства, когда менее жёсткие меры контроля, такие как предписанное место жительства, ограничения на передвижение или запрет на некоторые виды профессиональной или политической деятельности, представляются неадекватными.
Нам ничего не известно о попытках оккупационных властей применить в отношении Евгения Ильченко такие меры. Более того, при похищении Ильченко и его последующем заключении в СИЗО были грубо нарушены предписания Женевской конвенции о правилах действий в отношении покровительствуемых лиц. А именно: согласно международному законодательству, определение того, что покровительствуемое лицо представляет угрозу безопасности, обусловливающую его интернирование, должно делаться в ходе обычного производства в соответствующем суде или административной комиссии, назначенной удерживающей или оккупирующей державой для этих целей, а не отдельным судьей или офицером (J. S. Pictet (ed.), Commentary on the Fourth Geneva Convention, op. cit. (примечание 387)). Эта процедура должна обеспечивать незамедлительное информирование соответствующего лица на понятном ему языке о причинах интернирования (Дополнительный протокол к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 г., касающийся защиты жертв международных вооружённых конфликтов (Протокол I) от 8 июня 1977 г., ст. 75) и должна предусматривать право на апелляцию (Женевская конвенция, статья 78). Дела по апелляции должны решаться как можно скорее, а если решение об интернировании остаётся в силе, суд или административный орган должен пересматривать его по крайней мере дважды в год, решая вопрос о необходимости такого интернирования с целью благоприятного изменения первоначального решения, если позволяют обстоятельства (Женевская конвенция, статьи 43 и 78).
Помимо сказанного, в соответствии со ст. 25 упоминавшейся выше Конвенции Евгений Ильченко должен иметь право сообщить членам семьи о своём местонахождении, а также получать от них сведения чисто семейного характера. Поскольку интернирование не может быть мерой наказания, интернированные лица не могут содержаться без связи с внешним миром. Существует общая презумпция содействия/разрешения контактов с семьёй в разумные сроки (этот принцип отражён в статьях 106, 107 и 116 Конвенции). Лишение Ильченко возможности общения с родными грубо нарушает это положение и может рассматриваться как ещё одна составляющая запрещённого Конвенцией жестокого обращения.
Задержание и удержание украинских граждан в заключении без какого-либо процессуального статуса российскими оккупационными властями также является грубейшим нарушением российского законодательства. В соответствии со ст. 22 Конституции РФ содержание под стражей без решения суда возможно только в течение 48 часов. Ст. 94 УПК РФ предусматривает, что подозреваемый должен быть освобождён по истечении 48 часов с момента задержания, если суд не принял решения об избрании меры пресечения. Летом 2023 года, год спустя после похищения Ильченко, в статью были внесены изменения, в соответствии с которыми этот срок был увеличен до 30 дней для задержаний в условиях военного положения, но только если задержанный подозревается в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Военное положение в четырёх оккупированных регионах Украины («ДНР», «ЛНР», частях Запорожской и Херсонской областей) было введено указом Путина в октябре 2022 года. Очевидно, что эти нормы российского законодательства вопиющим образом игнорируются: Евгений Ильченко лишён свободы уже более 3,5 лет, и информации об официальном обвинении в его отношении до сих пор нет.
Отсутствие какого-либо судебного контроля и других процессуальных гарантий прав задержанных, при принятии решения о содержании под стражей украинских гражданских лиц, против которых не было выдвинуто обвинений, как в случае с Евгением Ильченко, является грубейшим нарушением российского законодательства.
Задержания и удержания граждан Украины вне процедур административного либо уголовного преследования или интернирования не имеют законных оснований, не сопровождаются процедурой уведомления о правовых последствиях, а также лишают задержанных возможности защитить свои права в суде. Это нарушение не только российского законодательства, но и норм международного права.
Политический мотив преследования и другие обстоятельства
Политический мотив в преследовании Евгения Ильченко представляется весьма очевидным. Он привлёк внимание российских силовиков публикациями в своём Telegram-канале, которые носили очевидно проукраинский характер, осуждали вторжение России в Украину и оккупацию. Даже признания, которые Ильченко сделал под принуждением со стороны российских правоохранителей и которые затем были опубликованы в российских официальных медиа, строятся главным образом вокруг его канала. Очевидно, что желание прекратить работу Telegram-канала «Милый Тополь» и наказать самого Ильченко за «неправильную» позицию и было основным мотивом оккупационных властей.
Сам набор сделанных Ильченко «признаний» (от отмывания денег и наркотрафика до использования его Telegram-канала СБУ Украины и ГУР МО Украины), на наш взгляд, выглядит абсурдным и говорит об их вынужденном характере.
Практика осуществления видеозаписей «признаний» задержанных с последующим их распространением по СМИ и соцсетям представляется нам порочной и незаконной: такие «видеопризнания» не имеют процессуальной силы и доказательственного значения, однако деморализуют задержанных и обвиняемых и используются в пропагандистских целях — заранее, до вынесения и вступления в законную силу приговора (или даже вместо преследования как такового, как в случае Ильченко), постулируя их вину.
Случай Ильченко является одним из многочисленных примеров незаконной практики похищений и заключения украинских гражданских лиц без предъявления каких-либо обвинений. Есть все основания считать, что в отношении него применялись пытки и он содержался в бесчеловечных условиях.
При этом этот случай выделяется тем, что какое-то время Евгений Ильченко, вероятно, находился на положении раба, которого передавали из одного места в другое и использовали на различных работах, в том числе строительстве фортификационных сооружений.
Вне зависимости от прочих, проанализированных выше обстоятельств, использование принудительного труда нарушает целый ряд норм международного и российского права. Так, согласно ст. 4 Всеобщей декларации прав человека «никто не должен содержаться в рабстве или подневольном состоянии». Подобное положение содержится в Международном пакте о гражданских и политических правах — согласно ст. 8 этого документа, «никто не должен принуждаться к принудительному или обязательному труду». Подробнее эту проблему рассматривают конвенции Международной организации труда, в частности, Конвенция № 29 о принудительном труде (1930) и Конвенция № 105 об упразднении принудительного труда (1957). МПГПП и конвенции МОТ ратифицированы Россией, и собственно российское законодательство также содержит положения, запрещающие принудительный труд. Это в первую очередь ст. 37 Конституции и ст. 4 Трудового кодекса РФ, согласно которой к принудительному труду относится, в частности, труд под угрозой применения какого-либо наказания или насилия, как это, вероятно, имело дело в случае Ильченко. При этом, согласно ч. 2 и ч. 3 ст. 127.2 УК РФ («Использование рабского труда»), совершение этого преступления с использованием служебного положения, с применением насилия или с угрозой его применения может наказываться лишением свободы на срок от 3 до 10 лет, а если оно совершено организованной группой — на срок от 8 до 15 лет. Мы предполагаем, что эта статья могла бы быть применена к лицам, которые, как сообщается, заставляли Евгения Ильченко рыть окопы для российских войск или чистить оружие солдат.
Всё вышесказанное свидетельствует о том, что Евгений Ильченко был лишён свободы вне всяких правовых норм, предусмотренных российским и международным законодательством, по политическому мотиву, и подвергался при этом пыткам, бесчеловечному обращению и рабскому труду.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что задержание и незаконное удержание в неволе Евгения Ильченко является политически мотивированным, направленным на недобровольное прекращение его публичной деятельности и на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение прав на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Евгения Ильченко политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и расследования обстоятельств его похищения и незаконного содержания в неволе.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации в СМИ:
12 июля 2022. РИА Пивдень. В Мелитополе оккупанты прямо возле подъезда взяли в плен предпринимателя
28 июля 2022. РИА Пивдень. В Мелитополе рашисты под пытками из юриста сделали террориста
26 января 2026 года. Новостной сайт NV.UA. Судилища и исчезновения. Как Россия заставила замолчать оккупированный Мелитополь и украинских медийщиков, которые там работали
Дата обновления справки: 22.05.2026 г.
