Полное описание
По версии обвинения, Дмитрий Михеев, «являющийся противником проведения Российской Федерацией специальной военной операции», вступил в Интернете в переписку с «неустановленными представителями» Легиона «Свобода России», от которых «получил задания и инструкции» по «оказанию финансовой помощи ЛСР путём перевода средств в криптовалюте», а также по «поджогу здания военкомата на территории Российской Федерации». 28 ноября 2022 года он перечислил Легиону денежные средства двумя переводами в криптовалюте: 2991 рубль 79 копеек и 3058 рублей 50 копеек. Это было квалифицировано обвинением как государственная измена в форме оказания финансовой помощи иностранной организации в деятельности, направленной против безопасности РФ.
Затем, в ночь на 9 января 2023 года «получив необходимые инструкции» и «методические материалы», а также произведя предварительно «разведку местности и обстановки, изучив способы охраны здания, расположение камер видео наблюдения и пути отхода», Михеев с помощью «коктейлей Молотова» поджёг военкомат в Братске. Ущерб от поджога изначально был оценён в сумму 2 276 493 рубля (с учётом НДС), в момент поджога в здании находились женщина-сторож и полицейский. Сначала Михееву предъявили обвинение по статье об «уничтожении чужого имущества» путём поджога по ч. 2 ст. 167 УК РФ, но уже 25 января 2023 года обвинение было переквалифицировано на совершение террористического акта (п. «в» ч. 2 ст. 205 УК РФ). Кроме того, поджог был дополнительно квалифицирован как «государственная измена — оказание иной помощи иностранной организации в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации» (ст. 275 УК РФ).
До поджога Михеев в заброшенном здании проверил, как горит подготовленная им горючая смесь, «изучил инструкции и информацию по изготовлению <…> “коктейля Молотова”, правила обращения с ней и применения её». Это стало основаниями для предъявления ему обвинения в прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности (ст. 205.3 УК РФ).
После поджога военкомата молодой человек скрылся с места событий и отправил по электронной почте «представителю Легиона» видеозапись совершённой акции, однако в тот же день, 9 января был задержан, у него дома провели обыск и изъяли видеокамеру, компьютер, телефоны и банковскую карту. Не позднее 10 января суд отправил Дмитрия Михеева в СИЗО.
Молодой человек пояснял на предварительном следствии, что поджёг здание военного комиссариата для того, чтобы сгорели все личные дела жителей города Братска, которые хранятся в военном комиссариате, в результате чего был бы приостановлен или остановлен призыв граждан Братска по частичной мобилизации в РФ для участия в «специальной военной операции» в Украине. Также он подтвердил факт ведения переписки с ЛСР по электронной почте, в ходе которой он «получил информацию с реквизитами для перечисления денежных средств, как он понял, чтобы помогать <…> лицам, которые привлечены к ответственности и им назначены штрафы за то, что они выступают против военных действий России на территории Украины <…> а также инструкцию по поджогу военного комиссариата».
В суде Дмитрий Михеев признал вину частично, согласившись с фактическими обстоятельствами обвинения, но не с квалификацией содеянного. Он считал, что поджог военкомата следовало квалифицировать не как теракт, а как умышленное повреждение имущества. Он настаивал, что все совершённые им действия он совершал без чьих-либо указаний, каких-либо действий по подготовке к осуществлению террористической деятельности он не совершал, о способе изготовления «коктейля Молотова» и его применении ему было известно ранее. Он отметил, что Легион «Свобода России» был признан террористической организацией, когда он уже находился под стражей, в связи с чем «на момент перечисления денежных средств в её адрес, он полагал, что перечислял их обычной организации оказывающей поддержку людям, которые, по его мнению, были необоснованно привлечены к ответственности за организацию различных акций». Найденные у него на телефоне файлы с перепиской с представителем «ЛСР» были скачаны на телефон автоматически при просмотре комментариев одного из Telegram-каналов. Кроме того, в ходе предварительного расследования уголовного дела на него оказывалось психологическое и физическое давление, а все показания, кроме последних, он давал неосознанно, находясь в состоянии депрессии, которая впоследствии была зафиксирована заключением экспертизы.
Михеев настаивал в суде, что действовал по личным убеждениям, а переписка с «украинской стороной» носила хаотичный характер и не означала реального вступления в организацию.
Помимо собственных признательных показаний Михеева, данных на предварительном следствии, суд посчитал доказательствами, подтверждающими его вину, протоколы проверки показаний на месте и осмотра места происшествия, заключения обследований и экспертиз, включая лингвистическую экспертизу переписки в Telegram, а также данные о подписке Михеева на различные проукраинские каналы, «освещающие ход СВО с позиции противника», данные биллинга мобильного телефона, подтверждающие нахождение Михеева у военкомата, изъятые при обыске компоненты для изготовления зажигательных смесей, показания представителя военкомата, поддержавшего гражданский иск, предъявленный муниципальным образованием г. Братска (в чьей собственности находится здание военкомата). Он рассказал о том, что в результате поджога огнем и копотью были повреждены внутренние помещения военкомата, мебель и офисная техника, в кабинетах, куда попали зажигательные смеси, хранились картотеки и личные дела призывников и граждан, пребывающих в запасе. По мнению представителя, уничтожение этих документов могло привести к дезорганизации работы комиссариата и сорвать выполнение государственного задания по призыву и мобилизации в Братске. Нормальная деятельность военкомата была нарушена. Поэтому, по его мнению, действия Михеева нанесли вред не только имуществу, но и интересам обороноспособности страны, создав препятствия для нормального функционирования органа военного управления.
В суде были зачитаны показания присутствовавших в здании военкомата в момент поджога лиц — женщины-сторожа и полицейского, также осуществлявшего охрану. Сторож Любовь Светлова показала, что в ночь поджога находилась на дежурстве внутри здания военкомата. Она услышала резкий звон разбитого стекла и «хлопки», после чего увидела яркие вспышки и открытое пламя в коридоре и одном из кабинетов. Они с полицейским решили сходить и посмотреть, что происходит. Кроме того она «сильно испугалась за свою жизнь и здоровье», осознавая, что здание является старым, содержит много горючих материалов (деревянные перекрытия, бумажные архивы) и может вспыхнуть мгновенно. Она заявила, что находилась в состоянии стресса, опасаясь, что огонь отрежет ей пути к выходу, и восприняла действия подсудимого как реальную угрозу своей безопасности. После происшедшего она находилась на больничном и проходила лечение для восстановления.
Евгений Кочуров, полицейский, указывал, что услышал шум, после чего, обнаружив возгорание и разбитые окна, принимал участие в тушении огня до приезда пожарных расчетов. На его взгляд, внезапность нападения и использование горючих смесей в ночное время создали обстановку опасности, а действия нападавшего были направлены «на создание паники и атмосферы незащищённости» у лиц, выполняющих служебные обязанности.
В судебном заседании заслушали мать Михеева, она охарактеризовала сына как спокойного и неконфликтного человека, увлечённого музыкой и компьютерами, не склонного к агрессии и насилию. Тем не менее, она знала, что он сильно переживал из-за политической ситуации и объявленной мобилизации. Подруга Дмитрия рассказала, что осенью–зимой 2022 года он стал более замкнутым и часто обсуждал новости о военных действиях, крайне негативно относился к войне и мобилизации и говорил о желании уехать из России. Коллега по работе Петров охарактеризовал Дмитрия как исполнительного сотрудника, который хорошо разбирался в технике. Свидетель отметил, что на работе Михеев старался не вступать в политические споры, но в частных беседах не скрывал своего несогласия с проведением СВО. Бывший однокурсник рассказал, что у Михеева всегда было «обострённое чувство справедливости» и его действия, очевидно, были вызваны не желанием навредить людям, а отчаянной попыткой привлечь внимание к проблеме мобилизации. Петров подчеркнул, что Дмитрий не является «террористом по натуре» и, скорее всего, действовал под влиянием сильного стресса.
Обстоятельствами, смягчающими вину Дмитрия Михеева, суд посчитал его молодой возраст, положительные характеристики с места жительства и привлечение к уголовной ответственности впервые. К отягчающим обстоятельствам суд отнёс совершение преступления по п. «в» ч. 2 ст. 205 УК РФ в период мобилизации и по мотиву политической и идеологической ненависти.
29 января 2025 года судья 2-го Восточного окружного военного суда Подоляк Кирилл Иванович, рассмотрев дело единолично в открытом судебном заседании, с участием государственных обвинителей — прокурора апелляционно-кассационного отдела прокуратуры Забайкальского края юриста 1 класса Шайдурова Дмитрия Юрьевича, прокурора отдела государственных обвинителей прокуратуры Забайкальского края младшего советника юстиции Лазаревой А. В., прокурора уголовно-судебного управления прокуратуры Забайкальского края советника юстиции Красиковой Елены Ивановны, приговорил Дмитрия Михеева:
- по п. «в» ч. 2 ст. 205 УК РФ — к 12 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы на срок 1 год;
- по ст. 205.3 УК РФ — к 16 годам лишения свободы с ограничением свободы на срок 1 год;
- по ст. 275 УК РФ — к 12 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы на срок 1 год.
Окончательно, путём частичного сложения наказаний, судья Подоляк приговорил Дмитрия Михеева к 18 годам лишения свободы с отбыванием первых 5 лет в тюрьме, а оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима, с ограничением свободы на срок 1 год 6 месяцев.
Защиту Дмитрия Михеева в суде первой инстанции осуществляла адвокат по назначению Куркина Галина Александровна. После приговора Михеев отказался от адвоката, сказав, что будет защищать себя сам, и самостоятельно подал апелляционную жалобу.
В ней молодой человек просил оправдать его по статьям о госизмене и прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности и переквалифицировать поджог военкомата со статьи о теракте на умышленное уничтожение имущества или хулиганство либо отправить дело на новое рассмотрение. Он утверждал, что его виновность не доказана, обвинение построено на домыслах и предположениях, судом неправильно оценены доказательства и сделан неверный вывод о его умысле. Он не готовился к осуществлению какой-либо террористической деятельности, не намеревался совершать террористический акт и обучение с такой целью не проходил. Также у него не было намерения устрашить население. У него не было обнаружено никакой информации, которая бы уличала его в прохождении обучения в целях последующего совершения террористического акта, а видеофайлы, которые использовались в качестве доказательства совершения им данного преступления, были сфальсифицированы в отделе ФСБ путём извлечения из ноутбука неизвестного сотрудника в отсутствие адвоката.
Рассмотрев апелляционную жалобу, судебная коллегия отмела практически все доводы Дмитрия Михеева, однако посчитала, что суд первой инстанции не учёл в качестве смягчающего обстоятельства его добровольную помощь следствию на первоначальном этапе расследования, когда уголовное дело было возбуждено лишь по факту поджога, — то есть его показания, позволившие квалифицировать его действия ещё по двум статьям УК РФ. Эти признательные показания суд апелляционной расценил как «активное способствование раскрытию и расследованию преступлений», что стало основанием для незначительного смягчения приговора.
22 июля 2025 года судебная коллегия по уголовным делам Апелляционного военного суда в составе председательствующего Дарницына Александра Георгиевича, федеральных судей Винника Сергея Вячеславовича и Панина Максима Александровича, с участием старшего военного прокурора отдела управления Главной военной прокуратуры Авериноса А.В. рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционную жалобу Дмитрия Михеева на приговор, снизила ему срок лишения свободы до 17 лет 9 месяцев, в остальном оставив приговор без изменения. В суде апелляционной инстанции защиту Михеева осуществлял адвокат по назначению Савчук Валерий Владимирович.
21 марта 2023 года Дмитрий Михеев был включён в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга с отметкой о «террористической деятельности».
Основания признания политзаключённым
Обвинение в государственной измене
За два перевода в криптовалюте на счёт Легиона «Свобода России» Дмитрий Михеев был обвинён в государственной измене в форме оказания финансовой помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности РФ. Мы считаем, что его преследование по этой статье неправомерно, как и в принципе все преследования по подобным обвинениям. Подробнее о нашей позиции можно почитать здесь.
Преступление, предусмотренное ст. 275 УК РФ, может быть совершено только с прямым умыслом. Сам Дмитрий Михеев отрицает подобный умысел, а совокупность известных обстоятельств даёт основания полагать, что при совершении денежных переводов он не ставил перед собой цели нанести вред безопасности Российской Федерации. В связи с этим мы полагаем, что инкриминируемое следствием перечисление Дмитрием Михеевым денежных средств на помощь Легиону «Свобода России» направлено не на создание угрозы перечисленным в Стратегии аспектам национальной безопасности, а, напротив, на противодействие главной угрозе безопасности РФ.
Против россиян, о чьих денежных переводах на помощь Украине становится известно силовикам, возбуждаются всё новые уголовные дела. Например, программист Сергей Ирин, сделавший 24 февраля 2022 года перевод украинскому фонду «Вернись живым», приговорён к 15 годам лишения свободы. К 9 годам колонии за пожертвование 30 долларов украинскому фонду была приговорена по статье о госизмене студентка из Томска Татьяна Лалетина. 14 октября 2024 года по статьям о финансировании терроризма и государственной измене приговорён к 15 годам предприниматель и водитель-дальнобойщик из Орловской области Руслан Горностаев, по версии обвинения, перечислявший средства в криптовалюте Легиону «Свобода России» и РДК. Наш проект признал их и многих других осуждённых по подобным обвинениям политическими заключёнными. Преследуя их, репрессивные власти пытаются запугать людей, сочувствующих борющейся за свою свободу и независимость Украине и стремящихся ей помочь.
Обвинение в совершении террористического акта
С начала вторжения в Украину тысячи несогласных с военными действиями россиян были привлечены к ответственности за участие в мирных протестах. Сотни дел возбуждены по статьям, предусматривающим уголовную ответственность за так называемую «дискредитацию армии» и за «военные фейки» — то есть, по сути, за распространение любой информации и суждений о войне, не соответствующих позиции государственной пропаганды. После начала полномасштабной войны, в ситуации тотального подавления мирных протестов в России прошла волна нападений на объекты с Z-символикой, попыток поджогов военкоматов и других административных зданий.
Первоначально уголовные дела по фактам поджогов или попыток поджогов возбуждались в основном по ч. 2 ст. 167 УК РФ («Умышленные уничтожение или повреждение чужого имущества, совершённые из хулиганских побуждений, путём поджога, взрыва или иным общеопасным способом») или по различным частям ст. 213 УК РФ («Хулиганство»). После объявления 21 сентября 2022 года частичной мобилизации представитель Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба Вооружённых сил России контр-адмирал Владимир Цимлянский объявил, что на «поджигателей» будут заводить дела о терроризме, что чревато для них куда более длительными сроками лишения свободы. Однако до сих пор это не стало абсолютным правилом, в регионах часть дел и после этого заявления возбуждалось по менее тяжким статьям УК РФ.
Квалификация конкретной атаки зависит зачастую от факторов, которые не имели отношения к самому инциденту — например, от того, кто расследовал атаку. Как отмечала «Медиазона», ФСБ возбуждала дела о теракте, МВД и СК в похожих ситуациях использовали менее тяжелые статьи. В некоторых регионах, например Краснодарском крае и Ростовской области, поджоги чаще квалифицировались как теракты.
Согласно публикуемым независимым исследованиям (Медиазона, AvtozakLIVE), наказания за попытки поджогов военкоматов и административных зданий, случившиеся после начала войны, варьируются от штрафов до 19 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Некоторые фигуранты получали условные сроки в 1,5-2 года, других приговаривали к принудительным работам, наиболее распространены сроки в диапазоне от 5 до 13 лет. Мы полагаем, что ситуацию со столь различной квалификацией дел о поджогах военкоматов можно охарактеризовать как произвольное применение закона, нарушающее ч. 1 ст. 19 Конституции РФ, гарантирующей, что «все равны перед законом и судом».
Подход к квалификации атак на военкоматы менялся и со временем, но никогда не был единообразным. С момента проведения мобилизации в 2022 году поджоги военных комиссариатов стали чаще трактовать как террористический акт. И в этом, очевидно, прослеживается политический мотив, направленный на запугивание противников войны, в т.ч. тех, кто готов к участию в радикальных акциях протеста.
По нашему мнению, квалификация рассматриваемых атак как терактов в большинстве случаев выглядит необоснованно. Террористический акт — это преступление, которое предполагает прямой умысел. Теракт имеет цель устрашить население и в результате оказать влияние на органы власти. Поджоги военкоматов и других объектов совершались с иными мотивами. В ходе следствия и судебных процессов умысел на совершение теракта и его объективная сторона в виде испуганного населения, как правило, никак не доказывались. Государство выбрало вменение неадекватных содеянному тяжких статей УК РФ с целью запугивания противников войны. Такая квалификация представляется политически мотивированной и направленной, с одной стороны, на запугивание общества неадекватно суровым наказанием, а с другой — на маркировку этих протестных акций в общественном сознании негативным ярлыком «терроризм». Кроме того, использование статьи о теракте позволяло развёртывать дальнейшие репрессии и осуждать за оправдание терроризма тех, кто высказывал одобрение или понимание таким акциям.
Диспозиция ч. 1 ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями».
Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие:
- устрашение населения
- создание опасности гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий,
- наличие цели дестабилизации деятельности органов власти или воздействия на принятие ими решения.
Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.
При этом, согласно п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 09.02.2012 № 1, «устрашающими население могут быть признаны такие действия, которые по своему характеру способны вызвать страх у людей за свою жизнь и здоровье, безопасность близких, сохранность имущества и т.п. Опасность гибели человека, причинение значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий должна быть реальной, что определяется в каждом конкретном случае с учётом места, времени, орудий, средств, способа совершения преступления и других обстоятельств дела (данных о количестве людей, находившихся в районе места взрыва, о мощности и поражающей способности использованного взрывного устройства и т.п.)».
Согласно приговору, «преступные действия Михеева по поджогу здания военного комиссариата» привели к «устрашению населения, созданию реальной опасности гибели» находившихся в здании военкомата двух людей, реальной опасности причинения значительного имущественного ущерба, реальной опасности наступления тяжких последствий «в виде дестабилизации и длительного приостановления деятельности органов власти Российской Федерации по проведению мероприятий в г. Братске Иркутской области по призыву граждан <…> на военную службу по частичной мобилизации в Вооружённые силы», а также повреждение здания военкомата, «причинив муниципальному образованию города Братска значительный имущественный ущерб в сумме 1 535 179 рублей и уничтожение документальных материалов». Эта сумма была установлена по результатам судебной строительно-технической экспертизы.
Сам Дмитрий Михеев в суде, жалобе и апелляционном заседании последовательно отрицал, что у него был умысел устрашить население и воздействовать на органы власти с какой-либо целью. Не было у него и намерения создать угрозу жизни лиц, находившихся в здании. Как отмечал сам Михеев и его защита, поджог был осуществлён именно ночью, чтобы минимизировать риски причинения вреда людям. Он неоднократно пытался оспорить свои показания, данные на первых, после задержания, допросах, — именно эти показания, видимо, содержат нужные следствию формулировки, на которых строилось обвинение.
Обвинение и суд доказывают факт устрашения населения чувством испуга, о котором говорит сторож Светлова, однако и она, и полицейский являлись не представителями населения, а находились в военкомате на работе или на службе. Обвинение не привело никаких убедительных доказательств, подтверждающих, что население Братска, узнав о поджоге военкомата, испытало испуг за свою жизнь. При этом можно заметить, что поджоги военкоматов, тем более ночные, редко когда вызывают устрашение граждан, поскольку, как правило, носят локальный характер, не представляют угрозы для населения, не задевают их интересов и безопасности.
Дмитрию Михееву вменяется причинение значительного имущественного ущерба, однако именно такой обязательный признак состава преступления предполагает диспозиция ст. 167 УК РФ об умышленном повреждении чужого имущества. Именно по ч. 2 ст. 167 УК РФ поджог военкомата был квалифицирован с самого начала, до того как молодой человек дал показания, которые позволили обвинить его по трём статьям УК и от которых впоследствии он неоднократно отказывался. Мы полагаем, что квалификация поджога как «террористического акта» недостаточно обоснована и продиктована политическим заказом на устрашение людей, не согласных с войной и внутренней политикой РФ.
Мы полагаем, что действия Михеева могли бы быть квалифицированы, как это и было сделано изначально, по ч. 2 ст. 167 УК РФ — как умышленное уничтожение или повреждение имущества путём поджога, если эти деяния повлекли причинение значительного ущерба. Максимальный срок лишения свободы за оконченное преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 167 УК РФ, составляет 5 лет лишения свободы, однако на практике в случае отсутствия рецидива в действиях обвиняемого, суды назначают значительно меньший размер наказания. При наличии же некоторых смягчающих обстоятельств (среди которых, активное способствование раскрытию и расследованию преступления) и отсутствии отягчающих, размер наказания не может превышать двух третей максимального срока, то есть в случае с Михеевым — 3 лет 4 месяцев.
Обвинение в прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности
Суд признал Михеева виновным по ст. 205.3 УК РФ в прохождении обучения, «заведомо для обучающегося проводимого в целях осуществления террористической деятельности, в том числе приобретение знаний, практических умений и навыков при изучении правил обращения с иными веществами и предметами, представляющими опасность для окружающих».
Мы оспариваем квалификацию поджога, совершённого Дмитрием Михеевым, как теракта. Соответственно, мы не считаем, что подготовка к нему может квалифицироваться как подготовка к теракту. В целом, в деле нет никаких доказательств того, что Михеев приобретал знания и навыки для осуществления террористической деятельности.
Но даже безотносительно к нашему несогласию с вменёнными Михееву целями, неверной представляется оценка его действий именно как «прохождения обучения». Во-первых, прохождение обучения, на наш взгляд предполагает субъекта обучения, обучающего, и хотя бы минимальную институализацию процесса. Самостоятельный опыт приготовления, тестирования и использования горючей смеси, мы полагаем, не может рассматриваться как прохождение обучения. Во-вторых, в данном случае нам представляется неверным искусственное выделение обучения из собственно подготовки к деянию, квалифицированному как теракт. При признании преступления оконченным, подготовка к нему (такая как тестирование, тренировки, приобретение орудий для поджога, изучение сайтов в Интернете) должна охватываться составом этого преступления, а не создавать отдельный состав. Тем не менее, в правоприменении по преступлениям о действиях террористической направленности сложилась парадоксальная ситуация, при которой приготовление к совершению деяния (в форме самообучения каким-либо навыкам) может наказываться строже, чем само деяние. Так, Дмитрий Михеев за подготовку к деянию (прохождение обучения) приговорён к 16 годам лишения свободы, а за само деяние (теракт) — лишь к 12 с половиной. Это является явным нарушением принципа справедливости и соразмерности наказания, закреплённого ст. 6 УК РФ.
Можно предположить, что наказание за специальное обучение в террористических лагерях может в некоторых случаях быть более суровым, так как такое обучение может являться более опасным для общества, чем даже совершённые террористом-одиночкой малосущественные, хоть и завершённые деяния. Однако к действиям Михеева это неприменимо: его действия по подготовке к поджогу здания являлись неотъемлемой частью самого деяния и не должны наказываться по отдельной статье, поскольку фактически это является формой повторного наказания за совершение одних и тех же деяний.
Иные обстоятельства дела
В суде, а также среди доводов апелляционной жалобы Дмитрий Михеев неоднократно указывал, что его признательные показания, данные на предварительном следствии, в том числе о целях содеянного, являлись самооговором: они были им даны в период нахождения в болезненном, депрессивном состоянии, которое было установлено заключением экспертов-психиатров, однако это обстоятельство органом следствия и судом было проигнорировано.
Однако апелляционная инстанция отметила, что виновность «подтверждается показаниями Михеева, данными им на предварительном следствии в качестве подозреваемого и обвиняемого, в которых он, полностью признавая свою вину, детально и исчерпывающе сообщал об обстоятельствах совершения инкриминированных ему преступлений, как о том указано выше, а также о целях и мотивах своих действий, связанных с оказанием финансовой и иной помощи иностранной организации “ЛСР” — в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации, прохождением обучения в целях осуществления террористической деятельности и последующим совершением террористическою акта — поджога военкомата в г. Братске».
Мы констатируем, что в российских судах сложилась порочная практика, когда в основу обвинительных приговоров суд кладёт показания, данные на предварительном следствии, от которых подсудимый впоследствии отказался. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре» указывается, что «в случае изменения подсудимым показаний суд обязан выяснить причины, по которым он отказался от ранее данных при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства показаний, тщательно проверить все показания подсудимого и оценить их достоверность, сопоставив с иными исследованными в судебном разбирательстве доказательствами».
Даже в тех случаях, когда не применялись прямое насилие, избиение или пытки, следует понимать, что непосредственно после задержания человек деморализован, напуган, не имеет рядом защитника, которому доверяет, и во многих случаях склонен оговорить себя, идя навстречу пожеланиям силовиков и в надежде на снисхождение, он легче поддаётся на шантаж, угрозы и обещания, которые чаще всего не выполняются.
Всё, что известно о Дмитрии Михееве, говорит о его антивоенной позиции, которая, как мы полагаем, должна поощряться и приветствоваться, а не преследоваться в уголовном порядке: мотив неприятия преступной войны не увеличивает общественную опасность, а, напротив, снижает её, даже если речь идёт о действительно преступных деяниях. Следует отметить, что если бы Россия не развязала войну против соседнего государства, то большинство деяний, предусмотренных различными составами ст. 275 УК РФ и сопутствующими им, были бы просто невозможны. При этом власти принуждают россиян быть приверженными одной, преступной, стороне вооружённого конфликта просто по факту своего гражданства, вне зависимости от личных политических взглядов, убеждений и эмоций.
В период нахождения Дмитрия Михеева в СИЗО умерла его мама, что усугубило его депрессивное состояние, которое, безусловно, доставляет ему дополнительные страдания в неволе. Огромный срок лишения свободы, назначенный совсем молодому человеку, вызывает возмущение: со всей очевидностью он не служит целям наказания, предусмотренным УК РФ, а направлен на устрашение всех несогласных с войной, развязанной Россией против Украины. Кроме того, мы отмечаем, что судья 2-го Восточного окружного военного суда Подоляк Кирилл Иванович, приговоривший Дмитрия Михеева к 17 годам лишения свободы, ранее, 22 мая 2024 года, приговорил к 13 годам лишения свободы 20-летнего студента из города Тулун Владимира Бельковича, обвинённого в государственной измене, приготовлению к участию в деятельности «террористической» организации — Легиона «Свобода России» и склонению к террористической деятельности иного лица. Мы считаем Владимира Бельковича политзаключённым.
Таким образом, мы считаем, что действия Михеева должны быть квалифицированы по ч. 2 ст. 167 УК РФ, наказание по которой, с учётом смягчающих обстоятельств, должно составить 3 года 4 месяцев. Мы не признаём отягчающие обстоятельства, названные судом, поскольку в поступке Михеева отсутствовал мотив ненависти. Он руководствовался антивоенным мотивом, выступал против мобилизации граждан на агрессивную войну, поэтому эти мотивы не могут являться отягчающими обстоятельствами. Обвинение по ст. 205.3 УК РФ мы признаём неприменимым к Михееву.
Михеев был задержан 9 января 2023 года, таким образом срок наказания в 3 года 4 месяца истёк 9 апреля 2026 года, после чего Михеев должен был бы быть освобождён по отбытию наказания по ч. 2 ст. 167 УК РФ.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Дмитрия Михеева является политически мотивированным, направленным на устрашение противников агрессивной войны, а также общества в целом, т. е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение права на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Дмитрия Михеева политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации о деле
24 февраля 2023 года. Сибирь.Реалии. Арестованному за поджог военкомата в Братске изменили статью на «теракт»
29 января 2025 года. Медиазона. Жителя Братска приговорили к 18 годам колонии строгого режима по делу о поджоге военкомата
Дата обновления справки: 20.04.2026 г.
