Александр Прокопенко приговорён к 5 годам лишения свободы по статье о публичных призывах к террористической деятельности. По версии обвинения, в октябре 2025 года он разместил в Telegram комментарий, призывающий к ударам дальнобойными ракетами по Кремлю.
Не позднее февраля 2026 года в городе Донской Тульской области возбудили уголовное дело о публичных призывах к террористической деятельности против местного жителя Александра Прокопенко. Мужчине была избрана мера пресечения, не связанная с содержанием под стражей.
По версии обвинения, Прокопенко в октябре 2025 года разместил в мессенджере Telegram комментарий, «содержащий призывы к осуществлению террористической деятельности — нанесению ударов дальнобойными ракетами по Кремлю».
Уголовное дело по обвинению Александра Прокопенко поступило во 2-й Западный военный суд 18 марта 2026 года. Как указывается в релизе суда, в судебном заседании мужчина вину признал полностью и раскаялся.
16 апреля 2026 года судья 2-го Западного окружного военного суда Плужников Андрей Викторович, рассмотрев дело единолично, приговорил Александра Прокопенко к 5 годам лишения свободы с лишением права администрировать сайты в Интернете сроком на 2 года. Александр Прокопенко был взят под стражу в зале суда.
Приговор был обжалован адвокатом и осуждённым в Апелляционный военный суд. Дело находится в рассмотрении судьи Теплюка Дмитрия Владимировича, по состоянию на сентябрь 2026 года дата судебного заседания не назначена.
Интересы Прокопенко представляет адвокат Драгомир Алина Раилевна.
25 февраля 2026 года Александр Прокопенко включён в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга с отметкой о террористической деятельности.
Основания признания политзаключённым
Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1, под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности, то есть, в соответствии с Примечанием 2, совершению «хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361» УК РФ.
Мы не знаем в настоящее время, как звучал комментарий, размещённый Александром Прокопенко. При этом гипотетический ракетный удар, к которому, как утверждает следствие, он призывал, не мог быть осуществлён частными лицами — очевидно, адресатом такого призыва могло быть только государство. Контекстом высказывания Прокопенко, таким образом, была именно полномасштабная война, развязанная Россией против Украины и признанная резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН агрессией. Со стороны ВСУ боевые действия являются реализацией права на самооборону от вооруженного нападения, зафиксированного ст. 51 Устава ООН.
В любом случае, нанесение ударов по центрам принятия решений противника в ходе войны является не террористическим актом, а частью боевых действий. Расценивать гипотетические действия украинской армии, к которым якобы призывал Прокопенко, в рамках антитеррористических норм, в принципе невозможно. На невозможность такой квалификации действий участников вооружённого конфликта указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4). Тем самым эти договоры исключают квалификацию действий личного состава сторон конфликта, осуществляемых в рамках этого конфликта, на основании норм по борьбе с терроризмом.
В связи с этим и вменение Прокопенко за подобный комментарий статьи о призывах к осуществлению террористической деятельности неправомочно. Такое обвинение можно рассматривать лишь как элемент российской пропаганды, пытающейся навязать обществу представление о том, что лишь действия российской армии являются обоснованными и законными, а противодействие российской агрессии украинской стороной описывать как акты терроризма и незаконного препятствования проведению так называемой СВО. Таким образом, мы полагаем, что высказывание Александра Прокопенко не должно являться основанием для его уголовного преследования, поскольку оно, насколько известно, не содержало призывов к совершению именно террористического деяния.
При этом стоит отметить, что Россия не только наносит удары в том числе и по Киеву, но и её пропагандисты и руководители постоянно призывают к новым и угрожают ими, совершенно не видя в этом никаких признаков терроризма. 24 мая 2026 года зампреда Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев заявил: «Так что же, не бить вообще, чтобы не спровоцировать укрепление неонацистского режима? Нет, конечно. Надо бить — как сегодня и еще гораздо сильнее! Ведь руины и серый пепел на месте их столичных символов деморализуют врага не слабее утраты боевого знамени». Это говорит о том, что преследование Прокопенко очевидно избирательно и связано с его критическим отношение к российской агрессии.
Отметим также, что изучая и анализируя многие уголовные дела, мы видим, как следствие часто пытается выдать за «призывы к терроризму» эмоциональные реплики, неаккуратные рассуждения, а иногда и просто шутки. Мы выступаем против искусственной криминализации подобных реплик и разделяем позицию Исследовательского Центра «Сова» относительно неправомерности уголовного преследования по ст. 205.2 УК РФ в случаях низкой общественной опасности высказывания, когда речь идёт об эмоциональных всплесках, а не о продуманном оправдании и пропаганде насилия. Вероятнее всего, комментарий Прокопенко также являлся короткой эмоциональной реакцией, обычной в сетевой дискуссии, и речь не шла о каком-либо серьезном призыве к действию.
При оценке реальной общественной опасности тех или иных высказываний мы считаем возможным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие».
Хотя мы не знаем точно как звучал комментарий Прокопенко, однако мы можем оценить его реальное влияние на аудиторию как крайне низкую: он не является известным блогером или экспертом или политиком, к словам которого бы прислушивались. При этом комментарий Прокопенко был написан в ветке других комментариев под каким-то постом в Telegram, что говорит о малой степени публичности. Нам сложно оценить умысел автора, но в контексте ведения боевых действий логично предположить, что он писал о необходимости ответного удара Украины в рамках войны, а не призывал к террористической атаке. Что касается вероятности реализации его призыва, то очевидно, что он был обращён к украинской стороне, которая вряд ли руководствуется в своих действиях проходным комментарием неизвестного пользователя в Интернете. Таким образом, гипотетическая общественная опасность инкриминированного высказывания Прокопенко ничтожна.
При этом санкция ч. 2 ст. 205.2 УК РФ предусматривает возможность назначения наказания в виде штрафа, однако чаще всего по этой статье суды назначают лишение свободы. На наш взгляд, пятилетний срок лишения свободы за один комментарий — возмутительно несоразмерное наказание даже в том случае, если бы он действительно содержал состав преступления.
Следует также отметить, что ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания, прежде всего в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье (в том числе по совокупности с другими обвинениями), в 2023 — 168, в 2024 — 294, в 2025 году — 335, при этом данные за 2025 год ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 76 таких дел.
Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному Руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное преследование Александра Прокопенко является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. на удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы применено к нему в нарушение его права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство, иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Александра Прокопенко политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации о деле
16 апреля 2026 года. 2-й Западный окружной военный суд. Житель Тульской области осуждён на публичные призывы к терроризму
Дата обновления справки: 08.09.2026 г.
