Полное описание
Андрей Петров, житель Пскова, старший аналитик данных ПАО «Московская биржа», был задержан 24 февраля 2026 года. В его доме провели обыск, изъята техника, а сам Петров отправлен под домашний арест. Мужчину обвинили в двух эпизодах публичных призывов к террористической деятельности в Интернете по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ. Как утверждает обвинение, 15 сентября 2022 года Андрей Петров в Telegram-канале «Бумага: всё о Петербурге» под новостной публикацией о ЧВК Вагнер и российских заключённых разместил комментарий следующего содержания: «только за эти кадры вся путинская шобла, все их близкие и дальние родственники должны быть уничтожены, чтобы искоренить раз и навсегда возможность возрождения преступного мира, а сочувствующих им лишить всякой социальной поддержки. Какое же скотство принесла власть путина в Россию. Злости не хватает».
В этом комментарии проведённая обвинением экспертиза обнаружила «лингвистические признаки побуждения к разрушительным действиям против всех без исключения представителей государственной власти (начиная с Президента РФ), и их близких и дальних родственников, то есть призыв к совершению преступления, предусмотренного статьей 277 УК РФ, что в соответствии с примечанием 2 к статье 205.2 УК РФ относится к террористической деятельности. Эксперт уточнил: «Автор сообщает, что представители государственной власти обязаны подвергнуться истреблению, лишению жизни».
Кроме того, как утверждает обвинение, 18 октября 2022 года под новостной публикацией, размещенной в том же канале в тот же день, о том, что Путин проведёт Совет безопасности, посвящённый обсуждению миграции, Андрей Петров разместил комментарий: «Пристрелить ублюдка и дело с концом».
В этом комментарии эксперты обнаружили «лингвистические признаки побуждения к насильственным действиям в отношении Президента Российской Федерации Путина В.В., то есть призыв к совершению преступления, предусмотренного статьей 277 УК РФ, что в соответствии с примечанием 2 к статье 205.2 УК РФ относится к террористической деятельности». Эксперт уточнил, что комментарий содержит «лингвистические признаки побуждения к разрушительным действиям против “устоев” государственной власти Российской Федерации в лице Президента РФ», а автор сообщает, что «Президента РФ следует лишить жизни выстрелом из оружия».
В материалах дела присутствуют упоминания о том, что Андрей Петров оставлял в Telegram-каналах и другие сообщения с критикой власти, однако, судя по всему, они не перешли, на взгляд обвинения, порога уголовного преследования.
Как следует из материалов дела, Андрей Петров в отношении комментария от 19 октября 2022 года вину признал в полном объёме, по поводу этого эпизода им было 25 февраля 2026 года написано заявление о явке с повинной. По эпизоду от 15 сентября мужчина признал вину не в полном объёме, в содеянном раскаялся.
На предварительном следствии Андрей Петров пояснил, что на момент прихода к нему сотрудников ФСБ он не помнил, о каких комментариях террористической направленности идёт речь. Он рассказал, что с 2015 года жил со своей матерью, осуществляя за ней уход, поскольку она имела инвалидность. В мае 2022 года она ушла из жизни. В связи со смертью матери он находился в депрессивном состоянии, от которого до сих пор не оправился, на фоне смерти матери у него были периоды раздражительности. В такие периоды он мог разместить комментарии негативного характера в адрес чиновников России, но умысла на совершение террористической деятельности у него не было.
Помимо заключения экспертизы, в основу обвинительного приговора были положены показания свидетелей Козлова Дмитрия Николаевича, работающего начальником отдела в Министерстве природных ресурсов и экологии Псковской области и Смирнова Александра Михайловича, работающего в автосалоне «Прагматика Псков» менеджером по продажам. Эти свидетели показали, что не знакомы с Андреем Петровым, однако обнаружили, просматривая новости, в канале «Бумага: всё о Петербурге» его комментарии. Оба по отдельности они расценили их как призыв убить высших должностных лиц органов государственной власти и призыв к убийству лично Владимира Путина. Также они сделали вывод о том, что автор комментариев, пользователь учётной записи «Andrey» «радикально настроен против действующей российской власти».
Показания этих свидетелей датированы мартом 2026 года, в какое время они ознакомились с комментариями Петрова, оставленными более чем за три года до этого, в материалах дела не упоминается.
В деле присутствуют показания старшего оперуполномоченного по ОВД 1
отделения ОЗКСБТ УФСБ России по Псковской области капитана юстиции Трашкова Виталия Олеговича, который 21 августа 2024 года обнаружил «признаки преступления, о чём составил рапорт». После этого он установил id пользователя, оставившего комментарии и привязку id к телефонному номеру Петрова. Были допрошены также свидетели, подтвердившие принадлежность Андрею Петрову этого телефонного номера.
16 апреля 2025 года сотрудники УФСБ провели гласное оперативно-розыскное мероприятие «Обследование помещений» (фактический обыск с изъятием техники) до возбуждения уголовного дела и в отсутствие судебного решения. Кроме того, сотрудники УФСБ получили у судьи разрешение на прослушивание телефонных разговоров Петрова и приобщили к материалам дела аудиозаписи его коротких разговоров с близкими после специально организованного в этих целях ОРМ «осмотр помещений» в его квартире. Обвинение утверждало, что в этих коротких разговорах Петров «подтвердил факт размещения им комментариев в мессенджере Telegram». Вот один из этих разговоров Петрова с его дочерью:
«ЗД.: Мне уже все всё сказали. Я уже /не догов./. Я была у бабушки, забрала твои ключи. Я пришла на работу. Вот. A-а, хотела к тебе на Новосёлов ехать, чтобы вскрывать квартиру.
ПА: Угу. Да, тут это /не догов./. Они уехали, короче.
ЗД.: Кто это был?
ПА: ФСБ было. Где-то, что-то ляпнул. Не помню где.
ЗД.: A-а, в соцсетях?
ПА: В “Телеграме”. Так что тоже смотри. Не знаю, Даш, ничего.
ЗД.: В комментариях?
ПА: Ну да, именно “Телеге”.
ЗД.: Зачем ты это /не догов./?
ПА: Да, не знаю я, Даш, зачем. Дурной был у тебя папаша. А ты /не догов./…»
Другой разговор, который, по мнению обвинения, подтверждает факт размещения Андреем Петровым комментариев, состоялся с его родственницей:
«ПА. Да ничего они не говорят. Там постановление “публичные призывы к экстремистской деятельности”, двести пять, часть два.
ГН.: О, господи.
ПА: Блин, ну я сам не знаю, где я чё. Мог чего-то ляпнуть, блин, по дурости. Может подвыпивший был. Не знаю, короче. Не хочу я это обсуждать сейчас.
ГН.: Ну понятно. Понятно. Ну мы так подумали. Сейчас все, это, цепляются это всё и проверяют сразу…»
Также был допрошен знакомый Петрова Яковлев Д. А., который показал, что с Петровым «знаком со школьных времен. Петров имеет привычку провоцировать собеседника во время спора, выводя его из терпения, в связи с чем несколько лет с последним он не общался. В разговоре с ним Петров А.В. критиковал власть, утверждал, что чиновники воруют, ничего не делают для улучшения жизни граждан РФ».
Уголовное дело было возбуждено по рапорту старшего оперуполномоченного по ОВД 1 отделения ОЗКСБТ УФСБ России по Псковской области капитана юстиции Трашкова Виталия Олеговича. Дело вёл следователь СО УФСБ России по Псковской области лейтенант юстиции Кармадаев Е. В. Обвинительное заключение согласовал руководитель следственного органа — начальник следственного отдела УФСБ России по Псковской области полковник юстиции Фатуллаев П. Ф., утвердил заместитель прокурора Псковской области старший советник юстиции Попов А. В.
В ходе следствия и суда защита указывала на сомнительность технической идентификации: доказывая, что аккаунт был привязан к номеру телефона Петрова, следствие использовало несертифицированную частную базу данных «Демон Лапласа» семилетней давности, при этом оно не установило важные технические данные соединения, необходимые для точной идентификации пользователя при использовании динамических IP-адресов — исходящие порты соединений (source port) в условиях динамического пула адресов (CGNAT).
Дело поступило в суд 14 мая 2026 года. 24 июня 2026 года судья 1-го Западного окружного военного суда Ершов Константин Геннадьевич, рассмотрев дело единолично, приговорил Андрея Петрова к 6 годам лишения свободы общего режима. Суд назначил также 3 года запрета на администрирование интернет-ресурсов и постановил конфисковать у Петрова 19 тысяч рублей.
Защита и осуждённый обжаловали приговор, 16 октября 2026 года судья Апелляционного военного суда Егоров Олег Александрович смягчил наказание, сократив срок на 4 месяца — до 5 лет 8 месяцев лишения своободы.
Защиту Андрея Петрова осуществляют адвокаты Зазнобин Михаил Валерьевич и Поважин Вадим Александрович, Данилов Владимир Николаевич.
11 марта 2026 года Росфинмониторинг внёс Петрова в список экстремистов и террористов с пометкой о принадлежности к терроризму.
Известно, что Андрей Петров страдает тяжёлым прогрессирующим заболеванием глаз (кератоконус 3-й стадии и эпиретинальный фиброз, сопровождающийся снижением остроты зрения и диплопией).
Основания признания политзаключённым
Прежде всего стоит отметить, что ст. 205.2 УК РФ часто используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. Преступление по данной статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудила ли такая публикация кого-то к реальным действиям, были ли последствия, хотя именно это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел по такого рода статьям. Мы выступаем против расширительного толкования понятия «призывы к терроризму» и искусственной криминализации действий в том числе и Андрея Петрова. Помимо того, что использование этой статьи Уголовного Кодекса позволяет ФСБ держать в страхе общество, оно даёт возможность также её сотрудникам имитировать деятельность по борьбе с терроризмом, вместо серьёзной работы — возбуждать дела за комментарии в Интернете, улучшая свои рабочие показатели, получая новые звания и премии. К сожалению, современные российские суды в подавляющем большинстве случаев, идя навстречу политической конъюнктуре, соглашаются с позицией следствия, наказывая обвиняемых за совершённые ими действия, в которых на самом деле нет состава преступления.
Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1, под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности, то есть, в соответствии с Примечанием 2, совершению «хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361» УК РФ.
Андрею Петрову вменены два комментария: один — об «уничтожении путинской шоблы, всех их близких и дальних родственников», второй — о том, чтобы «пристрелить ублюдка». В обоих привлечённые следствием эксперты обнаружили призыв к совершению преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, — к посягательству на жизнь государственного или общественного деятеля в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность.
Для нас очевидно, что высказывания Андрея Петрова являлись не призывами в буквальном смысле, а эмоциональной оценкой, выражающей высшую степень неприятия Путина и его окружения, которых автор рассматривает как «преступную группу». В первом, более развёрнутом комментарии, он приводит своё рассуждение о причинах такой оценки, свои соображения о состоянии дел в стране, вызванные прочтением новости. Во втором — коротко высказывает свою оценку фигуры Путина. При этом ни в одном комментарии не упоминается адресат призыва, того, кто должен совершить все описанные действия с Путиным, его «шоблой» и их близкими. Никак не утверждается, что эти действия должны быть совершены неизвестным субъектом в форме террористического акта.
Отметим, что защитой было представлено альтернативное заключение профильных специалистов-лингвистов Чернышова В. В. и Семенова В. В., согласно которому реплики Петрова представляют собой не директивные призывы, а «речевую самотерапию» и эмоциональную гиперболизацию на фоне тяжелейшего стресса.
Наша позиция заключается в том, что эмоциональные реплики с проклятиями в адрес чиновников и даже с символическим пожеланием им смерти не могут побудить кого-либо к каким-либо общественно-опасным действиям и даже не содержат, как правило, указания, что именно и с кем именно каким образом следует делать, а также кто должен это делать. Они выполняют роль выражения крайней степени негодования, имеют символический, образный, а не побудительный характер и уж точно не призывают к совершению террористического акта в том значении, который вкладывает в этот термин УК РФ. В случае употребления таких слов, как «уничтожить», «пристрелить», авторы постов и комментариев рассматривают Путина и его окружение скорее как тех, кто должен быть осуждён по приговору суда и заслуживает смертной казни, как, например, это произошло с представителями Третьего рейха. Казнь представляет собой исполнение некоего легитимного приговора, и таким образом, не может считаться преступлением, предусмотренным ст. 277 УК РФ (как это, очевидно, интерпретирует обычно обвинение). Аналогичным образом речь не идёт о признании идеологии и практики воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения. Разумеется, мы не одобряем применение смертной казни в современном мире, но, без сомнения, исторические параллели имеют право на существование, как и общественная дискуссия о том, как следует поступить с руководством современной России.
В то же время сама перспектива трибунала, на котором будут осуждены действия Путина и его приспешников, представляется вполне реалистичной. Напомним, 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». 17 марта 2023 года Международный уголовный суд в Гааге выдал ордер на арест Путина. Суд указал, что есть разумные основания полагать, что «Владимир Путин несёт уголовную ответственность за военное преступление геноцида за совершение деяний непосредственно, совместно с другими и/или через других (статья 25(3)(a) Римского статута)». Отметим, что интерпретация символических слов о неотвратимости казни Путина в качестве реального призыва к терроризму присутствует и в делах других политзаключённых: активиста Михаила Кригера, опубликовавшего запись его выступления Анатолия Бурова, супругов-художников Анастасии Дюдяевой и Александра Доценко (умершего в колонии в феврале 2026 года), жителя Сыктывкара Юрия Орлова. Мы полагаем, что предъявление обвинений такого рода не основано на законе, а фактически направлено на сакрализацию образа Путина и защиту этого образа от «оскорбления величия».
Мы разделяем и позицию Исследовательского Центра «Сова» относительно неправомерности уголовного преследования по ст. 205.2 УК РФ в случаях низкой общественной опасности высказывания, когда речь идёт об эмоциональных всплесках, а не о продуманном оправдании и пропаганде насилия. Более того, подчёркивается, что российские суды редко обсуждают и учитывают при вынесении обвинительных приговоровах пропорциональность наказания и выбора меры пресечения реальной степени общественной опасности высказываний.
Преступление по ст. 205.2 УК РФ считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудило ли оно кого-то к реальным действиям, могли ли наступить общественно опасные последствия и наступили ли они, хотя это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел в связи такого рода обвинениями.
При оценке реальной общественной опасности высказываний Андрея Петрова мы считаем целесообразным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти, в случае наличия которых есть основания для преследования за такие высказывания и их законодательного запрета. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) 1966 года (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 этого же пакта, которая декларирует: «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений», а также «имеет право на свободное выражение своего мнения; которое включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору».
Аналогичные гарантии свободы мысли и слова содержатся в ст. 29 Конституции РФ. Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Исходя из этого, исключительно важно определить упомянутую выше меру и критерии, необходимые для оценки угроз, создаваемых теми или иными высказываниями для нравственности, здоровья, прав других лиц, безопасности государства и пр.
Мы полагаем, что для рассматриваемой статьи в полной мере применимы критерии определения опасности деяния, которые были сформулированы Пленумом Верховного суда России в Постановлении от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»: «При решении вопроса о наличии или об отсутствии у лица прямого умысла и намерения побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности, совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо цели возбуждения ненависти либо вражды, а равно унижения человеческого достоинства при размещении материалов в сети «Интернет» или иной информационно-телекоммуникационной сети суду следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать в том числе форму и содержание размещённой информации, её контекст, наличие и содержание комментариев данного лица или иного выражения отношения к ней, факт личного создания либо заимствования лицом соответствующих аудио-, видеофайлов, текста или изображения, содержание всей страницы данного лица, сведения о деятельности такого лица до и после размещения информации, в частности, о совершении действий, направленных на увеличение количества просмотров и расширение пользовательской аудитории, данные о его личности (например, приверженность радикальной идеологии, участие в экстремистских объединениях, привлечение ранее лица к административной и (или) уголовной ответственности за правонарушения и преступления экстремистской направленности), объём подобной информации, частоту и продолжительность её размещения, интенсивность обновлений». Аналогично предлагает оценивать высказывания и призывы, которые могут потенциально иметь негативные и опасные для общества последствия, Рабатский план.
С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие».
Контекстом высказываний Андрея Петрова является, во-первых, его личная сложная эмоциональная ситуация в связи со смертью его матери, во-вторых – очевидно негативное отношение к внешней и внутренней политике РФ, оценивая которую он пишет: «Какое же скотство принесла власть путина в Россию. Злости не хватает». С учётом публикации, под которой размещён комментарий, можно предполагать, что Петров никак не одобрял полномасштабное вторжение России в Украину, и его раздражение вызывала в том числе именно преступная война, развязанная Россией и являющаяся высшим преступлением против человечества.
Оценивая влиятельность Андрея Петрова как спикера и степень публичности его высказываний, мы полагаем, что ни то, ни другое не является значимым. Комментарии под новостными публикациями, как правило, не вызывают интереса других комментаторов, теряются в череде аналогичных и вскоре перестают прочитываться. Очевидно, что мнение обычного человека, не являющегося политическим экспертом, не имеющего ресурса сторонников, не способно побудить кого-либо организоваться и последовать его соображениям или советам, да он и не ставит перед собой такой задачи.
Содержание комментариев Петрова было рассмотрено нами выше. На наш взгляд, его комментарии не содержат призыва, адресованного к кому бы то ни было — «должны быть уничтожены» и «пристрелить ублюдка» — это лишь фигура речи, выражающая высшую степень раздражения и неприятия российских властей.
Обратим внимание и на то, что в первом комментарии круг лиц, подлежащих «уничтожению» описан крайне неопределённо, а во втором вообще не упоминается имя Путина, и обвинение, исходя из содержания публикации, под которой оставлен комментарий, достраивает логические связи. Петров использует термины «шобла» и «ублюдок», подчёркивающее его крайне негативное отношение к этим лицам, однако они же делают вменённые ему комментарии ещё менее конкретными, в связи с чем трактовка их как призывов представляется тем более сомнительной соответствующими приданному им обвинением статусу «призывов». Сами формулировки — «шобла» и «близкие и дальние родственники» — также, на наш взгляд, лишены конкретности, они также являются фигурами речи, призванными дать понять собеседнику, что критикуемая Петровым власть состоит не из одного Путина, а из целого преступного сообщества вокруг него, включая получающих привилегии близких и дальних родственников.
Одним из ключевых критериев Рабатского плана является умысел, и он же непременно должен учитываться для квалификации деяния по ст. 205.2 УК РФ. Состав преступления по этой статье в обязательном порядке требует наличия прямого умысла и осознания лицом общественной опасности и противоправности своих действий. Между тем, материалы дела — а именно зафиксированные в ходе оперативно-розыскных мероприятий телефонные разговоры Андрея Петрова с родственниками сразу после визита силовиков — прямо опровергают наличие у него какого-либо умысла на террористическую деятельность. Из расшифровок следует, что Петров искренне не понимал, о чём идет речь, и удивлённо констатировал: «ФСБ было. Где-то, что-то ляпнул. Не помню где», «Мог чего-то ляпнуть, блин, по дурости. Может подвыпивший был. Не знаю, короче». Человек, целенаправленно и осознанно готовящий или распространяющий публичные призывы к терроризму, безусловно, помнит свои действия и понимает их контекст. То, что Петров совершенно забыл о своих незначительных репликах трёхлетней давности, вырванных из потока интернет-общения, и его искреннее замешательство при их обнаружении, совершенно естественны и свидетельствуют об отсутствии у него умысла на совершение преступления, что полностью исключает саму возможность квалификации его поступка по статье о терроризме.
При этом язык вражды, необходимый для поддержания градуса общественного накала при продолжении войны и репрессий, давно стал обыденностью и используется российскими пропагандистами. Для сравнения можно вспомнить хотя бы некоторые высказывания пропагандистов, сделанные примерно в то же время и ярко отражающие господствующую на телеэкране и в других средствах массовой информации РФ точку зрения. До сих пор ничего не известно об уголовном преследовании известных деятелей, предлагавших топить украинских детей «прямо вот там, где “плыве кача”. Прям топить надо таких детей, прямо в Тисине…» (пропагандист Антон Красовский), и призывавших: «…давайте наконец-то перенаправим наши ракеты в центры принятия решений этой долбанной нацистской Европы» (пропагандист Владимир Соловьёв). Учитывая, что все эти высказывания распространялись на гораздо большую аудиторию, чем комментари Андрея Петрова в новостном канале, его преследование носит очевидно избирательный характер.
Ещё одним из важных аспектов при оценке действия Рабатский план называет риск причинения вреда: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие против целевой группы, отдавая себе отчёт в том, что в данном случае должна быть указана достаточно прямая причинно-следственная связь». Мы полагаем, что рассмотревший дело Андрея Петрова суд не выполнил эту задачу и даже не ставил её перед собой. На наш взгляд, высказывания мужчины, сделанные в современных российских реалиях, не могли спровоцировать фактических действий против Путина и его окружения. Мы полагаем ничтожной вероятность, что риторические высказывания неизвестного человека в комментариях в Интернете могли бы сподвигнуть кого-либо к применению насилия, тем более что сформулирован «призыв» совершенно неопределённым образом. С очень большой натяжкой можно разве что предположить, что слова Петрова могли бы изменить чьё-то мнение о Путине и его окружении. Из этого следует, что и последнему критерию Рабатского плана — вероятности реализации призыва, включая неотвратимость, комментарии Андрея Петрова не соответствуют.
Об этом же говорит как длительный срок, прошедший с момента написания комментариев — более трёх лет, так и то, что сам Петров на момент прихода к нему сотрудников ФСБ не мог вспомнить, что именно он мог написать такого, что против него будет возбуждено уголовное дело, и мог лишь гадать, что стало причиной преследования. Его разговоры, прослушанные силовиками, вопреки их утверждению, не свидетельствуют о том, что он умышленно призывал к террористической деятельности, а лишь о том, что он допускал, что что-то писал в Telegram. То, что он забыл об этом, — вполне объяснимо для продиктованных эмоциями и несущественных для него реплик, оставленных три года назад.
При этом в основания обвинительных приговоров кладутся заключения ангажированных следствием экспертов, зачастую — из ведомственных научных учреждений ФСБ, а также показания свидетелей, которые подтверждают факт публичного размещения неких текстов в Интернете. Так, вызывает сомнения, что в случае Андрея Петрова его комментарии, о которых забыл даже он сам, запечатлелись в памяти прочитавших их «свидетелей», допрошенных через три года после написания комментариев. Мы полагаем, что, как и в прочих подобных политически мотивированных делах, следствие убедило каким-то образом связанных с ним или зависимых от него людей дать схожие показания в тех формулировках, которые необходимы ему для создания доказательной базы для вынесения обвинительного приговора.
На основании всего вышеизложенного мы приходим к выводу о том, что в действия Андрея Петрова — оставленные им три года назад короткие комментарии — квалифицированы по 205.2 УК РФ неправомерно, а их общественная опасность представляется незначительной. Мы считаем, что признание Петровым своей вины не должно влечь за собой никаких правовых последствий, поскольку всё чаще и чаще подобные признательные показания, которые затем ложатся в основу обвинительных приговоров, силовики получают обещаниями более мягкого наказания, не связанного с реальным лишением свободы. К сожалению, во многих случаях эти обещания оказываются ложью.
Мы полагаем, что наказание в виде 6 лет лишения свободы для несудимого ранее человека за два эмоциональных комментария, которые не имеют реальной общественной опасности, несоразмерно содеянному и служит не целям, предусмотренным ст. 43 УК РФ (восстановление социальной справедливости, исправление осуждённого и предупреждение новых преступлений), а устрашению всех несогласных с войной и репрессиями в России.
Иные обстоятельства
Отдельного внимания заслуживают грубые процессуальные нарушения в отношении здоровья обвиняемого: страдающему тяжёлой глазной патологией (двусторонним кератоконусом) Петрову следователь выделил всего 2 часа 30 минут на ознакомление с 4 томами дела (более 1000 листов), фактически лишив его возможности нормально изучить материалы. Учитывая прогрессирующее заболевание глаз (кератоконус 3-й стадии), содержание в исправительном учреждении в условиях отсутствия специализированной высокотехнологичной офтальмологической помощи создаёт для Петрова прямую и реальную угрозу необратимой потери зрения.
Суд также формально признал отягчающим обстоятельством совершение преступления в период мобилизации (п. «л» ч. 1 ст. 63 УК РФ), не установив никакой реальной причинно-следственной связи между текстом комментария и мобилизационными процессами.
Мы, безусловно, осуждаем призывы к насилию, а фраза Петрова «вся путинская шобла, все их близкие и дальние родственники должны быть уничтожены» формально может быть истолкована как такой призыв. Вместе с тем, мы исходим из того, что, как показано выше, по сути это высказывание является лишь эмоциональной оценкой, критикой прямых и опосредованных бенефициаров преступного режима. О том, что комментарии Петрова не являются призывами, прямо говорит и заключение независимых экспертов. Не одобряя резкой и неуместной формы, которую избрал находившийся в тяжёлом психологическом состоянии Петров, мы, вместе с тем, считаем возможным не применять в его отношении п. 3.3 нашего Руководства, исключающий признание человека политическим заключённым.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному Руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что преследование Андрея Петрова является политически мотивированным, направленным на недобровольное прекращение критики государственной власти и удержание власти субъектами властных полномочий. Его преследование осуществляется в нарушение права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Андрея Петрова политическим заключённым, требует его освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Дата составления справки: 16.10.2026 г.
