Токарь Олег Васильевич

Полное описание

Согласно сообщению Южного окружного военного суда, Олег Токарь «в период с 6 по 9 апреля 2025 г. разместил в публичном телеграм-канале текстовые комментарии, содержащие побуждение к осуществлению террористической деятельности, связанной с насильственными действиями в отношении мирного населения России, и положительную оценку деятельности запрещённой террористической организации “РДК” по нападению на Курскую область». 

Всего Олегу Токарю было предъявлено обвинение по трём эпизодам. Насколько можно судить, все они связаны с действиями Русского добровольческого корпуса в Курской области.

В Южный окружной военный суд дело Токаря поступило 2 марта 2026 года на единоличное рассмотрение к судье Губареву Павлу Юрьевичу. 7 апреля 2026 года Олег Токарь был признан виновным по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ («Публичные призывы к терроризму и его оправдание с использованием Интернета») и приговорён к 5 годам 6 месяцам лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

Токарь обжаловал приговор в суд апелляционной инстанции. Дело находится в рассмотрении судьи Апелляционного военного суда Кожевникова Бориса Аширбаевича, по состоянию на середину сентября 2026 года его жалоба ещё не рассмотрена.

Защиту Токаря в суде первой инстанции осуществлял адвокат Ластовецкий Вячеслав Витальевич, в апелляции интересы обвиняемого представляет Горожанкин Виталий Юрьевич.

27 октября 2025 года Олег Токарь был внесён в список террористов и экстремистов Росфинмониторинга с отметкой о террористической деятельности. 

Основания признания политзаключённым

Незаконность применения российского законодательства на оккупированных территориях

Прежде всего стоит отметить, что Олег Токарь — уроженец и гражданин Украины, оказавшийся на оккупированных территориях в результате агрессивной войны, развязанной Россией. Безотносительно к вопросу о наличии формальных оснований для возбуждения уголовного дела в отношении Олега Токаря, сам факт применения УК РФ на оккупированных территориях и использования в репрессивных целях подконтрольных России судов, организованных на этих территориях, в значительной степени ставит под сомнение возможность рассмотрения его уголовного преследования как правомерного.

12 октября 2022 года Генеральная ассамблея ООН осудила попытки аннексии Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей Украины. Соответствующую резолюцию поддержали 143 из 193 государств — членов ООН. Против были только 5, включая Россию. На настоящий момент территории Украины, находящиеся под фактическим контролем Российской Федерации, являются оккупированными территориями. 

Такая квалификация ситуации соответствует определению режима оккупации в международном гуманитарном праве (принятая в Гааге 18 октября 1907 года Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны, Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 42), а также практике международных судов (ICTY, Prosecutor v. Mladen Naletilic and Vinko Martinovic, IT-98-34-T, Trial Chamber, Judgment of: March 31, 2003, para. 217; Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda), Judgment, I.C.J. Reports 2005, p. 168, para 173).

В связи с этим Россия как оккупирующая держава обязана соблюдать Женевскую конвенцию о защите гражданского населения во время войны (далее — ЖК IV), а также нормы обычного гуманитарного права, регулирующие режим оккупации, в частности, содержащиеся в Положении о законах и обычаях сухопутной войны.

В соответствии с международным гуманитарным правом, Россия ограничена в своих законодательных и административных полномочиях. Согласно положениям ЖК IV и нормам обычного гуманитарного права, администрирование оккупированной территории должно осуществляться местными органами, действовавшими на момент начала оккупации, а рассмотрение дел по обвинению в нарушении уголовного законодательства уполномочены осуществлять местные суды. Несмотря на то, что оккупирующая держава может создавать отдельные органы и военные суды с целью более эффективного администрирования территории, она не вправе ни при каких обстоятельствах попросту устранять действовавшую ранее систему органов власти и заменять её новой без наличия на то веских оснований (ЖК IV, ст. 64).

Аналогичным образом Россия не вправе целиком отменять действовавшее на момент начала оккупации уголовное законодательство и заменять его своим. Ограниченные законодательные полномочия предоставлены оккупирующей державе лишь с целью изменения законодательства, применение которого угрожает безопасности или препятствует имплементации международного гуманитарного права, а также для более эффективного администрирования оккупированной территории.

Также в ст. 65 ЖК IV указано: «Издаваемые оккупирующей державой постановления, предусматривающие уголовную ответственность, вступают в силу только после того, как они будут опубликованы и доведены до сведения населения на его языке».

В нарушение этой нормы, изданные Россией как оккупирующей державой законы, предусматривающие уголовную ответственность, не были доведены до сведения населения оккупированной территории Донецкой области на украинском языке.

С 30 сентября 2022 года на оккупированной территории Донецкой области стало применяться законодательство Российской Федерации (ч. 1 ст. 4, ч. 3 ст. 1 Федерального конституционного закона от 4 октября 2022 года № 5 «О принятии в Российскую Федерацию Донецкой Народной Республики и образовании в составе Российской Федерации нового субъекта — Донецкой Народной Республики»).

При этом мы в принципе оспариваем соответствие Женевским Конвенциям этого Федерального конституционного закона, так как оккупирующая держава может вводить на оккупированной территории новые уголовные положения только для трёх целей: a) чтобы дать возможность оккупирующей державе выполнить её обязательства по международному гуманитарному праву, b) чтобы обеспечить должное управление территорией и c) обеспечить безопасность персонала, имущества и коммуникационной инфраструктуры вооружённых сил и администрации оккупирующей державы (ЖК IV ст. 64 (2)). Этот перечень правомерных законодательных целей является исчерпывающим. Очевидно, что сама идея комплексного введения на оккупированной территории уголовного закона оккупирующей державы противоречит этим положениям ст. 64 ЖК.

Нам также представляется не вполне соответствующей критериям справедливого судебного разбирательства ситуация, в которой уголовное дело по обвинению в публичном высказывании о вооружённом конфликте рассматривает суд одной из сторон этого конфликта — оккупирующей державы, а подсудимым является гражданин оккупированной территории. Такая ситуация даёт серьёзные основания сомневаться в независимости и беспристрастности суда.

Обвинение по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ

Олег Токарь был признан виновным в трёх эпизодах призывов к осуществлению террористической деятельности и оправдании терроризма с использованием Интернета (ч. 2 ст. 205.2 УК РФ). Основанием для обвинения послужили его комментарии в Telegram-канале.

Как указано в Примечании 1 к ст. 205.2 УК РФ, «публичное оправдание терроризма выражается в публичном заявлении о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании». При этом под терроризмом понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»).

Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1 (ред. от 3 ноября 2016), под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности. В соответствии с Примечанием 2 к ст. 205.2 УК РФ под этой деятельностью понимается «совершение хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361» УК. 

Нам неизвестно точное содержание комментариев Олега Токаря, однако, на наш взгляд, нет оснований полагать, что эти комментарии были посвящены практике и идеологии терроризма, их поддержке и одобрению и призывам к совершению преступлений, перечисленных в Примечании 2 к ст. 205.2 УК РФ. В пресс-релизе суда, говорится, что указанные комментарии содержали «побуждение к осуществлению террористической деятельности, связанной с насильственными действиями в отношении мирного населения России, и положительную оценку деятельности запрещённой террористической организации “РДК” по нападению на Курскую область». Во второй части этого фрагмента речь идёт о военной операции РДК на территории Курской области; исходя из этого контекста есть все основания предполагать, что под «насильственными действиями в отношении мирного населения России», к которым якобы призывал Токарь, следствие также подразумевает военные действия со стороны украинских вооружённых сил.

Рассмотрим сперва обвинение, прямо связанное с РДК. Российские суды трактуют любые позитивные оценки и поддержку деятельности этого формирования как оправдание терроризма или призывы к нему. Это связано с тем, что Федеральная служба безопасности в декабре 2023 года внесла в список террористических организаций Русский добровольческий корпус (РДК), входящий в состав подразделений Главного управления разведки (ГУР) Министерства обороны Украины. Как следует из списка, опубликованного «Российской газетой», основанием для этого стал вступивший в законную силу 2 декабря 2023 года приговор Второго западного окружного военного суда по итогам заочного рассмотрения в отношении лидера РДК Капустина Дениса Евгеньевича. Суд признал его виновным по нескольким статьям УК, включая ч. 1 ст. 205.4 УК РФ («Создание террористического сообщества и руководство им») и приговорил к пожизненному лишению свободы. Согласно ч. 2 ст. 24 Федерального закона от 06.03.2006 «О противодействии терроризму», «террористической организацией, деятельность которой подлежит запрещению, <…> признаётся террористическое сообщество в случае вступления в законную силу обвинительного приговора по уголовному делу в отношении лица за создание сообщества, предусмотренного статьёй 205.4 Уголовного кодекса Российской Федерации, за руководство этим сообществом или участие в нём». В апреле 2024 года РДК внесли в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга.

Мы считаем признание РДК террористическим сообществом с его последующим включением в список террористических организаций недостаточно законным и обоснованным, подробное обоснование этой позиции можно прочитать здесь.

Известное нам описание фактических обстоятельств в приговоре Денису Капустину, положенное в основу квалификации РДК как террористического сообщества (ст. 205.4 УК РФ), прямо свидетельствует о том, что речь идёт о действиях воинского подразделения в составе Вооружённых сил Украины в ходе международного вооружённого конфликта: пересечение границы, боевые действия против военнослужащих противника и применение оружия в приграничных районах. 

Тем самым РДК, будучи частью вооружённых сил одной из сторон конфликта, не может быть признан террористической организацией лишь в связи с участием в этом конфликте. 

Более того, на невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4). 

Тем самым эти договоры исключают квалификацию действий личного состава сторон конфликта, осуществляемых в рамках этого конфликта, на основании норм по борьбе с терроризмом. Такие действия должны быть оценены в соответствии с международным гуманитарным правом, которое, в свою очередь, не предполагает ответственности лишь за обычное участие в боевых действиях.

Таким образом, комментарии Токаря о РДК и его военной операции в Курской области — это высказывание о воинском подразделении ВСУ, которое не может трактоваться как пропаганда и оправдание терроризма только из-за того, что содержит положительные оценки РДК.

Что касается обвинения Токаря в «побуждении к осуществлению террористической деятельности, связанной с насильственными действиями в отношении мирного населения России», то, как показывает известная правоприменительная практика, подобного рода обвинения за высказывания в Интернете носят в целом необоснованный характер и основываются на заключениях ангажированных следствием экспертов, зачастую работающих в учреждениях Следственного комитета или ФСБ.

Для признания лица виновным в публичных призывах к осуществлению террористической деятельности, обвинению и суду необходимо доказать, что подсудимый публично призывал к совершению одного из преступлений, предусмотренных Примечанием 2 к ст. 205.2 УК РФ. Мы не знакомы с материалами уголовного дела Олега Токаря и не знаем, призыв к совершению какого именно преступления ему вменён. Вместе с тем, из опыта изучения многих уголовных дел как по ст. 205 УК РФ, так и по ст. 205.2 УК РФ мы знаем, что российские власти трактуют как терроризм любые боевые действия Вооружённых Сил Украины на территории России (в частности, в делах военнослужащих ВСУ, захваченных в плен в Курской области, в заочных уголовных делах против отдельных бойцов РДК в связи с их боевыми рейдами в приграничные с Украиной российские области, в делах о высказываниях об ударах ВСУ по разным объектам в России). Поэтому, как было сказано выше, наиболее вероятным нам представляется, что следствие обвинило, а суд признал Олега Токаря виновным в призывах к совершению теракта, то есть преступления, предусмотренного ст. 205 УК РФ. Однако, как указано выше, действия участников вооружённого конфликта не могут квалифицироваться на основании норм о борьбе с терроризмом, в том числе содержащихся в уголовном законодательстве. Поэтому, независимо от конкретного содержания призывов Токаря, их невозможно квалифицировать как побуждающие к совершению теракта.

При оценке реальной общественной опасности тех или иных высказываний мы считаем возможным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти, в случае наличия которых есть основания для преследования за такие высказывания и их законодательного запрета. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) 1966 года (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 этого же пакта, которая декларирует: «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений», а также «имеет право на свободное выражение своего мнения; которое включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору».

С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие».

Контекстом высказываний Олега Токаря является полномасштабная война, развязанная Россией против его Родины — Украины, в ходе которой было оккупировано село Андреевка Донецкой области, в котором проживал мужчина. Вероятно, им двигало естественное в такой ситуации чувство неприятия агрессора, убивающего его соотечественников, в том числе мирных жителей. Нет никаких оснований считать, что Олег Токарь являлся известным деятелем, к мнению которого прислушивались, обладавшим большой аудиторией и влиянием на неё. Комментарии он опубликовал, скорее всего, в рамках обычной эмоциональной сетевой дискуссии в одном из Telegram-каналов, отсутствуют сведения об их дальнейшем распространении в виде репостов и каких-либо наступивших опасных последствиях. Что касается вероятности реализации «призывов» Токаря, то необходимо учитывать, что обращённые к вооружённым силам того или иного государства высказывания отдельных частных лиц, не облечённых властно-распорядительными полномочиями, с призывами совершать те или иные действия, неправомерно квалифицировать как призывы в их классическом понимании, поскольку у субъектов таких высказываний отсутствует даже теоретическая возможность побудить личный состав вооружённых сил к реализации таких призывов.

Следует принимать во внимание и чрезмерно широкое толкование и в российском законодательстве, и в его правоприменении преступлений терроризма, которое неоднократно подвергалось критике экспертами структур ООН в связи с несоответствием с международными стандартами, в том числе с положениями Международного пакта о гражданских и политических правах. Так, ещё в 2009 году в рамках «Заключительных замечаний» Комитет по правам человека ООН указал на необходимость выполнения следующих рекомендаций:

«Государству-участнику следует пересмотреть соответствующие положения Федерального закона “О противодействии терроризму” 2006 года с тем, чтобы привести их в соответствие с требованиями статьи 4 Пакта с учётом соответствующих доводов, изложенных в замечании общего порядка № 29 Комитета (2001 год) об отступлениях от обязательств в связи с чрезвычайным положением и замечании общего порядка № 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участники Пакта. В частности, государству-участнику следует:

а) принять более узкое определение преступлений терроризма, ограничивающихся правонарушениями, которые правомерно могут быть приравнены к терроризму и его серьёзным последствиям, и обеспечить, чтобы выполнялись процессуальные гарантии, устанавливаемые в Пакте;

b) рассмотреть вопрос о создании независимого обзорного механизма для рассмотрения законов, касающихся терроризма, и составления соответствующих докладов;

с) представить информацию о мерах, принятых в этом отношении, включая информацию о том, действие каких из предусмотренных Пактом прав может быть приостановлено в ходе контртеррористической операции и при каких условиях».

Позднее, в рамках документа «Заключительные замечания по восьмому периодическому докладу Российской Федерации» от 2022 года, КПЧ ООН вернулся к этому вопросу и констатировал: «Комитет повторяет свои рекомендации государству-участнику принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы его контртеррористическое законодательство и его применение полностью соответствовали его обязательствам по Пакту».

Ст. 205.2 УК РФ и раньше, до начала полномасштабного российского вторжения в Украину, зачастую использовалась властью не для предотвращения общественно опасных последствий высказываний, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. С началом широкомасштабных военных действий репрессии с использованием ст. 205.2 УК РФ усилились и стали в первую очередь касаться антивоенных активистов и других людей, каким-либо образом высказывающих своё несогласие с агрессивной войной России в Украине. Эта статья фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. Уголовные дела по ней чаще всего возбуждаются за высказывания в социальных сетях и мессенджерах. С помощью ст. 205.2 УК РФ правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье (в том числе по совокупности с другими обвинениями), в 2023 — 169, в 2024 — 298, в 2025 году — 338, за первые 8 месяцев 2026 года мы зафиксировали 137 уголовных дел. При этом данные за 2025 и особенно 2026 годы ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известно спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 77 таких дел. 

Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан, проживающих в России и на оккупированных территориях Украины.

Исходя из вышеизложенного, мы полагаем, что обвинение Олега Токаря по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ необоснованно. Уголовное дело в его отношении является очередным примером развернувшейся после начала полномасштабного вторжения России в Украину кампании по запугиванию и преследованию жителей оккупированных территорий. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело в отношении Олега Токаря является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, а также жителей оккупированных территорий Украины, т.е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение права на свободу выражения мнения, справедливое судебное разбирательство и других прав и свобод, предусмотренных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Олега Токаря политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования. 

Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.

Публикации о деле:

8 апреля 2026 года. Коммерсантъ. В Ростове жителя ДНР приговорили к 5,5 годам за призывы к терроризму 

Дата составления справки: 14.09.2026 г.