«Даже инвалид получит максимум». Как волонтера из Херсона приговорили к 16 годам колонии, оставив с гниющими ранами
Волонтер из Херсона Николай Петровский — один из украинских гражданских, которых Россия удерживает в заключении с начала полномасштабной войны. Инвалида III группы, лишенного части левой ноги, в марте 2022-го похитили российские силовики. Спустя полтора года Николая обвинили в шпионаже и присудили ему 16 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Как живет человек с инвалидностью за решеткой, получает ли он медицинскую помощь и что помогает ему не сломаться, «Вот Так» рассказал его отец.
27 марта в семье Петровских из Херсона всегда праздновали день рождения жены и матери Любови. В 2022 году в этот день их единственного сына Николая похитили россияне, оккупировавшие город. С тех пор, рассказывает в разговоре с «Вот Так» его отец — тоже Николай, — жизнь семьи разделилась на «до» и «после».
«Он всегда хотел защищать людей»
В 1991 году, когда Украина стала независимой, Николай с Любовью поженились и переехали в Херсон. Через два года, 19 ноября 1993-го, у них родился сын. Назвали его тоже Николаем — в честь отца.
«Он всю жизнь прожил в Херсоне, никуда не уезжал. Рос обычным ребенком — жизнерадостным, общительным. У него всегда было много друзей. Он легко находил общий язык с людьми, его уважали и ровесники, и те, кто намного старше. Он принципиальный: если что-то пообещал — обязательно сделает. Всегда отстаивал свою точку зрения», — поясняет «Вот Так» глава семейства Николай Петровский.
Отец сейчас на пенсии. Многие годы он проработал инженером в полиции. Его сын с детства мечтал служить в органах, чтобы «помогать и защищать людей». После школы он пошел учиться на юриста, но жизнь приготовила для него другие испытания.
В 2012 году, когда Николаю-младшему было всего 19, его жизнь перевернулась. Любовь к мотоциклам и гонкам обернулась страшной аварией. После соревнований он ехал на байке и столкнулся на перекрестке с автомобилем. Коля получил тяжелую черепно-мозговую травму: девять сшитых костей лица, поврежденный череп. Его отец вспоминает, что «сын провел сутки в коме».
Два года спустя случилось второе ДТП — снова на мотоцикле. Тогда Коля сильно повредил левую ногу. Ему ампутировали почти всю стопу — осталась только пятка.
«Начались осложнения. Ткани плохо заживали, часть пришлось дополнительно удалять. Культя получилась совсем не такой, как должна быть для нормального протезирования. Его сделали, но ходить парню было тяжело. Нога болела постоянно, и эта боль с годами не проходила», — объясняет Петровский-старший.
Несмотря на травмы и боль, Николай продолжил учебу и в итоге стал юристом и специализировался на гражданском праве. После аварий Николай постоянно лечился, стоял на учете у врачей и проходил реабилитацию. Полноценно работать он не мог, так как не позволяло здоровье. Но, как подмечает отец, он не опустил руки: «Помогал людям, консультировал, даже создал общественную организацию по защите прав потребителей».
О мотоциклах Коле пришлось забыть ради собственной безопасности. В жизни больше места занял спорт — позвоночник, по словам отца, начал искривляться, а мышцы спины требовали укрепления.
«Он решил остаться — помогать людям»
24 февраля 2022 года, когда началась полномасштабная война России против Украины, Николай Петровский-старший с сыном и матерью жены, которой уже 90 лет, остались в Херсоне. Супруги в тот страшный день в городе не было.
«Коля решил остаться — помогать людям. Он всегда был патриотом, и я понимал: отговаривать его смысла нет. Он делает то, что считает правильным», — поясняет собеседник «Вот Так».
В марте 2022 года Херсон оказался под оккупацией российских войск. Сначала, пока еще можно было выехать из города, Николай-младший организовывал эвакуацию людей. Позже, когда блокпосты с российскими военными перекрыли дороги, он стал развозить продукты.
«Помогал пожилым, семьям бывших военных, участникам АТО (антитеррористической операции на востоке Украины в 2014−2022 годах – Ред.), бывшим сотрудникам силовых структур — тем, кто оказался под особым вниманием оккупационных властей. Он заботился о том, чтобы такие люди меньше появлялись на улицах, ведь по городу ходили списки активистов, и каждое появление могло стоить жизни», — добавляет Петровский-старший.
Сына несколько раз в городе останавливали российские военные, но после проверки документов сразу отпускали.
Плохое предчувствие, обыск и задержание
27 марта 2022 года, день похищения сына, Николай Петровский вспоминает с тревогой. Это был день рождения жены. Но в тот год праздника не устраивали: Херсон уже находился под оккупацией, и было не до веселья.
«Просто пообедали вместе. После сын сказал, что съездит к товарищу до комендантского часа. А у меня в тот день было тяжелое предчувствие, такое же, как перед его авариями», — признается отец украинского пленного.
К комендантскому часу сын не вернулся. Николай позвонил ему, но тот не ответил. Почти сразу Коля перезвонил и спокойно сказал, что останется у друга на ночевку — они «рубят мясо», а утром будут его развозить.
«Я успокоился, хотя он обычно ни у кого не оставался на ночь. Обрадовался, что сын жив», — отмечает Николай.
На следующий день, 28 марта, около девяти утра к дому Петровских подъехала машина сына. Коля позвонил в звонок, чтобы отец открыл калитку. Николай посмотрел по видеонаблюдению и увидел, что сын один. Он открыл калитку и понял: «Случилось самое страшное».
За сыном «вбежали люди в форме с закрытыми лицами — восемь человек: шестеро в военной форме, двое, вероятно, сотрудники ФСБ». Документы не показали, причину не объяснили. Сына посадили в беседке.
«По бокам стояли двое военных. Меня к нему не подпускали. Они наступали ему на здоровую ногу, били по затылку. Я видел ссадины на лице. Он сидел неровно — правое плечо было опущено, видно, что болит», — описывает события того дня Николай.
Обыск длился около часа. Российские силовики забрали два телефона, два ноутбука, видеорегистратор, стационарный компьютер с вынутой видеокартой и часы сына — подарок матери на день рождения. Из чемодана, где хранились их документы и небольшая заначка, исчезло около 5 тыс. гривен – чуть больше 100 долларов.
«Сына предупредили: если не скажет то, что нужно, заберут и отца, и 90-летнюю бабушку», — говорит собеседник «Вот Так».
После обыска Николаю Петровскому-старшему сказали, чтобы он тоже собирался. В этот момент сыну разрешили зайти в дом и одеться теплее. Николай уточняет, что стоял напротив в другой комнате и видел, что два пальца на правой ноге сына черного цвета.
«Коля сказал военному: “Наверное, они у меня поломаны”. А тот ему ответил: “Ничего страшного”», — вспоминает Петровский-старший.
Отцу и сыну надели мешки на головы, посадили в разные машины и увезли в неизвестном направлении. Николай говорит, что не мог ни о чем думать от стресса. Его привезли в «какой-то гараж», где взяли отпечатки пальцев, ДНК, сфотографировали и начали допрашивать.
«Спрашивали, какой у меня позывной в СБУ. Я не сразу понял, о чем речь. Когда они поняли, что я не оперативник и не руководитель, интерес ко мне пропал. А вот к сыну нет. Я слышал, как один сказал другому: “У нас хороший клиент, сейчас поработаем и передадим в прокуратуру, будет хорошее дело”», — поясняет Николай.
Через несколько часов после допроса его отпустили. Сын остался в руках российских силовиков. Николай вспоминает, что, вернувшись домой, увидел спортивную кофту сына с пятнами крови — и понял, что тот день стал началом нового ада для семьи.
СИЗО и показательный суд
После похищения Николая семья обивала пороги оккупационной власти, но там отвечали одно и то же: информации нет.
«Полгода мы не знали, где он находится, да и жив ли он. Это было, конечно, страшно», — делится Петровский-старший.
Как стало известно позже, всё это время мужчину удерживали в подвале сотрудники ФСБ. Когда российские войска отступали из Херсона, его вывезли в Крым.
Лишь 29 сентября 2022 года Петровским позвонили. Государственный адвокат по назначению сообщил, что их сын находится в СИЗО №1 в Симферополе, в оккупированном Крыму, и его обвиняют в шпионаже.
«Адвокат дал возможность сказать сыну несколько слов. И тогда я впервые услышал его за долгое время. Мы говорили недолго, секунд тридцать. Он просто сказал своим голосом: “Я жив”», — вспоминает глава семьи.
По словам отца, адвокат описывал состояние сына как тяжелое: он выглядел растерянным, тревожным, подавленным. Кроме того, Коля всё это время находился в той самой футболке, в которой его забрали из дома в марте.
«Адвокат просил: если будет возможность, передать одежду и продукты», — рассказывает Николай Петровский.
20 октября 2022 года, Николая-младшего перевели в СИЗО №2 Симферополя, где он находился до 13 февраля 2024 года. Николай уточняет, что это новое специализированное СИЗО ФСБ.
«Там содержались украинцы, и отношение к ним было соответствующее. Уже тогда стало понятно: задача — осудить его на максимально возможный срок», — уверяет Петровский-старший и добавляет, что после допросов у сына появилась паховая грыжа, обострились проблемы с плечом и позвоночником.
«Даже на фотографиях заметно, что лицо перекосилось — с той стороны, где когда-то был перелом после аварии», — отмечает собеседник «Вот Так».
Когда родители увидели видео, где россияне ведут его в камеру, они заметили, что у сына сломаны руки и он сильно похудел.
27 сентября 2023 года Николая Петровского приговорили к 16 годам лишения свободы в колонии строгого режима по статье 276 УК РФ — «Шпионаж». Суд проходил в закрытом режиме.
«Это было показательное дело. Хоть суд закрытый, но они снимали видео и выкладывали в сети. Хотели показать: даже инвалид, если не согласен — получит максимальный срок», — считает отец похищенного украинца.
Гниющие раны и сломанный протез
После приговора Николая этапировали в Саратовскую область. Этап длился почти два месяца.
«Он прошел через пять-шесть учреждений. Была ранняя весна, холодно. Транзитные камеры почти без условий. Всё это сказалось на его здоровье», — констатирует Петровский-старший.
С мая 2024 года и по сей день Николай Петровский находится в колонии строгого режима. По словам отца, состояние сына за время заключения резко ухудшилось. Обострились последствия ДТП, которые раньше снимались приемом лекарств. Дают о себе знать заболевания желудочно-кишечного тракта, язвенные поражения, последствия черепно-мозговой травмы.
«Особенно тяжелой стала ситуация с протезом: он полностью сломался, и сын не может на нем ходить. Культя ноги ослабевает, поскольку отсутствует реабилитация и физическая активность. Из-за трения возникают раны, которые не заживают и начинают гноиться. Он передвигается с палочкой, но это неполноценная ходьба», — рассказывает отец.
Еще до полномасштабной войны у его сына выявили стафилококковую инфекцию. Сейчас она прогрессирует: появляются многочисленные фурункулы, некоторые вскрываются внутрь — это риск заражения крови.
«Раны гниют, температура повышается. Наиболее тяжелое состояние — в области ягодиц: там почти не осталось здоровой кожи, из-за чего он не может сидеть, а лежать по режиму ему запрещали», — поясняет он.
По словам Николая Петровского, сын постоянно жалуется на усиливающиеся головные боли, общую слабость и сильное истощение. В колонии есть медпункт, но полноценного лечения там нет: «Таблетки от головы, от температуры, и всё». Никто не проводит обследований, не лечит инфекцию, не заменяет сломанный протез и не занимается реабилитацией, в которой заключенный украинец крайне нуждается.
Петровские неоднократно обращались через адвоката в администрацию колонии и в прокуратуру. В ответ получали одно и то же: «Всё законно, всё соблюдено, протез целый, а сын ничем серьезным не болеет».
Перед Новым годом у парня якобы случился конфликт с администрацией колонии и его поместили в штрафной изолятор. Формально — за нарушение режима. Фактически, утверждает отец, за то, что «сын лежал, так как не мог физически иначе». Именно это, по словам Петровского-старшего, стало причиной «конфликта».
Около 20 дней Коля провел в ШИЗО. После его перевели в строгие условия содержания (СУС) и присвоили статус «злостного нарушителя дисциплины». В отличие от других осужденных, он не может свободно перемещаться по территории колонии, в том числе пойти в медпункт.
«Суровая пыточная зона». Что известно о ИК-4 Пугачёв, где удерживают Николая Петровского
Пленного Николая Петровского содержат в ИК-4 Пугачёв, выяснил «Вот Так». Как известно из свидетельств заключенных, администрация этой колонии строгого режима применяет психологически изощренные меры давления. Например, ученый Валерий Селянин, сидящий там за государственную измену, рассказывал в 2023 году о «хитрых пытках»: держать на сквозняке, заставлять ждать на улице в непогоду.
В интервью в 2024 году ученый отмечал, что дисциплинарная система в колонии крайне жесткая. За малейшие нарушения или непонимание правил заключенного могут поместить в штрафной изолятор — на несколько суток. Иногда наказания кажутся абсурдными: за то, что человек сделал то, что просили сотрудники, или за малейший проступок.
«Дали пять суток ШИЗО за то, что я зашел в клуб без сотрудника, хотя с сотрудником туда никогда не ходили, клуб — третья дверь от столовой, менее 20 метров», — писал Валерий Селянин.
Состав заключенных в этой колонии, по его словам, разнообразен: большинство осуждены по статьям о наркотиках, убийствах, разбое, есть террористы, экстремисты, а также лица осужденные по статье о государственной измене. Два года назад ученый отмечал, что главная задача руководства колонии — направлять на войну по 10−20 добровольцев каждый месяц.
Правозащитница Ольга Романова описывает это место как «суровую пыточную зону, где много украинцев и отсутствует медицинская помощь». Редакция «Вот Так» нашла как минимум четверых граждан Украины, помимо Николая Петровского, которые содержатся в этой колонии строгого режима в Саратовской области.
В этом учреждении удерживают двух сотрудников Запорожской АЭС – 49-летнего инженера Сергея Коржа и мастера электроцеха Андрея Нудьгу.
В начале осени 2022 года Коржа похитили российские силовики. В октябре 2024 года мужчине дали 13 лет колонии строгого режима по статье 276 УК РФ — «Шпионаж». По версии российских следователей, летом 2022 года Сергей якобы собирал и передавал украинской разведке сведения о расположении техники и личного состава Нацгвардии РФ.
Нудьгу держат в заключении с 15 апреля 2023 года. Следствие РФ обвинило его в «терроризме», утверждая, что он совершал действия против российских сил на оккупированных территориях. Суд приговорил его к 12 годам лишения свободы.
Также в колонии находится 44-летний Владимир Панахов из Херсонской области. Мужчину задержали в марте 2023 года. Позже обвинили в шпионаже и присудили 11,5 года лишения свободы.
Среди удерживаемых в ИК-4 Пугачёв – таксист и активист «Автомайдана» (гражданской инициативы, которая поддержала Евромайдан и известна своими акциями и автопробегами. — Ред.) из Херсонской области 41-летний Владимир Якименко. Российские силовики задержали его в 2017 году и приговорили к 15,5 года колонии строгого режима по обвинению в транспортировке наркотиков. Родные и правозащитники считают это дело политически мотивированным.
В январе гражданская супруга Владимира Диана Чайковская рассказывала, что Владимиру продлили пребывание в штрафном изоляторе, доведя общий срок содержания в ШИЗО до пяти с половиной месяцев. Условия содержания у него остаются критическими: из-за сильных морозов он не может выходить на прогулку, так как его единственная обувь — резиновые тапки.
Администрация запрещает получать любую еду, кроме минимального тюремного пайка, а отопление в камере включают только во время проверок. На фоне голода, холода и антисанитарии у Владимира обострились боли в желудке, медпомощь ему не предоставляют.
«Он знает, что его не забыли»
Петровские поддерживают связь с сыном через письма и адвоката, которого нашли сами. По словам Николая Петровского-старшего, письма приходят примерно раз в полторы недели. Сын пишет осторожно, без подробностей, «чтобы родители меньше переживали».
«Мы ему тоже пишем, что у нас всё хорошо. Что ждем его. Что мы хотим, чтобы он быстрее вернулся домой», — говорит отец.
О повседневной жизни сына родители знают немного. По словам отца, Николай читает книги, получает питание наравне с другими осужденными, иногда ему приходят от родителей посылки, иногда покупает что-то в магазине на территории колонии. Но как он справляется с простыми физическими потребностями в течение дня — например, гигиеной, отдыхом, — семье неизвестно.
При всём этом сын старается держаться. Он надеется, что ситуация изменится и чувствует поддержку: «Он знает, что о нем помнят, что есть люди, волонтеры, организации, которые пытаются ему помочь».
Говоря о возможном обмене, отец довольно сдержан. По его словам, украинская сторона делает всё возможное: включают сына в списки, озвучивают его имя на разных площадках, пытаются продвинуть вопрос. А вот со стороны России, признается Петровский-старший, полное молчание:
«Самое тяжелое для нас, родных — понимать, что сыну срочно нужна медицинская помощь. Мы делаем всё, чтобы ему помочь, но Россия отказывается».
