Хохлов Тимофей Владимирович

Полное описание

Согласно обвинительному заключению и приговору суда, основанием для обвинения стали два комментария, оставленные Хохловым 16 февраля и 16 августа 2024 года к постам в, имевшем на момент проведения следствия около 107 000 подписчиков. 

В первом случае под постом, сообщающем о смерти Алексея Навального, Хохлов оставил комментарий, начинающийся со слов «Б**, ребята-натовцы…» и заканчивающийся словами «…поехавший старпёр с ядерным арсеналом фактически напрямую вам угрожает!». Упомянутые документы не цитируют комментарий Хохлова полностью, но трактуют его как «направленный на побуждение к совершению насильственных действий в отношении Президента РФ В.В. Путина в целях прекращения его государственной деятельности (лишению жизни через повешение), а также воспрепятствованию законной деятельности государственных органов, соединённому с насилием (нанесению разрушительного удара по Московскому Кремлю)». В связи с этим текстом Хохлову были вменены ч. 2 ст. 280 УК РФ и ч. 2 ст. 205.2 УК РФ.

Во втором случае под постом о боевых действиях в Курской области Хохлов оставил комментарий, заканчивающийся словами «…чем-нить по Курску, или ссыкотно?», который, по мнению суда, «направлен на побуждение к акту терроризма (нанесению удара по городу Курску)». Этот текст был квалифицирован только по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ.

К моменту изучения нами обстоятельств дела указанные комментарии отсутствовали. Однако, поскольку в данных постах вообще отсутствуют комментарии, а обвинительное заключение говорит, что на момент следствия их было множество, скорее всего, администраторы канала просто удалили все комментарии уже после фиксации их следствием. 

Хохлов признал вину и выразил раскаяние, пояснив, что написал комментарии от имени принадлежащего ему аккаунта «@Krovota», поскольку разделял идеи Навального. На самом деле он хотел выразить несогласие с политикой, проводимой органами государственной власти, в том числе президентом России, но использовал данную форму высказываний (пожелав смерти Путину и призвав к нанесению ударов по Кремлю), поскольку находился в возбуждённом эмоциональном состоянии.

Кроме признательных показаний Хохлова обвинение опиралось на показания двух свидетелей, Аввакумова Д. Р. и Канцарина И. Ю., сообщивших, что в указанные даты публикаций они прочли в чате «ДОХЛІ РАСІЯНЄ» упомянутые комментарии Хохлова. Сотрудник УФСБ Ануфриев И. А. показал, что оперативники обнаружили в указанном чате эти комментарии, оставленные неизвестным лицом, а в ходе оперативно-розыскных работ был установлен их автор — Хохлов. Он, по утверждению Ануфриева, добровольно выдал оперативникам свой телефон, в котором был зарегистрирован аккаунт, от имени которого были сделаны комментарии.

21 октября 2025 года судья Северного флотского военного суда Чернышов Владимир Валерьевич в процессе с участием гособвинителя Пашковского Святослава Олеговича вынес приговор. Суд исключил из предъявленного обвинения как излишне вменённые указания на совершение преступлений по мотивам политической либо идеологической ненависти или вражды к действующей власти, в том числе Президенту Российской Федерации, а также из мести за правомерные действия главы государства.

По ч. 2 ст. 280 УК РФ Хохлову было назначено наказание в виде лишения свободы на 2 года с лишением права администрирования сайтов и каналов в Интернете на 1 год, по каждому из двух эпизодов по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ — лишение свободы на 3 года с лишением права администрирования сайтов и каналов в Интернете на 2 года. По совокупности преступлений, путём частичного сложения, окончательное наказание определено в виде лишения свободы на 5 лет с отбыванием срока в исправительной колонии общего режима с лишением права администрирования сайтов и каналов в Интернете на 3 года. 

Хохлов был взят под стражу в зале суда — до этого он находился под подпиской о невыезде.

15 января 2026 года судья Апелляционного военного суда Дарницын Александр Георгиевич оставил приговор без изменения.

Интересы Хохлова в суде представлял адвокат по назначению Попович Константин Иванович. В ходе процесса Хохлов пытался отказаться от его услуг, но суд не удовлетворил его ходатайства.

11 июля 2025 года Хохлов был внесён в список экстремистов и террористов Росфинмониторинга.

Основания признания политзаключённым

Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1 (ред. от 3 ноября 2016), под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности, то есть к совершению преступлений, предусмотренных соответствующими статьями УК РФ.

Согласно п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 28 июня 2011 года «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», «под публичными призывами (статья 280 УК РФ) следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности». Перечень действий, подпадающих под это понятие, содержится в ст. 1 Федерального закона от 25.07.2002 N 114-ФЗ (ред. от 27.10.2025) «О противодействии экстремистской деятельности».

Обвинительное заключение и приговор суда не полностью приводят тексты комментариев Хохлова. Однако из их описаний и комментариев суда вполне очевидно, что в первом комментарии речь идёт о пожелании увидеть Путина повешенным и предложении странам НАТО нанести удар по Кремлю, а во втором — о предложении Украине нанести удар по Курску. 

Слова Хохлова о повешении Путина суд расценивает как «совершение насильственных действий в отношении Президента РФ в целях прекращения его государственной деятельности», т.е. соответствующих ст. 277 УК РФ, входящей в перечень квалифицирующих признаков ст. 205.2 УК РФ. По той же статье квалифицировано высказывание об ударах по Курску. В то же время, предложение НАТО о нанесении ударов по Кремлю расценено судом как призыв к «воспрепятствованию законной деятельности государственных органов, соединённому с насилием», что, в соответствии с упомянутым выше ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», дословно является одной из разновидностей экстремизма, призыв к которой подпадает под действие ст. 280 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности»). 

Рассмотрим подробнее высказывания Хохлова исходя из российского законодательства, международных норм и нашего видения сути высказываний. 

Обе вменённые Хохлову статьи предусматривают ответственность за слова, а преступления по ним считаются совершёнными с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудило ли оно кого-то к реальным действиям, могли ли наступить общественно опасные последствия и наступили ли они, хотя это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел в связи такого рода обвинениями.

При оценке реальной общественной опасности тех или иных высказываний мы считаем возможным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти, в случае наличия которых есть основания для преследования за такие высказывания и их законодательного запрета. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) 1966 года (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 этого же пакта, которая декларирует: «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений», а также «имеет право на свободное выражение своего мнения; которое включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору».

Аналогичные гарантии свободы мысли и слова содержатся в ст. 29 Конституции РФ. Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Исходя из этого, исключительно важно определить упомянутую выше меру и критерии, необходимые для оценки угроз, создаваемых теми или иными высказываниями для нравственности, здоровья, прав других лиц, безопасности государства и пр.

Мы полагаем также, что для обеих рассматриваемых статей в полной мере применимы критерии определения опасности деяния, которые были сформулированы Пленумом Верховного суда России в Постановлении от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»: 

«При решении вопроса о наличии или об отсутствии у лица прямого умысла и намерения побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности, совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо цели возбуждения ненависти либо вражды, а равно унижения человеческого достоинства при размещении материалов в сети «Интернет» или иной информационно-телекоммуникационной сети суду следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать в том числе форму и содержание размещённой информации, её контекст, наличие и содержание комментариев данного лица или иного выражения отношения к ней, факт личного создания либо заимствования лицом соответствующих аудио-, видеофайлов, текста или изображения, содержание всей страницы данного лица, сведения о деятельности такого лица до и после размещения информации, в частности, о совершении действий, направленных на увеличение количества просмотров и расширение пользовательской аудитории, данные о его личности (например, приверженность радикальной идеологии, участие в экстремистских объединениях, привлечение ранее лица к административной и (или) уголовной ответственности за правонарушения и преступления экстремистской направленности), объём подобной информации, частоту и продолжительность её размещения, интенсивность обновлений». Аналогично предлагает оценивать высказывания и призывы, которые могут потенциально иметь негативные и опасные для общества последствия, Рабатский план.

С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие».

Контекстом высказывания Хохлова в первом из вменённых комментариев является смерть в колонии российского оппозиционного политика Алексея Навального, многократно привлекавшегося к суду по политическим мотивам и признанного нашим Проектом политзаключённым. Смерть политика произошла при неясных на момент публикации комментария обстоятельствах после многократных жестоких мер, применявшихся к нему на протяжении всего времени пребывания в заключении. Это событие вызвало крайне широкий резонанс и негодование в России и во всём мире, сопровождавшиеся требованиями объективного расследования гибели Навального. Два года спустя зарубежные эксперты представили доказательства того, что она была результатом целенаправленного отравления. 

Очевидно, что отклик Хохлова на эту смерть в виде комментария был одним из огромного числа таковых и едва ли имел высокую степень публичности, тем более что сам он, насколько известно, не обладает какой-либо большой известностью и авторитетом, чтобы говорить всерьёз о влиянии его на общественное мнение. Оценивая вероятность реализации этого предполагаемого призыва Хохлова, отметим, что довольно сложно себе представить, чтобы читатели канала «ДОХЛІ РАСІЯНЄ» восприняли его слова как необходимый сигнал для организации повешения Путина или ударов по Кремлю, и ещё менее вероятно, что у них были для этого средства и возможности.

Отметим также, что обвинение в призывах к терроризму в виде убийства главы государства за пожелания смерти Путину, высказанные в самых разных формах, встречается в российских судах всё чаще. При этом во всех проанализированных нами делах такого рода осуждённые по ст. 205.2 УК РФ в своих высказываниях образно выражают таким образом своё крайнее неприятие личности Путина, а также зачастую дают символическую оценку действий человека, ответственного за развязывание кровопролитной войны, как военного преступника, который должен быть осуждён по приговору суда и казнён, как, например, были казнены руководители Третьего Рейха. Стоит отметить, что во вменяемом комментарии Хохлов якобы призывает к «лишению жизни через повешение», а такой способ ассоциируется не с убийством, а с именно казнью, которая представляет собой исполнение некоего легитимного приговора, и, таким образом, не может считаться преступлением, предусмотренным ст. 277 УК РФ. Одиннадцать видных представителей руководства нацистской Германии были повешены, в СССР и России до введения моратория на смертную казнь она осуществлялась посредством расстрела. Разумеется, мы не одобряем применение смертной казни в современном мире, но, без сомнения, исторические параллели имеют право на существование.

Интерпретация символических высказываний с пожеланием смерти Путину или о необходимости его наказания в качестве реального призыва к терроризму присутствует и в делах таких политзаключённых, как активист Михаил Кригер, опубликовавший запись его выступления Анатолий Буров, супруги-художники Анастасия Дюдяева и Александр Доценко (умерший в заключении в феврале 2026 года), житель Сыктывкара Юрий Орлов.  Житель Челябинска Александр Мелихов был приговорён к 5 годам 6 месяцам заключения за один лишь комментарий «Смерть Путину!». Мы полагаем, что предъявление обвинений такого рода не основано на законе, а фактически направлено на сакрализацию образа Путина и защиту этого образа от «оскорбления величия». 

Апофеозом этого абсурда можно посчитать дело, возбуждённое по ст. 205.2 УК РФ в 2025 году против жителя Камчатки Алексея Петрова. Ещё 13 августа 2020 года на своей странице в Facebook он опубликовал ссылку на статью издания «Фонтанка» о российской вакцине против COVID-19, сопроводив её словами «СКОРО В КАЖДОМ ДВОРЕ. Введите уже эту вакцину кремлёвскому Кащею, пусть хоть вирус его заберёт». В январе 2025 года против него возбудили уголовное дело: эксперты по итогам психолого-политолого-лингвистического исследования пришли к выводу, что в публикации «содержатся призывы к посягательству на жизнь государственного деятеля — Президента Российской Федерации Путина В.В. для прекращения его государственной и иной политической деятельности», то есть к терроризму. 

Контекстом второго комментария Хохлова была развязанная Россией полномасштабная война против Украины, признанная резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН  нарушающей п. 4 ст. 2 Устава ООН и являющейся применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. В исходном посте, который комментировал Хохлов, говорилось о ведении ВСУ боевых действий в Курской области и высказывалось мнение, что россиянам безразлична судьба Курска. Что касается содержания комментария, то, судя по контексту и цитируемым отрывкам, комментарий Хохлова ставил вопрос, к какой реакции в России привели бы прямые удары ВСУ по Курску. Но каков бы ни был полный текст, адресатом предполагаемых призывов бомбить Курск могло быть только правительство Украины и ВСУ, которые очевидным образом не руководствуются при этом мнением Хохлова, а следовательно, невозможно говорить и о каких-либо возможных последствиях его высказывания. 

Более того, в принципе невозможно расценивать гипотетические действия украинской армии, к которым якобы призывал Хохлов, в рамках антитеррористических норм. На невозможность такой квалификации действий участников вооружённого конфликта указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4). Тем самым эти договоры исключают квалификацию действий личного состава сторон конфликта, осуществляемых в рамках этого конфликта, на основании норм по борьбе с терроризмом. В зависимости от конкретного объекта атаки гипотетические удары по Курску могли бы быть правомерными военными действиями или военными преступлениями, но не актами терроризма. Соответственно, и вменение Хохлову за этот комментарий статьи о призывах к осуществлению террористической деятельности в принципе неправомочно. Такое обвинение можно рассматривать лишь как элемент российской пропаганды, пытающейся навязать обществу представление о том, что лишь действия российской армии являются обоснованными и законными, а противодействие российской агрессии украинской стороной описывать как акты терроризма и незаконного препятствования проведению так называемой СВО.

Что касается содержания текстов и мотивов Хохлова, то сложно себе представить, чтобы вменяемый человек (а вынося обвинительный приговор, суд признал его таковым) имел серьёзное намерение путём написания комментариев в русскоязычном паблике побудить ВСУ или руководства стран НАТО к совершению военных действий. Отметим, наконец, что обвинение и приговор не упоминают о каких-либо предложенных Хохловым конкретных способах реализации тех действий, призывы к которым ему вменяются. Скорее всего, в его текстах этого и не было. Всё это говорит о том, что комментарии Хохлова можно рассматривать только как эмоциональные, образные и риторические реакции на конкретные действия российских властей. Это подтверждают и его слова, что он хотел выразить несогласие с государственной политикой, а именно такую форму высказываний использовал, поскольку находился в возбуждённом эмоциональном состоянии. На наш взгляд, вменяемые высказываения являются не призывами к терроризму, а реализацией Хохловым своего права на свободу выражения мнения, предусмотренную статьями 17 и 28 Конституции РФ — о свободе мысли и слова, свободном распространении убеждений. Его уголовным преследованием фактически нарушены и положения упомянутой выше ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах.

Следует также отметить, что ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе, в 2022 году было возбуждено 105 политически мотивированных дел по этой статье, в 2023 — 164, в 2024 — 287, в 2025 году — 286, при этом данные за 2025 год ещё неполные, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени.

Произвольный характер правоприменения данной статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России.

Признание Хохловым своей вины не влияет на нашу оценку законности его уголовного преследования. Во-первых, оно, скорее всего, относится к признанию самого факта размещения комментариев, а не к их квалификации — на это указывают и его пояснения о причинах высказываний. Кроме того, такое признание часто бывает вызвано давлением силовиков и желанием фигуранта облегчить своё положение, вполне объяснимым в условиях отсутствия в России справедливого суда при рассмотрении политически мотивированных обвинений.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно Международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело в отношении Тимофея Хохлова является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, то есть на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение прав на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и других прав, предусмотренных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Тимофея Хохлова политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.

Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.

Дата обновления справки: 09.04.2026 г.