Жителя Удмуртии Алексея Иванова, директора агентства недвижимости и отца малолетнего ребёнка, задержали, по всей видимости, отправили в СИЗО 9 января 2025 года. Его приговорили к 5 годам 3 месяцам лишения свободы по статье об оправдании терроризма и призывы к нему за два комментария в Telegram. В одном из них он якобы призвал свергнуть власть, а в другом — оправдал атаку ВСУ на Крымский мост 8 октября 2022 года. В апелляции срок наказания уменьшили на 1 месяц.
Алексей Иванов, житель села Люк Завьяловского района Удмуртской Республики, директор агентства недвижимости, был арестован 9 января 2025 года: суд отправил его в СИЗО по обвинению в оправдании терроризма и призывах к террористической деятельности.
По версии обвинения, Иванов являлся противником органов государственной власти и проводимой Российской Федерацией «специальной военной операции по демилитаризации и денацификации Украины». В этой связи он, находясь у себя дома в селе Люк, со своего смартфона 2 мая 2024 года оставил в Telegram-сообществе два комментария. Полностью в имеющихся у нас документах они не приводятся.
Первый комментарий начинался со слов «Пока в РФ у власти...» и заканчивался словами «…и чиновников!». В нём привлечённые следствием эксперты нашли «лингвистические и психологические признаки побуждения к насильственному захвату власти в Российской Федерации», вследствие чего размещение Ивановым этого комментария было квалифицировано как публичные призывы к осуществлению террористической деятельности.
Второй комментарий начинался со слов «Круто, молодцы!…» и заканчивался словами — «…чудо инженерной мысли!» В этом комментарии эксперты обнаружили «лингвистические и психологические признаки признания правильными, нуждающимися в поддержке и подражании идеологии и практики терроризма, а именно направленные на одобрение взрыва 8 октября 2022 г. Крымского моста через Керченский пролив». Публикация этого комментария была квалифицирована как публичное оправдание терроризма.
В судебном заседании, как указывается в приговоре, Алексей Иванов признал свою вину и раскаялся. Кроме его признательных показаний, суд положил в основу обвинительного приговора заключения экспертов, информацию о его телефоне и аккаунте, показания родственников о том, что с 1 по 2 мая 2024 года Иванов находился дома, а также свидетельницы Горшковой, показавшей, что до задержания Иванова они вместе работали в агентстве недвижимости и она знала, какой аккаунт в Telegram использует коллега. В мае 2024 года она увидела в мессенджере впоследствии вменённые Иванову комментарии и «указала подсудимому на то, что они позорят их компанию и коллектив».
Суд посчитал смягчающими обстоятельствами активное способствование Ивановым расследованию преступления, поскольку в ходе предварительного следствия он добровольно выдал свой мобильный телефон и пароль к нему, а также дал подробные показания, «что в совокупности способствовало полному и правильному установлению фактических обстоятельств совершения преступления». Кроме того, в качестве смягчающих обстоятельств суд учёл привлечение мужчины к уголовной ответственности впервые, признание им вины и раскаяние в содеянном, его положительные характеристики по месту жительства и прежнему месту работы, перечисление денежных средств двум благотворительным фондам, особенности состояния здоровья подсудимого и престарелый возраст его родителей, имеющих хронические заболевания, а также то, что на учёте у нарколога и психиатра он не состоит.
Отягчающим наказание обстоятельством суд посчитал совершение преступления в период мобилизации.
С учётом всех этих обстоятельств 30 июня 2025 года судья Центрального окружного военного суда Шелестов Андрей Николаевич, рассмотрев дело единолично в открытом судебном заседании с участием государственного обвинителя — старшего помощника прокурора Екатеринбурга Добрынина Е. А., приговорил Алексея Иванова к 5 годам 3 месяцам лишения свободы в колонии общего режима, с лишением права администрировать ресурсы в Интернете сроком на 2 года. Кроме того, суд конфисковал мобильный телефон Иванова.
Защиту Алексея Иванова после задержания осуществлял адвокат по назначению Молчанов Григорий Владимирович, затем адвокаты Комарова Ольга Николаевна, Юдичев Владимир Николаевич, Юсупова Гузелия Миннифанузовна. На приговор была подана апелляционная жалоба стороной защиты.
24 ноября 2025 года судья Апелляционного военного суда Егоров Олег Александрович, рассмотрев апелляционную жалобу с участием адвоката Молчанова, изменил приговор без изменения квалификации в связи с «неправильным применением уголовного закона» и смягчил основное наказание на 1 месяц, признав смягчающим обстоятельством наличие малолетнего ребёнка, в остальном оставив приговор без изменения.
Осуждённым была подана кассационная жалоба на приговор и апелляционное определение.
7 июля 2026 года Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда РФ в составе председательствующего Замашнюк Александра Николаевича, судей Дербилова Олега Анатольевича, Ноговицына Александра Александровича, с участием прокурора отдела управления Главной военной прокуратуры Зеленко Игоря Валентиновича рассмотрела кассационную жалобу Алексея Иванова. В жалобе осуждённый настаивал на том, что, помимо его собственных показаний, в деле отсутствуют достаточные доказательства, подтверждающие именно его авторство комментариев, размещённых 2 мая 2024 года в Telegram. Коллегия этот довод отклонила, отметив, что этот факт подтверждён следующими обстоятельствами: аккаунт «Алексей Иванов» был создан с использованием абонентского номера, зарегистрированного на осуждённого; свидетель Г. лично видела спорные комментарии в телефоне Иванова; свидетели подтвердили, что в период с 1 по 2 мая 2024 года осуждённый находился по месту жительства; протокол исследования переписки зафиксировал факт публикации; заключения лингвистической и психологической экспертиз установили в текстах признаки побуждения к насильственному свержению власти и одобрения взрыва на Крымском мосту 8 октября 2022 года. Сам Иванов показал, что доступ к его аккаунту имеет только он. Исходя из этого, коллегия констатировала, что доказательства согласуются, взаимно дополняют друг друга и не содержат существенных противоречий.
ВС также подтвердил правомерность признания отягчающим обстоятельством совершения преступления в период мобилизации вне зависимости от того, был ли сам осуждённый мобилизован.
В результате Верховный суд оставил жалобу Алексея Иванова без удовлетворения, а приговор и апелляционное постановление — без изменений. Интересы Иванова в Верховном суде представлял адвокат Горячев Борис Владимирович.
Основания признания политзаключённым
Обвинение в призывах к терроризму
В первом вменённом Алексею Иванову комментарии, начинающемся со слов «Пока в РФ у власти...» и заканчивающимся словами — «…и чиновников!», эксперты, а вслед за ними — обвинение и суд усмотрели психологические признаки побуждения к насильственному захвату власти в Российской Федерации, то есть преступления, предусмотренного ст. 278 УК РФ — действий, направленных на насильственный захват власти или насильственное удержание власти в нарушение Конституции Российской Федерации, а равно направленных на насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации.
Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1 (ред. от 3 ноября 2016), под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности. В соответствии с Примечанием 2 к ст. 205.2 УК РФ под этой деятельностью понимается «совершение хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205 – 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361» УК. При этом в соответствии с п. 2 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму» под террористической деятельностью понимается «а) организация, планирование, подготовка, финансирование и реализация террористического акта;
б) подстрекательство к террористическому акту;
в) организация незаконного вооружённого формирования, преступного сообщества (преступной организации), организованной группы для реализации террористического акта, а равно участие в такой структуре;
г) вербовка, вооружение, обучение и использование террористов;
д) информационное или иное пособничество в планировании, подготовке или реализации террористического акта;
е) пропаганда идей терроризма, распространение материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности»;
Мы будем учитывать не только процитированные выше положения Примечания 2 к ст. 205.2 УК РФ и п. 2 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму», но и оценку этих положений, представленную Комитетом по правам человека ООН, а также неоднократные рекомендации по приведению этих положений в соответствие с международными стандартами.
Так, ещё в 2009 году в рамках «Заключительных замечаний» КПЧ ООН указал на необходимость выполнения следующих рекомендаций:
«Государству-участнику следует пересмотреть соответствующие положения Федерального закона “О противодействии терроризму” 2006 года с тем, чтобы привести их в соответствие с требованиями статьи 4 Пакта с учётом соответствующих доводов, изложенных в замечании общего порядка № 29 Комитета (2001 год) об отступлениях от обязательств в связи с чрезвычайным положением и замечании общего порядка № 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участники Пакта. В частности, государству-участнику следует:
а) принять более узкое определение преступлений терроризма, ограничивающихся правонарушениями, которые правомерно могут быть приравнены к терроризму и его серьёзным последствиям, и обеспечить, чтобы выполнялись процессуальные гарантии, устанавливаемые в Пакте;
b) рассмотреть вопрос о создании независимого обзорного механизма для рассмотрения законов, касающихся терроризма, и составления соответствующих докладов;
с) представить информацию о мерах, принятых в этом отношении, включая информацию о том, действие каких из предусмотренных Пактом прав может быть приостановлено в ходе контртеррористической операции и при каких условиях».
Позднее, в рамках документа «Заключительные замечания по восьмому периодическому докладу Российской Федерации» от 2022 года, КПЧ ООН вернулся к этому вопросу и констатировал: «Комитет повторяет свои рекомендации государству-участнику принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы его контртеррористическое законодательство и его применение полностью соответствовали его обязательствам по Пакту».
К сожалению, рекомендации КПЧ ООН не были выполнены и российское законодательство не приведено в соответствие с Международным пактом о гражданских и политических правах. При этом фиксируется рост числа дел и тяжесть наказаний, связанных с обвинениями по недопустимо широко понимаемой и применяемой статье 205.2 УК РФ.
При этом под идеологией и практикой терроризма в российском законодательстве понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (пункт 1 статьи 3 Федерального закона «О противодействии терроризму»). Уголовный кодекс РФ предусматривает ответственность за широкий спектр противоправных деяний, значительная доля которых носит насильственный характер. При этом террористические преступления, очевидно, составляют специфическую, менее масштабную категорию
Важно отметить, что ст. 205 УК РФ («Террористический акт») даёт существенно более узкое, чем ст. 205.2 УК РФ и п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму», определение террористическим действиям.
Диспозиция ст. 205 УК РФ звучит следующим образом: «Совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в целях воздействия на принятие решений органами власти или международными организациями».
Таким образом, обязательными признаками преступления, позволяющими квалифицировать его как террористический акт, являются следующие:
Важно отметить, что все эти признаки не заменяют, а дополняют друг друга, т.е. для квалификации деяния как теракта необходимо, чтобы присутствовал каждый из них. Также важно учитывать, что теракт — это преступление, которое предполагает прямой умысел субъекта, поэтому все признаки объективной стороны преступления должны охватываться его умыслом.
Таким образом, ст. 205 УК РФ, определяя террористический акт и отделяя его от других насильственных преступлений, указывает на обязательное присутствие всех указанных выше признаков, тогда как ст. 205.2 УК РФ и п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму» упоминает лишь два обязательных признака, один из которых — воздействие на органы власти, а другой может быть любым из трёх: устрашение населения, насилие или просто противоправность. Возникает абсурдная ситуация, когда некое деяние не подпадает под определение теракта, но обращение к другим лицам с целью побудить их к совершению этого деяния квалифицируется как призыв к осуществлению террористической деятельности. Важным является и то, что Примечание 2 к ст. 205.2 УК РФ содержит гораздо более широкий спектр деяний, квалифицируемых как террористическая деятельность, по сравнению с п. 2 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму», в частности относя к ней: посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ), насильственный захват власти или насильственное удержание власти (ст. 278 УК РФ), вооружённый мятеж (ст. 279 УК РФ).
О насильственном удержании власти
Следует также обратить внимание на то, что диспозицией ст. 278 УК РФ не охватываются действия, направленные на прекращение незаконного удержания власти. При этом необходимо учитывать, что именно Владимир Путин в нарушение положений Конституции, во-первых, незаконно удерживает власть, а, во вторых, в целях незаконного удержания власти внёс незаконные изменения в Конституцию. При этом ч. 4 ст. 3 Основного закона России гласит: «Никто не может присваивать власть в Российской Федерации. Захват или присвоение властных полномочий преследуются по федеральному закону».
Действия, направленные на насильственное удержание власти, выражаются в том числе в недопущении после истечения сроков полномочий законной власти замены её конституционным путём. Таким образом, старая властная система становится нелегитимной, но продолжает действовать, используя противоправные насильственные методы и средства. Именно так, без созыва Конституционного собрания, путём проведения нелегитимного референдума в целях изменения Конституции, путём подавления оппозиции силовыми методами и репрессиями, удерживает власть Владимир Путин. Кроме того, он упразднил ряд институтов власти, сузил демократические начала государственного управления и существенно деформировал права и свободы личности, предусмотренные Конституцией. На наш взгляд, именно в его и его единомышленников действиях присутствуют элементы состава преступления, предусмотренного ст. 278 УК РФ. При этом именно удержание Путиным власти позволило ему начать агрессивную войну против Украины, осуждённую специальной резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН и отправить в тюрьмы тысячи противников войны в РФ. В такой ситуации мы полагаем, что смена политического руководства РФ, узурпировавшего власть, может быть истолкована как общественное благо, а призыв к такой смене не подпадает под определение призыва к терроризму.
Заметим, что ст. 205.2 УК РФ зачастую используется властью не для предотвращения общественно опасных последствий высказываний, а для наказания инакомыслящих и лишения их возможности выражать свою точку зрения, отличную от официальной. Преступление по данной статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудила ли публикация кого-то к реальным действиям, были ли последствия, хотя это должно учитываться при рассмотрении такого рода уголовных дел. Мы не знаем точного содержания призыва Алексея Иванова, однако полагаем, что один комментарий рядового интернет-пользователя, якобы содержавший призыв «захватить власть», не мог повлечь за собой никаких общественно опасных последствий. Исходя из известным нам первых и последних слов его комментария, можно предположить, что в нём фактически шла речь о критике действующей власти и необходимости её смены. То есть этот комментарий, вероятно, представлял собой высказывание мнения, политическую критику (возможно, в резкой форме), а не реальные призывы к чему бы то ни было, которые могли иметь практические последствия.
Мы разделяем позицию ИЦ «Сова» относительно неправомерности уголовного преследования по ст. 205.2 УК РФ в случаях низкой общественной опасности высказывания, когда речь идёт об эмоциональных всплесках, а не о продуманном оправдании и пропаганде насилия. Более того, подчёркивается, что российские суды редко обсуждают в учитывают при вынесении обвинительных приговоровах пропорциональность наказания и выбора меры пресечения реальной степени общественной опасности высказываний.
Обвинение в оправдании терроризма
Как указано в Примечании 1 к ст. 205.2 УК РФ, «публичное оправдание терроризма выражается в публичном заявлении о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании». При этом под терроризмом понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»).
Во втором вменённом Алексею Иванову комментарии силовики и суд усмотрели признаки одобрения взрыва Крымского моста через Керченский пролив, совершённого 8 октября 2022 года. Крымский мост — это символ оккупации и аннексии Крыма, возведённый вопреки нормам международного права объект, соединяющий оккупированный полуостров с Россией. Мост открыли в мае 2018 года, он стал самым масштабным проектом РФ на аннексированном полуострове. Мост также важен для поставок живой силы, техники и вооружений для боевых действий в Украине. В октябре 2022 года и июле 2023 года на мосту произошли взрывы, унесшие жизни семи человек. После обоих случаев СК возбудил уголовные дела о теракте, по подозрению в причастности к первому взрыву были помещены под стражу восемь граждан России, Украины и Армении, в ноябре 2025 года все они были приговорены к пожизненному заключению. (Отметим, что наш проект считает их причастность к произошедшему абсолютно недоказанной и признал всех восьмерых политзаключёнными).
После взрыва российские силовики начали возбуждать множество уголовных дел об оправдании терроризма против тех, кто высказывался о случившемся, прежде всего в соцсетях.
Однако, как бы ни квалифицировали подрывы моста российские власти, следует рассматривать эти события исключительно в контексте военных действий, начавшихся после нападения России на Украину. Статья 52 (2) Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года указывает, что военные объекты — это такие объекты, которые «в силу своего характера, расположения, назначения или использования вносят эффективный вклад в военные действия и полное или частичное разрушение, захват или нейтрализация которых при существующих в данный момент обстоятельствах даёт явное военное преимущество». Крымский мост является объектом транспортной инфраструктуры и при этом играет большую роль в снабжении российской армии, ведущей агрессивную войну против Украины. Атака на него, как следует из вышеприведённой цитаты заместителя министра обороны Украины, была осуществлена именно с целью нарушения логистики российской армии. При этом, являясь так называемым объектом двойного назначения, он может рассматриваться с точки зрения международного гуманитарного права в качестве законной цели украинской атаки.
В силу этих обстоятельств удар по мосту был в первую очередь эпизодом боевых действий, именно так он воспринимался в мире, и нет оснований рассматривать его как теракт. Соответственно и выражение в этом контексте в той или иной мере позитивного отношения к этому событию фактически является проявлением поддержки в отношении Украины, правомерно защищающейся от вооружённой агрессии, а не оправданием или одобрением терроризма. Помимо того, место взрыва на мосту находится в международно признанных территориальных водах Украины, что дополнительно ставит под сомнение обоснованность возбуждения в России уголовных дел, связанных с этими взрывами.
На невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4).
Мы полагаем, что именно в контексте войны следует трактовать комментарий Алексея Иванова: при его написании он выразил одобрение не действиям неизвестных террористов, а действиям ВСУ, вследствие чего не должен преследоваться по ст. 205.2 УК РФ.
Как было отмечено выше, мы считаем, что высказывание точки зрения, не повлекшее за собой общественно опасных последствий, не может влечь за собой уголовное преследование. Мы полагаем, что и рассматриваемый комментарий Иванова таких последствий не повлёк и не мог повлечь: Вооружённые силы Украины и Служба безопасности Украины если и интересуются мнением русскоязычных пользователей Интернета о своих военных и диверсионных операциях, то точно не используют их в качестве руководства при их планировании. Тем не менее, за предполагаемое оправдание украинских атак на Крымский мост приговорены к реальному лишению свободы политолог левых убеждений Борис Кагарлицкий, школьный учитель Алексей Показаньев, железнодорожник из Иркутской области Борис Пыхтеев, предприниматель из Каменска-Уральска Свердловской области Андрей Китков, краснодарец Андрей Андреев, ведущий специалист Федерального исследовательского центра вирусологии и микробиологии Иван Цой.
Мы выступаем против расширительного толкования понятия «оправдание терроризма» и искусственной криминализации действий в том числе и Алексея Иванова. Помимо того, что использование этой статьи Уголовного Кодекса позволяет ФСБ держать в страхе общество, оно даёт возможность также её сотрудникам имитировать деятельность по борьбе с терроризмом, вместо серьёзной работы — возбуждать дела за посты в Интернете, улучшая свои рабочие показатели, получая новые звания и премии. К сожалению, современные российские суды в подавляющем большинстве случаев, идя навстречу политической конъюнктуре, соглашаются с позицией следствия, наказывая обвиняемых за совершённые ими действия, в которых на самом деле нет состава преступления.
Отметим, что ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания, прежде всего в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье (в том числе по совокупности с другими обвинениями), в 2023 — 170, в 2024 — 299, в 2025 году — 345, а за первые 9 месяцев 2026 года — 150, при этом данные за 2025 и особенно 2026 годы ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 77 таких дел.
Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России.
Мы не принимаем во внимание признание Алексеем Ивановым своей вины, поскольку с большой долей вероятности, как и во многих других случаях преследования, оно было связано с обещаниями силовиков, что в таком случае он получит более мягкое наказание. В большинстве случаев эти обещания не выполняются. Скорей всего, именно поэтому в кассационной жалобе Алексей Иванов приводил те аргументы, которые не были им озвучены в суде первой инстанции. Однако, несмотря на признание вины и демонстрацию раскаяния, Иванов, как и многие другие обвиняемые по этой статье, был приговорён к реальному лишения свободы. На наш взгляд, это месть государства за его высказанную вслух антипутинскую позицию.
При этом даже если гипотетически согласиться с выводами суда о наличии в действиях Алексея Иванова состава преступления, то стоит иметь в виду, что ст. 205.2 УК РФ предусматривает наказание в виде штрафа, что представляется адекватным в случае, когда от действий человека никто не пострадал и речь идёт о первой судимости, а тем более при учёте того, что у Иванова есть малолетний ребёнок и пожилые родители. Более 5 лет реального лишения свободы в условиях российской колонии является чрезмерно суровым наказанием — его выбор судом лишний раз подчёркивает политический мотив в уголовном преследовании Иванова за его расходящуюся с государством позицию.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному Руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что преследование Алексея Иванова является политически мотивированным, направленным на недобровольное прекращение критики государственной власти и удержание власти субъектами властных полномочий. Это преследование осуществляется в нарушение права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Алексея Иванова политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Дата обновления справки: 29.10.2026 г.
