Полное описание
Российские СМИ в июле 2022 года сообщили о задержании сотрудниками ФСБ жителей Херсона Андрея Серёженко и Олега Пронько, которые якобы по заданию Главного управления разведки Минобороны Украины готовили произошедший 18 июня 2022 года подрыв автомобиля Евгения Соболева — бывшего начальника одной из украинских исправительных колоний, назначенного затем российскими оккупационными властями главой «УСИН Херсонской области». Ранее родственники Серёженко сообщали, что 29 июня 2022 года того похитили из дома сотрудники ФСБ и сначала держали на «Стеклотаре» — одном из самых известных неофициальных мест пыток и заключения в оккупированном Херсоне на территории бывшей базы по приёму и хранению стеклянной тары. 2 сентября 2022 года, по словам родственников, им сказали, что Серёженко вывезли в неизвестном направлении.
Как следует из приговора суда, до получения официального статуса в качестве подозреваемого и помещения в СИЗО, похищенный силовиками Серёженко более полутора лет находился в неизвестном месте. Там его неоднократно опрашивали, при этом на этих опросах присутствовали журналисты пропагандистских СМИ. Из приговора же следует, что в феврале 2024 года непродолжительное время мужчина находился в статусе подозреваемого, а затем ему предъявили обвинение.
Дело поступило в Южный окружной военный суд 5 июня 2024 года. Тогда Серёженко обвинялся по п. «а» ч. 3 ст. 222.1 УК РФ («Незаконные приобретение, хранение, перевозка, ношение взрывных устройств группой лиц по предварительному сговору») и п.п. «а», «в» ч. 2 ст. 205 УК РФ («Террористический акт, совершённый по предварительному сговору группой лиц и повлекший наступление иных тяжких последствий»). 6 августа 2024 судья Галкин Денис Александрович вернул дело на доследование с формулировкой о том, что «фактические обстоятельства <…> свидетельствуют о наличии оснований для квалификации действий <…> как более тяжкого преступления».
В результате 14 ноября 2024 года дело вернулось в суд с обвинением по ч. 1 ст. 361 УК РФ («Совершение вне пределов территории Российской Федерации взрыва в целях нарушения мирного сосуществования государств и народов, направленного против интересов Российской Федерации») и п. «а» ч. 3 ст. 222.1 УК РФ («Незаконные приобретение, хранение, перевозка и ношение взрывных устройств, совершённые группой лиц по предварительному сговору»). Вероятно, террористическая статья была заменена статьёй об акте международного терроризма в связи с тем, что на момент совершённых Серёженко действий Херсон не был официально включён в состав Российской Федерации и даже по мнению российских властей не являлся её территорией. В остальном обвинение осталось неизменным.
Андрей Серёженко был обвинён в соучастии в совершении взрыва в Херсоне. Как следует из процессуальных документов, он, действуя в составе группы лиц по предварительному сговору в интересах высшего военного и политического руководства Украины и её службы разведки, незаконно приобрёл, хранил, перевозил и носил взрывное устройство. В результате подрыва 18 июня 2022 года взрывного устройства, совершённого его знакомым Библенко, дело которого было выделено в отдельное производство, телесные повреждения, включая переломы ног, получил «начальник Управления службы исполнения наказаний Херсонской области» Евгений Соболев.
По версии обвинения, Серёженко на своей машине привёз Библенко, у которого в рюкзаке находилось с взрывное устройство, в сквер между Паровозной улицей и проспектом Адмирала Сенявина в Херсоне. Библенко вышел из машины и попросил Серёженко вернуться за ним через час. Библенко прикрепил взрывное устройство к дереву. Когда Audi Q7 Соболева проезжала мимо, бомба сработала и произошёл взрыв, в результате которого начальник УСИН получил переломы ног. Библенко тоже получил ранения ноги металлическими шариками, которыми было начинено взрывное устройство. Возвратившийся через час Серёженко отвёз Библенко к нему домой, где оказал ему медицинскую помощь. 21 июня 2022 года Библенко покинул Херсонскую область, а Серёженко через некоторое время задержали.
В суде мужчина частично признал свою вину и рассказал, что не знал о взрывном устройстве и его нахождении в рюкзаке, поэтому не должен обвиняться в хранении и перевозке СВУ. Он познакомился с Библенко в марте 2022 года — они сошлись на осуждении соотечественников-украинцев, перешедших на сторону России. Также он заявил, что согласился помочь Библенко совершить подрыв потому что боялся, что в случае отказа тот совершит физическую расправу над его родственниками. Однако из показаний Серёженко на предварительном следствии, оглашённых в суде, следовало, что «обдумав на месте предложение Библенко, он согласился участвовать в совершении террористического акта, поскольку был не согласен с проведением СВО и “оккупацией” армией России г. Херсона, при этом понимал его цель и возможные последствия, а именно возможную гибель Соболева с целью дестабилизации работы пророссийской власти». Также в деле присутствуют показания Серёженко, согласно которым «Библенко ему сообщил, что за Соболевым несколько дней следит человек, который тоже участвует в совершении террористического акта, в дальнейшем он узнал, что его зовут Пронько Олег». Именно Пронько, по версии обвинения и суда, осуществлял в день взрыва слежку за автомобилем Соболева и сообщил Библенко о маршруте движения автомобиля и о времени приезда и отъезда «начальника УСИН по Херсонской области» от места его жительства.
Впоследствии Пронько, задержанный в один день с Серёженко, умер при неизвестных обстоятельствах, в связи с чем дело против него было прекращено в мае 2024 года.
Суд положил в основу обвинительного приговора частичное признание Серёженко своей вины, а также признательные показания, данные им на предварительном следствии, мотивировав это следующим образом: «Показания подсудимого Серёженко в суде, а также в ходе допросов в качестве подозреваемого 16 февраля 2024 г. и обвиняемого 4 и 25 марта 2024 г. о том, что инкриминируемые ему действия в отношении Соболева он совершил под воздействием угроз Библенко ему и его семье, суд расценивает как избранный способ защиты и отвергает, поскольку из показаний обвиняемого Серёженко от 26 апреля 2024 г. следует, что в ходе указанного допроса он опроверг ранее данные показания о совершении преступлений под воздействием Библенко, показав, что совершил их по “идейным” соображениям, будучи несогласным с проведением Российской Федерацией СВО. В ходе последующих допросов 26 мая и 1 октября 2024 г. Серёженко полностью признавал вину и поддерживал ранее данные показания. Таким образом, поскольку все указанные показания даны Серёженко с участием защитника, то есть в условиях, исключающих возможность оказания какого-либо давления, указанное свидетельствует о свободной реализации им права на защиту, в том числе на выбор линии защиты от предъявленного ему обвинения.
По тем же основаниям суд отвергает показания Серёженко в суде о том, что он не был осведомлён о перемещении Библенко ВУ 18 июня 2022 г., поскольку обратное следует из показаний подозреваемого Серёженко от 16 февраля 2024 г. и обвиняемого от 26 апреля 2024 года».
Кроме того, в основу обвинительного приговора легли показания свидетелей Литомина и Бондаренко, корреспондентов «Известий» и «ТАСС», согласно которым «4-5 июля 2022 г. граждане Серёженко и Пронько давали интервью указанным свидетелям, будучи задержанными российскими правоохранительными органами, при этом Серёженко и Пронько подтверждали свою причастность к преступлению. Пронько пояснил, что он должен был следить за Соболевым, а именно выяснить, на каком автомобиле он передвигается и каким маршрутом. Серёженко пояснил, что к совершению преступления в отношении Соболева его привлёк его знакомый Библенко, бывший сотрудник полиции. По словам Серёженко, он должен был привезти Библенко к месту установки ВУ, а затем забрать его с данного места. Также Серёженко пояснял, что указание убить Соболева Библенко получил с территории, подконтрольной Украине, в связи с тем, что Соболев являлся “коллаборантом” и сотрудничал с властями Российской Федерации».
Обстоятельствами, смягчающими наказание Андрею Серёженко за совершение каждого из преступлений, суд посчитал «активное способствование расследованию преступлений, поскольку при даче признательных показаний в качестве подозреваемого и обвиняемого он раскрыл цели и мотивы своих противоправных действий, а также иные обстоятельства совершения преступлений», а также положительную характеристику по месту жительства.
С учётом показаний провластных журналистов о том, что «в первых числах июля 2022 года Серженко давал им интервью о совершённых преступлениях, будучи задержанным российскими правоохранительными органами», а также с учётом того, что «из исследованных в судебном заседании публикаций средств массовой информации о покушении на Соболева усматривается, что в июле 2022 г. Серёженко уже был задержан», и, «толкуя все сомнения в пользу подсудимого», суд засчитал период с 6 июля 2022 года до дня вступления приговора в законную силу в срок лишения свободы.
По итогам судебного разбирательства обвинение в совершении акта международного терроризма было переквалифицировано на пособничество в совершении этого преступления, т.е по ч. 5 ст. 33, ст. 361 УК РФ («Пособничество в совершении вне пределов территории Российской Федерации взрыва, направленного против интересов Российской Федерации»). По ходатайству государственного обвинителя из обвинения было исключено указание на цель преступления — «нарушение мирного сосуществования государств и народов». Из обвинения по п. «а» ч. 3 ст. 222.1 УК РФ суд исключил указание на «приобретение взрывных устройств» как недоказанное и окончательно квалифицировал действия Серёженко как «незаконные хранение, перевозка, ношение взрывных устройств, совершённые группой лиц по предварительному сговору».
13 мая 2025 года судья Южного окружного военного суда Никитин Максим Михайлович, рассмотрев дело единолично с участием государственного обвинителя, прокурора отдела управления Генеральной прокуратуры РФ советника юстиции Михайлова Ю. В., приговорил Андрея Серёженко к 17 годам лишения свободы с отбыванием первых 2 лет в тюрьме, а оставшегося срока — в исправительной колонии строгого режима, со штрафом в размере 300 тысяч рублей. Адвокатом подана апелляционная жалоба.
Защиту Андрея Серёженко осуществляли адвокаты Емельянов Станислав Алексеевич и Белоусов Константин Николаевич.
Основания признания политзаключённым
Недоказанность обвинений
Ознакомившись с доступными материалами дела, мы считаем, что вина Андрея Серёженко не доказана. В приговоре отсутствуют какие-либо доказательства виновности украинца, кроме его собственных признательных показаний и показаний журналистов российских пропагандистских СМИ , что в «интервью» им 4-5 июля 2022 года Серёженко «подтверждал свою причастность к преступлению». При этом мы не можем доверять ни признательным показаниям Серёженко, ни полному или частичному признанию им своей вины, поскольку полтора года он находился «под контролем следствия» в неизвестном месте и статусе, и в этот период к нему могли применяться и насилие, и угрозы в случае отказа от сотрудничества со следствием и непризнания своей вины. Подобные методы достаточно часто используются силовиками — особенно на оккупированных территориях — для получения признательных показаний. В условиях своего фактического «исчезновения» Серёженко имел основания опасаться за свою жизнь. Нам неизвестны обстоятельства смерти ещё одного обвиняемого — Олега Пронько, однако нельзя исключать, что его смерть была связана с насилием либо тяжёлыми условиями содержания на протяжении полутора лет. В соответствии с ч. 2 ст. 77 УПК РФ, «признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств». По итогам изучения приговора, мы не усмотрели в нём ссылок на совокупность таких доказательств.
Обратим внимание, что в настоящее время в судах сложилась порочная практика, когда в основу обвинительных приговоров кладутся показания, данные на предварительном следствии, от которых подсудимый впоследствии в судебном заседании отказывается. По сути такие показания обладают для суда свойством неопровержимости, что подрывает принцип состязательности судебного процесса. В справедливом судебном разбирательстве должно осуществляться основное исследование и оценка доказательств и стороны обвинения, и стороны защиты, в то время как стадия предварительного расследования представляет собой лишь промежуточный, вспомогательный этап сбора и фиксации улик, при том преимущественно стороной обвинения. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре» указывается, что «в случае изменения подсудимым показаний суд обязан выяснить причины, по которым он отказался от ранее данных при производстве предварительного расследования или судебного разбирательства показаний, тщательно проверить все показания подсудимого и оценить их достоверность, сопоставив с иными исследованными в судебном разбирательстве доказательствами». Если подсудимый объясняет изменение или отказ от полученных в присутствии защитника показаний тем, что они были даны под принуждением в связи с применением к нему недозволенных методов ведения расследования, то судом должны быть приняты достаточные и эффективные меры по проверке такого заявления подсудимого. При этом суду следует иметь в виду, что с учётом положений ч. 4 ст. 235 УПК РФ бремя опровержения доводов стороны защиты о том, что показания подсудимого были получены с нарушением требований закона, лежит на прокуроре (государственном обвинителе), по ходатайству которого судом могут быть проведены необходимые судебные действия. В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ также отмечено, что «если в ходе судебного разбирательства доводы подсудимого о даче им показаний под воздействием недозволенных методов ведения расследования не опровергнуты, то такие показания не могут быть использованы в доказывании». На наш взгляд, суд лишь формально оценил причины, по которым Андрей Серёженко изменил показания, частично отказавшись данных им ранее, и не исследовал эти причины полностью. Также следует принимать во внимание, что в своих показаниях на предварительном следствии в качестве подозреваемого 16 февраля 2024 года и обвиняемого 4 и 25 марта 2024 года Серёженко придерживался той же позиции, что и в суде — он заявил, что инкриминируемые ему действия в отношении Соболева были совершены «под влиянием угроз Библенко ему и его семье». Обвинение и суд не предприняли мер по проверке достоверности этих показаний и даже не пытались выяснить, действительно ли поступали такие угрозы.
Кроме того, суд не дал оценки в приговоре полуторагодичному незаконному содержанию Серёженко в неизвестном месте и в неизвестном статусе, ограничившись лишь формальным зачётом в срок содержания под стражей периода времени с 6 июля 2022 года. Уклонение суда от выяснения местонахождения подсудимого в период с 6 июля 2022 года по февраль 2024 года, отсутствие в приговоре указаний на незаконность подобного, представляется нам ещё одним доказательством предвзятости и необъективности судебного разбирательства. При этом мы допускаем, что Серёженко в суде не отказался полностью от признательных показаний, поскольку имел основания тревожиться за себя и за своих близких, не доверял российскому суду, либо считал это бесполезным, рассчитывая с помощью частичного признания вины получить не слишком длительный срок лишения свободы.
Суд указал, что считает достоверными те показания Серёженко на предварительном следствии, в которых он полностью признавал свою вину, «поскольку все указанные показания даны Серёженко с участием защитника, то есть в условиях, исключающих возможность оказания какого-либо давления, указанное свидетельствует о свободной реализации им права на защиту, в том числе на выбор линии защиты от предъявленного ему обвинения». Это утверждение представляется лицемерным и не соответствующим действительности, поскольку присутствие защитника, тем более — по назначению, нигде и тем более на оккупированной территории, не может оградить арестованного подследственного от неблагоприятных последствий «свободной реализации права на защиту».
Также мы полагаем, что при наличии неопровержимых доказательств вины силовики не стали бы держать Серёженко полтора года без всякого правового статуса. На наш взгляд, это свидетельствует о предвзятости следствия и фальсификации материалов дела. Вызывает недоумение и тот факт, что, несмотря на присутствие в процессе адвокатов — защитников Емельянова и Белоусова — в тексте приговора не упоминается позиция защитника, что заставляет сомневаться в соблюдении права Серёженко на защиту и в суде.
В приговоре содержится указание на то, что 1 февраля 2024 года Андрей Серёженко подал в следственный орган заявление о явке с повинной, но суд не признал это в качестве смягчающего обстоятельства, поскольку заявление было написано «после фактического задержания Серёженко по подозрению в совершении вышеуказанных преступлений». Написание подобного заявления, на наш взгляд, могло являться условием его «легализации» в качестве фигуранта дела и может объяснять данные им признательные показания.
Практика временных насильственных «исчезновений» фигурантов политически мотивированных уголовных дел после их похищений силовиками, применения к ним пыток является частью кампании террора и репрессий, развязанной Россией на оккупированных территориях Украины. Жертвами таких исчезновений, к примеру, были впоследствии приговорённая к 13 годам якобы за шпионаж жительница Мелитополя Юлия Ковешникова, приговорённый к 14 годам по террористической статье житель того же города Ярослав Жук. И Ярослав Жук, и Юлия Ковешникова делали заявления о том, что для получения признательных показаний, лёгших в основу обвинения, российские силовики применяли к ним пытки. 19 сентября 2024 года в СИЗО г. Кизел Пермского края погибла украинская правозащитница и журналистка Виктория Рощина. Она пропала без вести 3 августа 2023 года при попытке въезда на оккупированные территории Украины и длительное время о её судьбе ничего не было известно. Тело журналистки вернули в Украину в конце февраля 2025 года без некоторых органов (глазных яблок, мозга, части гортани), подъязычная кость была сломана, а эксперты при осмотре обнаружили множество признаков пыток: сломанное ребро, кровоизлияния по всему телу, следы от применения электротока на стопах. Помимо описанных случаев, существует большое количество свидетельств нарушения Российской Федерацией Женевских конвенций об обращении и с военнопленными, и c гражданским населением на оккупированных территориях в части применения к ним жестокого обращения, мучительных условий содержания, отсутствия нормального питания и медицинского обслуживания, оскорблений, издевательств, избиений и пыток. Эти преступления носят систематический характер и подтверждаются докладами международных организаций, структур ООН и правозащитников, к примеру: «Аналитический обзор военных преступлений России в местах лишения свободы на неподконтрольных территориях Украины», доклад ЦЗПЧ «Мемориал» «Украина: военные преступления российских агрессоров. Доклад миссии российских правозащитников» (части 1, 3), заявления и доклады независимой международной комиссии Совета по правам человека ООН по расследованию нарушений в Украине, доклады спецдокладчика ООН по правам человека в России Марианы Кацаровой (2024 г., 2025 г.).
С точки зрения международного права есть все основания расценивать совокупность нарушений, допущенных российской стороной в отношении военнопленных и гражданского населения на оккупированных территориях Украины, как военное преступление.
Контекст событий и квалификация деяний, вменяемых Серёженко по «террористической» статье
2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией.
В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство.
Таким образом, с точки зрения международного права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы.
В результате действий властей РФ, на территорию Херсонской области, где проживал Андрей Серёженко, были введены российские войска. После занятия Вооружёнными силами РФ этих территорий там было введено военное положение, контроль за исполнением которого 22 апреля 2022 года был возложен на военные патрули Вооружённых сил РФ, были ограничены конституционные права граждан, а несогласные с происходящим подверглись похищениям и пыткам. Оккупация части Херсонской области вызвала недовольство и протест граждан Украины, проживающих на этой территории, некоторые из них решили оказывать захватчикам силовое сопротивление.
Суд окончательно квалифицировал действия Серёженко как пособничество в совершении акта международного терроризма, то есть совершения вне пределов Российской Федерации взрыва, направленного против интересов Российской Федерации. Таким образом, обязательным признаком вменённых Серёженко деяний по этому составу преступления, является их направленность против интересов РФ.
В «Стратегии национальной безопасности», утверждённой Указом Президента РФ 2 июля 2021 года, национальные интересы РФ описаны как «объективно значимые потребности личности, общества и государства в безопасности и устойчивом развитии». В ст. 25 этой Стратегии указано, что «национальными интересами на современном этапе являются:
- сбережение народа России, развитие человеческого потенциала, повышение качества жизни и благосостояния граждан;
- защита конституционного строя, суверенитета, независимости, государственной и территориальной целостности Российской Федерации, укрепление обороны страны;
- поддержание гражданского мира и согласия в стране, укрепление законности, искоренение коррупции, защита граждан и всех форм собственности от противоправных посягательств, развитие механизмов взаимодействия государства и гражданского общества;
- развитие безопасного информационного пространства, защита российского общества от деструктивного информационно-психологического воздействия;
- устойчивое развитие российской экономики на новой технологической основе;
- охрана окружающей среды, сохранение природных ресурсов и рациональное природопользование, адаптация к изменениям климата;
- укрепление традиционных российских духовно-нравственных ценностей, сохранение культурного и исторического наследия народа России;
- поддержание стратегической стабильности, укрепление мира и безопасности, правовых основ международных отношений».
Мы уверены, что именно с начала войны против Украины в 2014 году, а в особенности — после полномасштабного вторжения, начавшегося в конце февраля 2022 года, действиями властей РФ практически всем перечисленным аспектам национальных интересов причинён огромный ущерб. Так, в первую очередь, поставлена под угрозу личная безопасность жителей РФ — как военнослужащих, в частности, мобилизованных, так и гражданских лиц в приграничных регионах и за их пределами, что подрывает «сбережение народа России, развитие человеческого потенциала, повышение качества жизни и благосостояния граждан».
Реализация прав и свобод человека, которые являются основами конституционного строя РФ, также понесла ущерб с начала войны: практически полностью запрещены мирные протестные акции, выборов в России фактически больше не существует, ограничена военной цензурой свобода слова и иного самовыражения, посредством произвольного объявления организаций и объединений террористическими, экстремистскими, нежелательными или иностранными агентами уничтожена свобода объединений и по сути ликвидированы все институты гражданского общества.
«Поддержание гражданского мира и согласия в стране» после начала войны стало ещё менее достижимым, чем раньше. Общество оказалось глубоко расколотым, а контроль за ним со стороны власти обеспечивается всё более массовыми и жестокими репрессиями.
При этом суверенитет Российской Федерации, её независимость, государственная и территориальная целостность не находились под угрозой и никем не ставились под сомнение до начала войны с Украиной, развязанной РФ. Территории, оккупированные Россией в ходе конфликта, не признаются её территориями большинством стран мира и международных организаций, опирающихся на нормы международного права, а попытки Украины вернуть их себе в ходе ответных военных действий (в том числе на российской территории) никак не могут быть признаны покушением на территориальную целостность России.
Таким образом, ключевой причиной, угрожающей национальным интересам, является именно агрессивная война, развязанная властями России против Украины и особенно — полномасштабное вторжение, начатое 24 февраля 2022 года. При этом развязывание руководством России вооружённого конфликта имело прямые негативные последствия как для экономики Российской Федерации, так и для её международного авторитета и положения. Следствием агрессивных действий, предпринятых руководством Российской Федерации по отношению к государству Украина, стали также многочисленные человеческие жертвы с обеих сторон конфликта, военные преступления, преступления против личности и собственности, совершённые российскими военнослужащими на оккупированных территориях. Долговременные негативные последствия преступных решений руководства РФ в части агрессии по отношению к государству Украина в период с 2014 года и по настоящее время позволяют, таким образом, охарактеризовать именно эти действия как прямо противоречащие интересам Российской Федерации.
Отсюда очевидно, что, в первую очередь, национальным интересам РФ и её стратегическим приоритетам не соответствовал сам ввод вооружённых сил РФ на территорию иностранного государства — Украины. Действия украинских граждан по защите своей родины от российской оккупации стали лишь закономерным следствием этого вторжения. Совершенно неочевидно, по каким причинам и в соответствии с какими нормами международного права Российская Федерация распространила свои интересы на территорию чужого государства, совершенно с этими интересами не согласного. В силу сказанного, мы полагаем, что деяние, инкриминированное Серёженко, не соответствуют диспозиции статьи об акте международного терроризма и квалифицируется так безосновательно. В соответствии со ст. 12 УПК РФ, иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему Кодексу в случаях, если преступление направлено против интересов Российской Федерации либо гражданина Российской Федерации или постоянно проживающего в Российской Федерации лица без гражданства, а также в случаях, предусмотренных международным договором Российской Федерации или иным документом международного характера, содержащим обязательства, признаваемые Российской Федерацией, в сфере отношений, регулируемых настоящим Кодексом, если иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, не были осуждены в иностранном государстве и привлекаются к уголовной ответственности на территории Российской Федерации. Ни подсудимый, ни инкриминируемые ему деяния данным признакам в полной мере не соответствуют.
Несостоятельность обвинения в хранении, перевозке и ношении взрывного устройства группой лиц по предварительному сговору
Суд посчитал, что Андрей Серёженко совершил хранение взрывного устройства, которое при этом находилось в рюкзаке в квартире у другого человека — Библенко. Якобы 17 июня 2022 года, находясь в Херсоне, Библенко «продемонстрировал Серёженко незаконно хранившееся у него взрывное устройство и предложил с его помощью совершить взрыв автомобиля, используемого начальником УСИН по Херсонской области Соболевым», на что Серёженко согласился и с этого момента у него с Библенко возник «единый умысел» незаконно хранить взрывное устройство. Данное утверждение представляется как минимум спорным, поскольку подтверждается судом исключительно признательными показаниями Серёженко. Перевозка СВУ инкриминирована Серёженко, поскольку он перевозил Библенко, при этом «во время перевозки ВУ рюкзак с устройством находился отдельно от иного лица в салоне автомобиля, при этом исходя из разъяснений, содержащихся в п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 г. № 5 “О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств” под незаконной перевозкой взрывных устройств понимается их перемещение на любом виде транспорта». Данный вывод суда также выглядит странным, поскольку фактически ставит возможность вменения перевозки взрывного устройства в зависимость от того, снимал Библенко в автомобиле рюкзак или не снимал, что представляется нам абсурдным и в принципе недоказуемым. Ношение взрывного устройства, как следует из приговора, вменено в связи с его перемещением Библенко из автомобиля на участок местности, где произошёл взрыв.
Кроме того, суд посчитал, что «действия Серёженко и иного лица носили согласованный, совместный, целенаправленный характер, направленный на незаконное хранение, ношение и перевозку ВУ, охватывались единым умыслом, направленным на использование такого ВУ путём его взрыва, при этом иное лицо непосредственно хранило ВУ по месту жительства и переносило его при себе, в то время как Серёженко, осведомлённый о хранении и ношении иным лицом ВУ, перевез иное лицо и хранившееся в рюкзаке ВУ на автомобиле, что указывает на соисполнительство Серёженко и иного лица в хранении, ношении и перевозке ВУ».
Как и в случае с обвинением в пособничестве «в совершении акта международного терроризма», суд доказывает виновность Серёженко исключительно его отдельными признательными показаниями.
Однако Серёженко даже в признательных показаниях продолжает настаивать на том, что не знал о том, что в рюкзаке Библенко в день совершения подрыва находится взрывное устройство. Никаких представленных следствием доказательств того, что он знал о содержимом рюкзака, в приговоре не отражено. В связи с изложенными выше в настоящем тексте обстоятельствами, мы не склонны доверять признанию Андреем Серёженко своей вины, а иных доказательств, подтверждающих его умысел и даже его фактическое соучастие в «хранении, перевозке и ношении взрывного устройства» в деле нет.
Незаконность применения российского законодательства на оккупированных территориях
Общие незаконность и необоснованность преследования Серёженко усугубляются самим фактом применения УК РФ на оккупированных территориях и использованием в репрессивных целях российских судов.
Бои за Херсон начались 24 февраля 2022 года с начала российского полномасштабного вторжения. В период с 3 марта по 11 ноября 2022 года город находился под российской оккупацией. Город Голая Пристань остаётся оккупированным до настоящего времени.
12 октября 2022 года Генеральная ассамблея ООН осудила попытки аннексии Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей Украины. Соответствующую резолюцию поддержали 143 из 193 государств — членов ООН. Против были только пять, включая Россию.
С точки зрения международного права действия России представляют собой насильственное присоединение одним государством части территории другого государства в одностороннем порядке. Это нарушает п. 4 ст. 2 устава ООН, в котором закреплено, что все государства — члены ООН «воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или её применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций».
В своей Резолюции ES-11/4 Генеральная Ассамблея ООН потребовала от России отмены своих решений об аннексии Донецкой, Запорожской, Луганской и Херсонской областей Украины, «поскольку они являются нарушением территориальной целостности и суверенитета Украины и идут вразрез с принципами, закреплёнными в Уставе Организации Объединенных Наций», а также «вывода всех своих вооружённых сил с территории Украины в пределах её международно признанных границ».
По мнению ведущих специалистов в области международного права, подкреплённому вышеупомянутой Резолюцией Генассамблеи ООН, эта попытка аннексии незаконна и не имеет никакой юридической силы. Международное право не предполагает приобретения территорий таким образом — с его точки зрения, на настоящий момент территории Украины, находящиеся под фактическим контролем Российской Федерации, являются оккупированными.
Такая квалификация ситуации соответствует определению режима оккупации в международном гуманитарном праве (принятая в Гааге 18 октября 1907 года Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны, Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 42), а также практике международных судов (ICTY, Prosecutor v. Mladen Naletilic and Vinko Martinovic, IT-98-34-T, Trial Chamber, Judgment of: March 31, 2003, para. 217; Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda), Judgment, I.C.J. Reports 2005, p. 168, para 173).
В связи с этим Россия как оккупирующая держава обязана соблюдать Женевскую конвенцию о защите гражданского населения во время войны (далее — ЖК IV), а также нормы обычного международного гуманитарного права, регулирующие режим оккупации, в частности, содержащиеся в Положении о законах и обычаях сухопутной войны.
В соответствии с международным гуманитарным правом, Россия как оккупирующая держава ограничена в своих законодательных и административных полномочиях. Согласно положениям ЖК IV и нормам обычного международного гуманитарного права, администрирование оккупированной территории должно осуществляться местными органами, действовавшими на момент начала оккупации, а рассмотрение дел по обвинению в нарушении уголовного законодательства уполномочены осуществлять местные суды. Несмотря на то, что оккупирующая держава может создавать отдельные органы и военные суды с целью более эффективного администрирования территории, она не вправе ни при каких обстоятельствах попросту устранять действовавшую ранее систему органов власти и заменять её новой без наличия на то веских оснований (ЖК IV, ст. 64).
Аналогичным образом Россия не вправе целиком отменять действовавшее на момент начала оккупации уголовное законодательство и заменять его своим. Ограниченные законодательные полномочия предоставлены оккупирующей державе лишь с целью изменения законодательства, применение которого угрожает безопасности или препятствует имплементации международного гуманитарного права, а также для более эффективного администрирования оккупированной территории. Ст. 64 Конвенции IV гласит: «Уголовное законодательство оккупированной территории остаётся в силе, за исключением случаев, когда оно может быть отменено или приостановлено оккупирующей державой, если это законодательство представляет собой угрозу безопасности оккупирующей державы или препятствует применению настоящей Конвенции. С учётом упомянутого соображения и необходимости обеспечить эффективное отправление правосудия судебные органы оккупированной территории будут продолжать исполнять свои функции при всех правонарушениях, предусмотренных этим законодательством». Также в ст. 65 указано: «Издаваемые оккупирующей державой постановления, предусматривающие уголовную ответственность, вступают в силу только после того, как они будут опубликованы и доведены до сведения населения на его языке. Действие этих обязательных постановлений не должно иметь обратной силы».
Федеральный закон № 395-ФЗ «О применении положений Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области» был подписан президентом Путиным 31 июля 2023 года и опубликован 2 августа 2023 года, т.е. более чем год спустя после совершения вменяемых Серёженко действий. Нет никаких свидетельств попыток ввести на оккупированных территориях Украины, опубликовать, довести до сведения населения (тем более на украинском языке) какие-либо законы Российской Федерации до этой даты.Таким образом, незаконным нам представляется сам факт уголовного преследования гражданина Украины по российскому Уголовному Кодексу. Помимо того, Серёженко был похищен летом 2022 года на территории, на тот момент даже по российским законам формально не входившей в состав Российской Федерации, а затем принудительно перемещён с оккупированной территории и незаконно предан российскому военному суду.
Международное право о положении гражданского населения во время вооружённого конфликта и нарушение его Российской Федерацией в отношении подсудимого
Женевская конвенция IV от 12 августа 1949 года о защите гражданского населения во время войны определяет основные правила обращения воюющих сторон с гражданским населением в ходе вооружённого конфликта. Эта конвенция защищает права лиц, не являющихся военнопленными, ранеными и больными в действующих армиях, «которые в какой-либо момент и каким-либо образом находятся в случае конфликта или оккупации во власти стороны, находящейся в конфликте, или оккупирующей державы, гражданами которой они не являются». Это в полной мере относится к случаю Серёженко.
Согласно основополагающим положениям Конвенции, лица, непосредственно не принимающие участия в военных действиях, «должны при всех обстоятельствах пользоваться гуманным обращением».
«С этой целью запрещаются и всегда и всюду будут запрещаться следующие действия в отношении вышеуказанных лиц:
a) посягательство на жизнь и физическую неприкосновенность, в частности всякие виды убийства, увечья, жестокое обращение, пытки и истязания,
b) взятие заложников,
с) посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее обращение,
d) осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения, вынесенного надлежащим образом учреждённым судом, при наличии судебных гарантий, признанных необходимыми цивилизованными нациями».
Существует распространённое заблуждение, что лица, подозреваемые в шпионаже или диверсиях, теряют статус лиц, защищаемых Конвенцией IV. В действительности этот документ распространяет сферу своей защиты не только на гражданское население в целом, но и на гражданских лиц, которые принимали прямое участие в военных действиях, на наёмников и даже на представителей вооружённых сил, которые утратили своё право на статус военнопленных в результате шпионской деятельности. Таким образом, нет никаких оснований исключать лиц, принадлежащих к указанным категориям, из числа защищаемых Конвенцией.
При этом в ст. 5 Конвенции отдельно указывается, что «если на оккупированной территории отдельное лицо, находящееся под покровительством Конвенции, задержано в качестве шпиона или диверсанта или в качестве подозреваемого на законном основании в деятельности, угрожающей безопасности оккупирующей державы, в тех случаях, когда этого требуют настоятельные соображения военной безопасности, данное лицо может быть лишено прав на связь, предоставляемых данной Конвенцией. В каждом из этих случаев лица будут, однако, пользоваться гуманным обращением и в случае судебного преследования не будут лишаться своих прав на справедливый и нормальный суд, предусмотренный настоящей Конвенцией. Им будут также полностью предоставлены в возможно кратчайший срок, совместимый с безопасностью государства или, в соответствующем случае, оккупирующей державы, права и преимущества, предоставляемые покровительствуемому лицу в соответствии с настоящей Конвенцией». Там же в ст. 31 указано: «Никакие меры принуждения ни физического, ни морального порядка не должны применяться к покровительствуемым лицам, в частности, с целью получения от них или от третьих лиц сведений».
Мы можем констатировать, что в отношении Серёженко вышеприведённые положения Конвенции — право на физическую неприкосновенность, на гуманное обращение, справедливый и нормальный суд, — были грубо нарушены. Кроме того, к Серёженко было применено незаконное и запрещённое Конвенцией перемещение с оккупированной территории на территорию непосредственно государства-оккупанта. При этом ст. 49 Конвенции устанавливает: «Воспрещаются по каким бы то ни было мотивам угон, а также депортирование покровительствуемых лиц из оккупированной территории на территорию оккупирующей державы». Более того, ст. 8 Римского статута прямо относит к военным преступлениям незаконное лишение свободы и депортацию. К преступлениям против человечности в соответствии со ст. 7 Римского статута отнесено и «насильственное исчезновение людей» — арест, задержание или похищение людей государством при последующем отказе признать такое лишение свободы или сообщить о судьбе или местонахождении этих людей с целью лишения их защиты со стороны закона в течение длительного периода времени.
Мы полагаем, что похищением, незаконными допросами и самим фактом предания украинского гражданина российскому военному суду многие положения вышеуказанной Конвенции были нарушены, и приходим к выводу о том, что суд над Серёженко носил незаконный характер, вина мужчины не доказана, его уголовное дело было рассмотрено с нарушением права на справедливое судебное разбирательство, а обстоятельства его похищения ставят под сомнение достоверность его признательных показаний. Осуждение к длительному сроку лишения свободы направлено на устрашение всех украинских граждан на оккупированных Россией территориях и является очередным эпизодом политических репрессий против них.
Дело против Андрея Серёженко, предполагаемый «подельник» которого умер в процессе следствия, схоже с делом девяти жителей Херсона, также похищенных на оккупированной территории, обвинённых в намерении совершать покушения на оккупационных чиновников и приговорённых впоследствии к длительным срокам лишения свободы. Десятый похищенный погиб, не выдержав жестоких пыток, которым все фигуранты дела были подвергнуты. Осуждённые по делу Херсонской девятки признаны нашим проектом политическими заключёнными.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключенных Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Андрея Серёженко является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы применено к нему в нарушение права на справедливое судебное разбирательство, иных прав и свобод, гарантированных Конституцией России, Международным пактом о гражданских и политических правах, Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и Женевской конвенцией о защите гражданского населения во время войны.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Андрея Серёженко политическим заключённым, требует его освобождения и прекращения его уголовного преследования. Кроме того, мы требуем выяснения обстоятельств его похищения и установления места и обстоятельств, в которых он находился с момента его задержания в июле 2022 года до начала февраля 2024 года с привлечением всех виновных лиц к ответственности. Также мы требуем расследования обстоятельств смерти Олега Пронько.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации о деле:
22 июня 2024 года. Кавказ.реалии. Суд в Ростове рассмотрит террористическое дело похищенного в Херсоне моряка
13 мая 2025 года. Медиазона. В Ростове-на-Дону 42-летнего жителя Херсонской области приговорили к 17 годам заключения по делу о покушении на главу местного УСИН
Дата обновления справки: 15.03.2026 г.
