Волощук Виктор Васильевич

Полное описание

О возбуждении уголовного дела против Виктора Волощука и его задержании было сообщено в августе 2025 года. Силовиками был распространён видеоролик, на котором силовик за компьютером и в балаклаве сообщает мужчине, что тот задержан за пропаганду терроризма. «Я признаю свою вину в содеянном, полностью раскаиваюсь и никому не советую заниматься такими вещами…» — говорит задержанный.

По версии обвинения, 28 февраля 2025 года, находясь по адресу своего места жительства в Запорожской области, под публикацией на общедоступном Интернет-канале Волощук разместил текстовый комментарий, «содержащий призывы к применению насилия в отношении группы лиц, выделенной по признаку принадлежности к социальной группе — граждане Российской Федерации».

Кроме того, 13 марта 2025 года он разместил комментарий «со ссылкой на Интернет-сайт запрещённой террористической организации “Азов” и призывал вступать в его ряды в качестве военнослужащих».

Комментарии Виктора Волощука суд квалифицировал по ч. 2 ст. 205.2 и ч. 2 ст. 280 УК РФ — как призывы к осуществлению террористической и экстремистской деятельности с использованием интернета.

Дело поступило в суд для рассмотрения по существу 3 октября 2025 года.

27 марта 2026 года судья Южного окружного военного суда Простов Константин Игоревич, рассмотрев дело единолично, приговорил Виктора Волощука к 5 годам 6 месяцам лишения свободы в колонии общего режима и 2 годам 6 месяцам лишения права заниматься деятельностью, связанной с администрированием интернет-сайтов, страниц, форумов, чатов и групп в социальных сетях. Приговор не обжаловался и вступил в силу 28 апреля 2026 года.

3 декабря 2025 года Виктор Волощук был включён в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга с отметкой о террористической деятельности.

Основания признания политзаключённым

Контекст уголовного дела

24 февраля 2022 года РФ совершила полномасштабное нападение на Украину. 2 марта 2022 года Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией констатировала, что война Российской Федерации против Украины нарушает п. 4 ст. 2 Устава ООН и является применением государством вооружённой силы против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства, то есть агрессией. Резолюция требует, чтобы Российская Федерация немедленно прекратила применение силы против Украины, а также полностью и безоговорочно вывела все свои вооружённые силы с территории Украины в её международно признанных границах.

В 1946 году Международный военный трибунал постановил, что агрессия является «высшим международным преступлением». Ст. 51 Устава ООН подтверждает «неотъемлемое право на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение» на независимое государство. Ст. 15 Конституции России устанавливает, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью её правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

Таким образом, с точки зрения и международного, и российского права военные действия РФ против Украины незаконны и преступны, а действия Украины по защите от агрессии — законны и обоснованы. 

Незаконность применения российского законодательства на оккупированных территориях 

Виктор Волощук является гражданином Украины, проживающим на её международно-признанной территории. Село Малая Белозёрка Запорожской области Украины было оккупировано российскими войсками в марте 2022 года. У нас вызывает сомнения правомерность уголовного преследования гражданина Украины, проживавшего в Запорожской области, российским судом по российскому Уголовному кодексу. 

12 октября 2022 года Генеральная ассамблея ООН осудила попытки аннексии Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей Украины. Соответствующую резолюцию поддержали 143 из 193 государств — членов ООН. Против были только 5, включая Россию. На настоящий момент территории Украины, находящиеся под фактическим контролем Российской Федерации, являются оккупированными территориями. 

Такая квалификация ситуации соответствует определению режима оккупации в международном гуманитарном праве (принятая в Гааге 18 октября 1907 года Конвенция о законах и обычаях сухопутной войны, Положение о законах и обычаях сухопутной войны, ст. 42), а также практике международных судов (ICTY, Prosecutor v. Mladen Naletilic and Vinko Martinovic, IT-98-34-T, Trial Chamber, Judgment of: March 31, 2003, para. 217; Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda), Judgment, I.C.J. Reports 2005, p. 168, para 173).

В связи с этим Россия как оккупирующая держава обязана соблюдать Женевскую конвенцию о защите гражданского населения во время войны (далее — ЖК IV), а также нормы обычного гуманитарного права, регулирующие режим оккупации, в частности, содержащиеся в Положении о законах и обычаях сухопутной войны.

В соответствии с международным гуманитарным правом, Россия ограничена в своих законодательных и административных полномочиях. Согласно положениям ЖК IV и нормам обычного гуманитарного права, администрирование оккупированной территории должно осуществляться местными органами, действовавшими на момент начала оккупации, а рассмотрение дел по обвинению в нарушении уголовного законодательства уполномочены осуществлять местные суды. Несмотря на то, что оккупирующая держава может создавать отдельные органы и военные суды с целью более эффективного администрирования территории, она не вправе ни при каких обстоятельствах попросту устранять действовавшую ранее систему органов власти и заменять её новой без наличия на то веских оснований (ЖК IV, ст. 64). Это означает, что по общему правилу российские суды, включая Южный окружной военный суд в Ростове-на-Дону, не могут рассматривать дела в отношении жителей оккупированных территорий. 

Аналогичным образом Россия не вправе целиком отменять действовавшее на момент начала оккупации уголовное законодательство и заменять его своим. Ограниченные законодательные полномочия предоставлены оккупирующей державе лишь с целью изменения законодательства, применение которого угрожает безопасности или препятствует имплементации международного гуманитарного права, а также для более эффективного администрирования оккупированной территории.

В нарушение ст. 65 Женевской конвенции, изданные Россией как оккупирующей державой законы, предусматривающие уголовную ответственность, не только не были доведены до сведения населения Запорожской области на украинском языке, но и их действию была придана обратная сила. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 2 Федерального закона № 395 — ФЗ, «преступность и наказуемость деяний, совершённых на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области до 30 сентября 2022 года, определяются на основании уголовного законодательства Российской Федерации». С 30 сентября 2022 года на оккупированной территории Запорожской области стало применяться законодательство Российской Федерации (ч. 1 ст. 4, ч. 3 ст. 1 Федерального конституционного закона от 4 октября 2022 года № 7 — ФКЗ «О принятии в Российскую Федерацию Запорожской области и образовании в составе Российской Федерации нового субъекта — Запорожской области).

При этом мы в принципе оспариваем соответствие Женевским Конвенциям указанного выше Федерального закона № 395-ФЗ, так как оккупирующая держава может вводить на оккупированной территории новые уголовные положения только для трёх целей: a) чтобы дать возможность оккупирующей державе выполнить её обязательства по Международному гуманитарному праву, b) чтобы обеспечить должное управление территорией и c) обеспечить безопасность персонала, имущества и коммуникационной инфраструктуры вооружённых сил и администрации оккупирующей державы (ЖК IV ст. 64 (2)). Этот перечень правомерных законодательных целей является исчерпывающим. Очевидно, что сама идея комплексного введения на оккупированной территории уголовного закона оккупирующей державы противоречит этим положениям ст. 64 ЖК.

Всё это даёт основания сомневаться в законности уголовного преследования Виктора Волощука в соответствии с российским УК и вынесения ему приговора российским военным судом.

Обвинение по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ

Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1 (ред. от 3 ноября 2016), под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности, то есть, в соответствии с Примечанием 2, совершения «хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361» УК.

Среди указанных преступлений — террористический акт, захват заложника, участие в незаконном вооружённом формировании, посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, вооружённый мятеж, насильственный захват власти и тому подобное. 

При этом п. 2 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму» даёт более узкое определение террористической деятельности, понимая под ней «а) организация, планирование, подготовка, финансирование и реализация террористического акта;б) подстрекательство к террористическому акту; в) организация незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации), организованной группы для реализации террористического акта, а равно участие в такой структуре; г) вербовку, вооружение, обучение и использование террористов; д) информационное или иное пособничество в планировании, подготовке или реализации террористического акта; е) пропаганда идей терроризма, распространение материалов или информации, призывающих к осуществлению террористической деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности».

Мы будем учитывать не только процитированные выше положения Примечаний к ст. 205.2 УК РФ (п. 2 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»), но и оценку этих положений, представленную Комитетом по правам человека ООН, а также неоднократные рекомендации по приведению этих положений в соответствие с международными стандартами.

Так, ещё в 2009 году в рамках «Заключительных замечаний» КПЧ ООН указал на необходимость выполнения следующих рекомендаций: «Государству-участнику следует пересмотреть соответствующие положения Федерального закона “О противодействии терроризму” 2006 года с тем, чтобы привести их в соответствие с требованиями статьи 4 Пакта с учётом соответствующих доводов, изложенных в замечании общего порядка № 29 Комитета (2001 год) об отступлениях от обязательств в связи с чрезвычайным положением и замечании общего порядка № 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участники Пакта. В частности, государству-участнику следует:

а) принять более узкое определение преступлений терроризма, ограничивающихся правонарушениями, которые правомерно могут быть приравнены к терроризму и его серьёзным последствиям, и обеспечить, чтобы выполнялись процессуальные гарантии, устанавливаемые в Пакте;

b) рассмотреть вопрос о создании независимого обзорного механизма для рассмотрения законов, касающихся терроризма, и составления соответствующих докладов;

с) представить информацию о мерах, принятых в этом отношении, включая информацию о том, действие каких из предусмотренных Пактом прав может быть приостановлено в ходе контртеррористической операции и при каких условиях».

Позднее, в рамках документа «Заключительные замечания по восьмому периодическому докладу Российской Федерации» от 2022 года, КПЧ ООН вернулся к этому вопросу и констатировал: «Комитет повторяет свои рекомендации государству-участнику принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы его контртеррористическое законодательство и его применение полностью соответствовали его обязательствам по Пакту».

К сожалению, рекомендации КПЧ ООН не были выполнены и российское законодательство не приведено в соответствие с Международным пактом о гражданских и политических правах. При этом фиксируется рост числа дел и тяжесть наказаний, связанных с обвинениями по недопустимо широко понимаемой и применяемой статье 205.2 УК РФ.

Следует также отметить, что ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания, прежде всего в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. ССогласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье (в том числе по совокупности с другими обвинениями), в 2023 — 169, в 2024 — 298, в 2025 году — 338, при этом данные за 2025 год ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 77 таких дел.

Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России и жителей оккупированных территорий Украины.

Помимо того, что использование этой статьи Уголовного Кодекса позволяет ФСБ держать в страхе общество, оно даёт возможность также её сотрудникам имитировать деятельность по борьбе с терроризмом, вместо серьёзной работы — возбуждать дела за посты в Интернете, улучшая свои рабочие показатели, получая новые звания и премии. К сожалению, современные российские суды в подавляющем большинстве случаев, идя навстречу политической конъюнктуре, соглашаются с позицией следствия, наказывая обвиняемых за совершённые ими действия, в которых на самом деле нет состава преступления.

Как следует из релиза суда, статья о публичных призывах к терроризму вменена Виктору Волощуку за призывы к вступлению в украинское воинское подразделение «Азов», являющееся частью Национальной гвардии Украины. Очевидно, Волощука обвинили «в обращении к другим лицам с целью побудить их к совершению преступления», предусмотренного ч. 2 ст. 205.5 УК РФ («Участие в деятельности террористической организации»). Это обвинение основано на признании «Азова» террористической организацией решением Верховного суда РФ от 2 августа 2022 года. Мы считаем это судебное решение необоснованным и незаконным как по процессуальным, так и по материальным (содержательным) основаниям, принятым исключительно в политических и пропагандистских целях. Полностью наша позиция о незаконности признания «Азова» террористической организацией изложена здесь. Исходя из неё, призыв Волощука вступать в ряды «Азова» не образует вменённого ему состава преступления, предусмотренного ст. 205.2 УК РФ.

Более того, на невозможность квалификации действий участников вооружённого конфликта на основании антитеррористических норм указывают, например, несколько международных договоров, направленных на борьбу с терроризмом, которые ратифицировала Российская Федерация. Так, они прямо утверждают: «Действия вооружённых сил во время вооружённого конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией, как и не регулируются ею действия, предпринимаемые вооружёнными силами государства в целях осуществления их официальных функций, поскольку они регулируются другими нормами международного права». Подобные положения закреплены, например, в Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 года (ст. 21), Конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом 1997 года (ст. 19) и Конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма 2005 года (ст. 4). 

Тем не менее, российские силовики внимательно мониторят социальные сети на предмет «одобрения» деятельности «Азова». Мы выступаем против искусственной криминализации высказываний об «Азове», осуществляемой в пропагандистских целях и для имитации антитеррористической работы российскими силовиками. 

Обвинение по ч. 2 ст. 280 УК РФ

Преследование Виктора Волощука по статье о призывах к экстремистской деятельности, как утверждается в релизах силовых ведомств, связано с призывами к насилию против «социальной группы» «граждане России». Не одобряя в принципе насилие и не будучи знакомы с текстом комментария Волощука, в данном случае мы полагаем, что он преследуется за свой комментарий необоснованно. 

Как указывалось выше, Волощук является гражданином Украины, проживающим на оккупированной Россией территории. С учётом комментария Волощука о необходимости вступления в «Азов», можно с уверенностью утверждать что и второй его комментарий имеет непосредственное отношение к войне. На протяжении войны Россия неоднократно подвергает бомбардировкам украинские города, убивая гражданское население, пытается уничтожить украинскую энергетическую систему, сломить волю народа к сопротивлению, похищает мирных украинцев и подвергает пыткам военнопленных. В такой ситуации эмоциональный накал украинских комментаторов, особенно жителей оккупированных территорий, объясним, и странно ожидать от них симпатий к россиянам.

С правовой точки зрения категория «граждане Российской Федерации» определяет конституционно-правовую связь лица с государством (гражданство), а не его принадлежность к «социальной группе» по смыслу антиэкстремистского законодательства. Выделение всей совокупности граждан государства в отдельную «социальную группу» лишает данное понятие любого криминологического и социологического смысла, превращая его в инструмент неограниченного судейского усмотрения.

Как неоднократно подчеркивал Конституционный Суд РФ в своих решениях, касающихся применения уголовно-правовых норм об ответственности за экстремизм, любые ограничения свободы слова и выражения мнений должны отвечать требованиям правовой определенности и соразмерности. Применение соответствующих статей УК РФ должно быть строго ограничено случаями реальной общественной опасности и прямого намерения посягнуть на конституционные основы государства, а не использоваться для подавления критики или выражения мнений в условиях общественно-политических конфликтов.

Кроме того, в соответствии с п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 года № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», под публичными призывами (ст. 280 УК РФ) понимаются исключительно выраженные в любой форме обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности. Обязательным признаком состава преступления является прямой умысел и реальная направленность деяния на создание непосредственной угрозы наступления общественно опасных последствий. Обобщённая эмоциональная реакция на действия государства-агрессора не содержит признаков программного, организующего призыва, не обладает реальной общественной опасностью и не может квалифицироваться как преступление против основ конституционного строя РФ.

Во многих политически мотивированных уголовных делах мы видим, как следствие пытается выдать за подобные «призывы» эмоциональные реплики, неаккуратные рассуждения, а иногда и просто неудачные шутки. При этом язык войны, вражды и пропаганды насаждается во всех сферах жизни и звучит с экранов телевизоров. Можно вспомнить некоторые высказывания пропагандистов, ярко отражающие господствующую на телеэкране и в других средствах массовой информации РФ точку зрения. До сих пор ничего не известно об уголовном преследовании известных деятелей, предлагавших топить украинских детей «прямо вот там, где “плыве кача”. Прям топить надо таких детей, прямо в Тисине…» (пропагандист Антон Красовский),и призывавших: «…давайте наконец-то перенаправим наши ракеты в центры принятия решений этой долбанной нацистской Европы» (пропагандист Владимир Соловьёв). Учитывая, что все эти высказывания очевидно распространялись на гораздо большую аудиторию, чем комментарии Волощука, мы считаем, что его преследование носит очевидно избирательный характер. 

Стоит также обратить внимание, что судья Южного окружного военного суда Константин Простов, вынесший этот приговор, ранее неоднократно выносил незаконные приговоры украинским военнослужащим, оказавшимся в плену. За несколько лет полномасштабного вторжения он вынес приговоры десяткам военнопленных и может, таким образом, быть признан причастным к нарушениям Международного гуманитарного права, то есть к военным преступлениям. В связи с вынесением приговоров пленным бойцам «Азова» в июне 2025 года Служба безопасности Украины объявила судей Южного окружного военного суда Константина Простова и Сергея Образцова в розыск. Им вменена статья о нарушении законов и обычаев войны. Кроме того, 7 октября 2024 года судья Простов приговорил к 4 годам 6 месяцам лишения свободы молодую антивоенно настроенную жительницу Дагестана Улькяр Гашимову — по тем же статьям, что и Виктора Волощука, и тоже за два комментария в Интернете. 19 сентября 2024 года к 4 годам лишения свободы за комментарии в Интернете Простов приговорил жителя Майкопа Станислава Шевченко. Мы считаем Гашимову и Шевченко политическими заключёнными и полагаем, что сам факт рассмотрения дела этим судьёй позволяет дополнительно полагать высокую вероятность политического мотива преследования и незаконность вынесенного приговора. 

В ситуации, когда государство-агрессор само развязало масштабное насилие и совершает военные преступления против населения Украины, попытка криминализировать эмоциональную реакцию жителя оккупированной территории выглядит циничной и юридически несостоятельной. Назначенное военным судом наказание за два комментария в виде 5,5 лет лишения свободы, безусловно, направлено на устрашение всех жителей оккупированных Россией территорий. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Виктора Волощука является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, то есть на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы применено к нему в нарушение прав на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах. 

Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Виктора Волощука политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.

Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.

Публикации о деле

27 августа 2025 года. Комсомольская правда. Запорожье. В Запорожской области поймали мужчину по подозрению в пропаганде терроризма

6 апреля 2026 года. РИА «Новости». В Ростове-на-Дону вынесли приговор за призывы вступать в нацформирование

Дата составления справки: 18.09.2026 г.