Полное описание
Александр Кричевский проживал в Ижевске со своей пожилой матерью, работал системным администратором. Он имеет инвалидность I группы, передвигается в инвалидной коляске.
11 сентября 2024 года он оставил комментарий в Telegram-канале оппозиционного чеченского блогера Тумсо Абдурахманова, известного также как Абу-Саддам Шишани. В ответ на вопрос одного из читателей: «Тумсо, вы не боитесь, что люди кадырова могут вас найти?», Кричевский написал следующее: «Потому мы и слушаем его, что не боится — луч свободы в царстве тьмы! И эту тьму мы уничтожим только вместе, когда поймём, что враг у нас один — путин и его фсбшная клика… И Вам и нам надо уничтожить этого врага, дабы жить далее мирными соседями…».
Согласно сообщению медиа, освещавших процесс, комментарий Кричевского привлёк внимание оперативников ФСБ. В своём последнем слове Кричевский сказал, что старался сохранить анонимность и не думал, что его смогут найти. Однако он имел одинаковые ники в Telegram и Instagram, что и позволило его обнаружить.
Не позже начала декабря 2024 года в отношении Кричевского начали осуществляться различные оперативные мероприятия: изучался биллинг его телефона, суд разрешил прослушивать телефоны Кричевского и одобрил «снятие информации с технических каналов связи и получение компьютерной информации». В последние дни перед задержанием оперативники следили за его квартирой — для «документирования противоправной деятельности». В отчёте указано, что Кричевский из дома не выходил.
19 декабря 2024 в квартире, где Кричевский проживал вместе с матерью, был проведён обыск, мужчину задержали и отправили в СИЗО. Его мать, нуждавшаяся в постоянном уходе, не могла ходить, т.к. не восстановилась после сложного перелома. Сын помогал ей садиться и делать дыхательную гимнастику. После ареста Кричевского его мать была помещена в дом престарелых, где через месяц умерла от отёка легких.
Кричевский был обвинён по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ в публичных призывах к террористической деятельности с использованием Интернета. Эксперт экспертно-криминалистического центра МВД по Удмуртии, филолог Полина Комова пришла к выводу, что в комментарии Кричевского содержится публичный призыв к убийству президента Владимира Путина и сотрудников ФСБ. В суде она, по сообщению изданию «Медиазона», согласилась, что у слова «уничтожить» могут быть и другие значения, но продолжала настаивать, что в комментарии Кричевского оно воспринимается только в прямом значении — «прекратить существование, истребить».
В деле Кричевского фигурировала справка ФСБ, в которой говорилось, что обвиняемый был противником «политического курса государства» и «СВО», поддерживал радикальных исламистов, воюющих на стороне Украины, собирался принять ислам и совершить на территории Удмуртии теракт «путём самоподрыва с использованием бытового газа». Однако никакие обвинения в этой связи предъявлены Кричевскому не были.
В Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге дело Кричевского поступило 5 мая 2025 года. Кричевский не признал себя виновным. В ходе процесса он заявлял, что считал, что отвечает в Telegram-канале другому пользователю лично, а не пишет публичный комментарий, а также что он не имел в виду физическое уничтожение президента и сотрудников ФСБ. «Медиазона» следующим образом процитировала его слова: «Разумеется, ни о каком физическом уничтожении такого количества людей я даже не думал и не мог понять, как это вообще может выглядеть. Видимо, меня подвела любовь к красивым словам — все эти лучи света и прочая ерунда. Я размышлял игровыми терминами: когда человек играет в шашки или шахматы, он уничтожает фигуру соперника. Грубо говоря, у меня в голове был именно такой образ».
В своём последнем слове Александр Кричевский также отверг умысел на призыв к террористической деятельности: «Разумеется, я не призывал ни к каким насильственным действиям. Ни в коем случае не поддерживаю идеологию терроризма, потому что считаю, что это бессмысленно. Не просто бессмысленно — это крайне опасно! Убийства людей, невинных, убийства и запугивания — это не приводит ни к какому результату. К результату может привести речь. К результату могут привести какие-то логические доводы. К результату может привести хороший, мудрый правитель. Но это [насилие] не приведёт ни к чему, кроме ответных мер, которые будут ещё более жестокими. Насилие породит новое насилие, и так до бесконечности. Ничем хорошим это не закончится. Я хочу обратить внимание, Ваша честь, что я категорически отрицаю терроризм! Категорически! И никогда его не поддерживал».
22 января 2026 года судья Раицкий Александр Геннадьевич признал Александра Кричевского виновным по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ («Публичные призывы к терроризму в Интернете») и приговорил его к 5 годам 6 месяцам колонии общего режима с запретом администрировать сайты.
Интересы Кричевского в суде защищали адвокаты Соколовская Екатерина Михайловна и Тимиров Рустам Ривганович.
Александр Кричевский и его адвокат оспорили приговор в апелляционной инстанции, информации о рассмотрении жалобы нет.
Основания признания политзаключёнными
Контекст уголовного преследования
Обвинение в призывах к терроризму в виде убийства главы государства за пожелания смерти Путину, высказанные в самых разных формах, встречается в российских судах всё чаще. При этом во всех проанализированных нами делах такого рода осуждённые по ст. 205.2 УК РФ в своих высказываниях образно выражают таким образом своё крайнее неприятие личности Путина, а также зачастую дают символическую оценку действий человека, ответственного за развязывание кровопролитной войны, как военного преступника.
Интерпретация символических высказываний с пожеланием смерти Путину или о необходимости его наказания в качестве реального призыва к терроризму присутствует в делах таких политзаключённых, как активист Михаил Кригер, опубликовавший запись его выступления Анатолий Буров, супруги-художники Анастасия Дюдяева и Александр Доценко (умерший в заключении в феврале 2026 года), житель Сыктывкара Юрий Орлов. Житель Челябинска Александр Мелихов был приговорён к 5 годам 6 месяцам заключения за один лишь комментарий «Смерть Путину!». Мы полагаем, что предъявление обвинений такого рода не основано на законе, а фактически направлено на сакрализацию образа Путина и защиту этого образа от «оскорбления величия».
Апофеозом этого абсурда можно посчитать дело, возбуждённое по ст. 205.2 УК РФ в 2025 году против жителя Камчатки Алексея Петрова. Ещё 13 августа 2020 года на своей странице в Facebook он опубликовал ссылку на статью издания «Фонтанка» о российской вакцине против COVID-19, сопроводив её словами «СКОРО В КАЖДОМ ДВОРЕ». Введите уже эту вакцину кремлёвскому Кащею, пусть хоть вирус его заберёт». В январе 2025 года против него возбудили уголовное дело: эксперты по итогам психолого-политолого-лингвистического исследования пришли к выводу, что в публикации «содержатся призывы к посягательству на жизнь государственного деятеля — Президента Российской Федерации Путина В.В. для прекращения его государственной и иной политической деятельности», то есть к терроризму.
Обвинение по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ
Александр Кричевский был признан виновным в призывах к террористической деятельности с использованием Интернета (ч. 2 ст. 205.2 УК РФ).
Согласно п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 N 1 (ред. от 3 ноября 2016), «под публичными призывами к осуществлению террористической деятельности в ст. 205.2 УК РФ следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению террористической деятельности, то есть к совершению преступлений, предусмотренных статьями 205 — 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361 УК РФ».
Исходя из имеющихся сведений, Кричевскому вменён призыв к преступлению, предусмотренному ст. 277 УК РФ — посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершённому в целях прекращения его государственной или иной политической деятельности либо из мести за такую деятельность.
Преступление по этой статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудило ли оно кого-то к реальным действиям, могли ли наступить общественно опасные последствия и наступили ли они, хотя это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел в связи такого рода обвинениями.
При оценке реальной общественной опасности тех или иных высказываний мы считаем возможным применять по аналогии подходы Рабатского плана действий по запрещению пропаганды национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющей собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию, выработанного экспертами Управления Верховного комиссара Организации Объединённых Наций по правам человека. Рабатский план призывает установить высокий порог для введения ограничений на свободу выражения мнения при определении возбуждения ненависти, в случае наличия которых есть основания для преследования за такие высказывания и их законодательного запрета. Он призывает рассматривать ст. 20 Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) 1966 года (о необходимости запрета подстрекательства к насилию) только в пропорциональном сочетании со ст. 19 этого же пакта, которая декларирует: «Каждый человек имеет право беспрепятственно придерживаться своих мнений», а также «имеет право на свободное выражение своего мнения; которое включает свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору».
Аналогичные гарантии свободы мысли и слова содержатся в ст. 29 Конституции РФ. Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства». Исходя из этого, исключительно важно определить упомянутую выше меру и критерии, необходимые для оценки угроз, создаваемых теми или иными высказываниями для нравственности, здоровья, прав других лиц, безопасности государства и пр.
Мы полагаем, что для рассматриваемой статьи в полной мере применимы критерии определения опасности деяния, которые были сформулированы Пленумом Верховного суда России в Постановлении от 28 июня 2011 г. «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»:
«При решении вопроса о наличии или об отсутствии у лица прямого умысла и намерения побудить других лиц к осуществлению экстремистской деятельности, совершению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, либо цели возбуждения ненависти либо вражды, а равно унижения человеческого достоинства при размещении материалов в сети «Интернет» или иной информационно-телекоммуникационной сети суду следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать в том числе форму и содержание размещённой информации, её контекст, наличие и содержание комментариев данного лица или иного выражения отношения к ней, факт личного создания либо заимствования лицом соответствующих аудио-, видеофайлов, текста или изображения, содержание всей страницы данного лица, сведения о деятельности такого лица до и после размещения информации, в частности, о совершении действий, направленных на увеличение количества просмотров и расширение пользовательской аудитории, данные о его личности (например, приверженность радикальной идеологии, участие в экстремистских объединениях, привлечение ранее лица к административной и (или) уголовной ответственности за правонарушения и преступления экстремистской направленности), объём подобной информации, частоту и продолжительность её размещения, интенсивность обновлений». Аналогично предлагает оценивать высказывания и призывы, которые могут потенциально иметь негативные и опасные для общества последствия, Рабатский план.
С точки зрения оценки реальной опасности призывов к тем или иным действиям по международным критериям Рабатского плана необходимо оценивать контекст высказываний («контекстуальный анализ должен поместить высказывание в социальный и политический контекст, преобладавший в тот момент, когда это высказывание было сделано или распространялось»), реальное влияние автора высказывания на свою аудиторию, наличие умысла, степень публичности высказывания, а также его содержание. Наконец, крайне важно оценить вероятность реализации призыва, включая неотвратимость: «суды должны будут установить, что существовала реальная вероятность того, что высказывание могло спровоцировать фактическое действие».
Ещё раз напомним комментарий Кричевского: «Потому мы и слушаем его, что не боится — луч свободы в царстве тьмы! И эту тьму мы уничтожим только вместе, когда поймём, что враг у нас один — путин и его фсбшная клика… И Вам и нам надо уничтожить этого врага, дабы жить далее мирными соседями…».
Социальным и политическим контекстом комментария Кричевского стала развязанная Россией агрессивная война против Украины, а также усиление репрессий и подавление гражданских свобод внутри России. Это поляризовало российское общество, вызвало гнев и возмущение у одной его части и ура-патриотизм и шпиономанию у другой. При этом общественные активисты и критики власти лишены возможности открытой дискуссии с представителями власти и выражения своей позиции через прессу, а независимые от власти СМИ внутри России фактически полностью уничтожены.
С точки зрения содержания высказывания стоит отметить, что автор резко негативно высказался в адрес президента Путина и сотрудников ФСБ. Однако, мы считаем, что это высказывание не дает однозначных оснований утверждать, что Кричевский призывает к их убийству. На наш взгляд, более вероятной является иная трактовка: Кричевский говорил о желательности отстранения от власти президента Путина и ограничения властных полномочий ФСБ, хотя и сделал это в образной, категоричной форме.
Оценивая влияние Кричевского на аудиторию стоит иметь в виду, что он, по его словам, старался сохранять анонимность, в связи с этим очевидно, что он не обладал и не мог обладать авторитетом среди читателей канала Тумсо Абдурахманова. При этом его комментарий сам по себе не вызвал какой-либо заметной реакции других пользователей: никто не вступил с ним в дискуссию, не ответил, не поставил «лайк». В целом можно сказать, что комментарий остался незамеченным и вряд ли оказал какое-либо влияние на аудиторию канала. По крайней мере, насколько известно, обвинение не пыталось доказать, что такое влияние имело место.
Также нет никаких оснований утверждать, что Кричевский имел умысел на призывы к террористической деятельности и стремился к тому, чтобы призвать других людей убить Путина и сотрудников ФСБ. Сам Кричевский неоднократно отрицал, что в его словах содержался призыв к терроризму и убийству. По всей видимости, обвинение и в данном случае просто постулировало этот умысел Кричевского, не подкрепив это утверждение какими-либо доказательствами.
О публичности комментария Кричевского можно сказать следующее. На момент написания справки (июнь 2026 года) Telegram-канал «ABU SADDAM SHISHANI» имеет около 28 тысяч подписчиков, количество просмотров поста, под которым был оставлен комментарий, на момент написания справки составляло 70,9 тысяч, всего под постом было оставлено почти 300 комментариев и более 1100 разных реакций. Вместе с тем, сам комментарий Кричевского, как уже говорилось выше, не был отмечен какими-либо реакциями, на него также никто не ответил.
В связи со всем вышесказанным, на наш взгляд, вероятность того, что высказывание могло спровоцировать конкретные действия, ничтожно мала или отсутствует вовсе. Мы считаем, что обвинение Александра Кричевского по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ необоснованно; вместе с тем, даже если исходить из того, что в его высказывании формально присутствует состав преступления, то оно, в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ, не может служить основанием для уголовного преследования, поскольку в силу малозначительности не представляет общественной опасности.
Уголовное дело Александра Кричевского является ярким примером развернувшейся после начала полномасштабного вторжения России в Украину кампании по запугиванию и преследованию критиков российской власти.
Следует также отметить, что ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье, в 2023 — 166, в 2024 — 289, в 2025 году — 317, при этом данные за 2025 год ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 75 таких дел.
Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России.
Иные обстоятельства
Как было указано выше, пожилая мать Кричевского после его ареста была помещена в дом престарелых, где через месяц умерла от отёка легких. Мы полагаем, что её смерть является прямым следствием ареста Кричевского, который был единственным человеком, осуществлявшим за ней уход.
Сам Кричевский, согласно информации издания «Медиазона», в юности сломал позвоночник. После длительной реабилитации он смог ходить, но сильно хромал и с трудом поднимался по лестнице. В 2010 году он сломал ногу и, несмотря на операции, его состояние ухудшилось. С тех пор, уже 16 лет, он передвигается на инвалидной коляске. Кроме того, у него появились проблемы с почками, эмфизема легких, тремор головы. Кричевский был признан инвалидом I группы. Однако во время пребывания в СИЗО он не смог продлить инвалидность.
Мы считаем возмутительным, что в этих обстоятельствах Кричевскому была избрана мера пресечения в виде помещения в СИЗО. В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. N 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу домашнего ареста и залога» отмечалось: «Право на свободу является основополагающим правом человека. Конституция Российской Федерации, общепризнанные принципы и нормы международного права и международных договоров Российской Федерации допускают возможность ограничения права на свободу лишь в той мере, в какой оно необходимо в определённых законом целях и в установленном законом порядке.
Ограничения прав и свобод могут быть оправданы публичными интересами, если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются пропорциональными, соразмерными и необходимыми для целей защиты конституционно значимых ценностей. При разрешении вопросов, связанных с применением законодательства о мерах пресечения, судам исходя из презумпции невиновности следует соблюдать баланс между публичными интересами, связанными с применением мер процессуального принуждения, и важностью права на свободу личности.
С учётом этого меры пресечения, ограничивающие свободу, — заключение под стражу и домашний арест — применяются только в том случае, когда применение более мягкой меры пресечения невозможно».
Помимо того, это Постановление разъясняет, что заключение под стражу не может быть избрано в качестве меры пресечения, если отсутствуют предусмотренные ст. 97 УПК РФ основания, а именно: данные о том, что подозреваемый или обвиняемый может скрыться от дознания, предварительного следствия или суда либо продолжать заниматься преступной деятельностью, либо угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, либо уничтожить доказательства, либо иным путём воспрепятствовать производству по уголовному делу. «В тех случаях, когда такие основания имеются, следует учитывать, что обстоятельства, являвшиеся достаточными для заключения лица под стражу, не всегда свидетельствуют о необходимости продления срока содержания его под стражей», — указывается в постановлении.
Постановление требует от судей, решающих вопрос об избрании меры пресечения и о продлении срока её действия, в каждом случае обсудить возможность применения в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления любой категории иной меры пресечения, более мягкой, чем заключение под стражу, вне зависимости от наличия ходатайства об этом сторон, а также от стадии производства по уголовному делу.
Кроме этого, мы считаем вынесенный Кричевскому приговор не только незаконным, но и жестоким и несправедливым по отношению к немолодому и тяжело больному человеку. Наказание в виде лишения свободы совершенно несоразмерно даже предполагаемой, а уж тем более отсутствующей в действительности общественной опасности содеянного. Само пребывание в колонии будет причинять Кричевскому дополнительные страдания. Лишая людей свободы по политически мотивированным делам, российские суды не делают скидок ни на возраст, ни на состояние здоровья. Так, 72-летняя Евгения Майборода из Ростовской области была приговорена к 5 годам 6 месяцам лишения свободы по обвинению в распространении «фейков об армии» и «призывах к экстремизму в Интернете. Так же за «фейки об армии» якобы в рабочем разговоре по доносу матери пациента была приговорена к такому же сроку 68-летняя врач-педиатр из Москвы Надежда Буянова. К 12 годам по статье о госизмене за перевод 1450 рублей был приговорён Андрей Глухов из Волгоградской области — молодой человек с ДЦП, имеющий третью группу инвалидности.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело в отношении Александра Кричевского является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т.е. на упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение права на свободу выражения мнения, справедливое судебное разбирательство и других прав и свобод, предусмотренных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Александра Кричевского политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации о деле:
22 декабря 2025 года. Медиазона. Ижевчанину на инвалидной коляске назначили 5,5 лет за комментарий о Путине. После ареста его мать отправили в дом престарелых — через месяц она умерла
22 января 2026 года. Медиазона. Ижевчанина на инвалидной коляске приговорили к 5,5 годам колонии за комментарий о Путине и «фсбшной клике»
Последнее слово Александра Кричевского
Дата обновления справки: 25.06.2026 г.
