Житель Алтайского края Анатолий Липковский приговорён к 5 годам лишения свободы за четыре комментария в Интернете, один из которых состоял лишь из одного слова. В комментариях, посвящённых атаке на Крымский мост, стрельбе в военкома и хулиганствe в почтовом отделении, суд усмотрел оправдание терроризма, а в комментарии, выражавшем недовольство отправкой российских военных в Казахстан, — призыв к экстремистским действиям. В том числе суд назначил 3 года колонии за комментарий, состоящий из одного слова: «Браво». После приговора Липковского взяли под стражу.
Житель села Шимолино Благовещенского района Алтайского края Анатолий Липковский был задержан предположительно 21 мая 2024 года. В этот день в его квартире был проведён обыск и изъят мобильный телефон. Суд избрал молодому человеку меру пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении.
Липковского обвинили в совершении трёх эпизодов преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 205.2 УК РФ (оправдание терроризма), и преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 280 УК РФ (призывы к экстремистской деятельности). Основанием стали его короткие комментарии в VK, оставленные в 2021 и 2022 годах.
17 апреля 2021 года в социальной сети VK на странице сообщества «Инцидент Барнаул» под именем «Анатолий Зайцев» Липковский оставил комментарий под новостью о разгроме мужчиной почтового отделения в подмосковных Люберцах. На видео, сопровождающем новость, показан мужчина, который в период карантинных ограничений приходит в почтовое отделение, чтоб получить посылку, но его отказываются обслужить без маски. Тогда он разбивает стулом стекло, залезает внутрь помещения, предназначенного для работников почты, заходит за ними в складское помещение, забирает посылку и уходит, сказав другим стоящим в очереди: «Следующий!».
Под этим видео Анатолий Липковский оставил комментарий: «Молодец, реально без юмора. Берите рабы с него пример. Надо также с Кремлём сделать».
Суд вслед за экспертом пришёл к выводу, что этот комментарий содержит «положительную оценку действий, связанных с причинением вреда, ущерба (разрушением, уничтожением) месту размещения аппарата Президента РФ на территории Московского Кремля, утверждения необходимости (допустимости) осуществления таких действий».
26 сентября 2022 года Липковский на странице сообщества «Инцидент Барнаул» в VK прокомментировал новость о выстреле в начальника военного комиссариата города Усть-Илимска Иркутской области. Он написал «Браво», допустив тем, на взгляд суда, «положительную оценку насильственных действий — выстрелов в военном комиссариате города Усть-Илимска Иркутской области».
9 октября 2022 года Анатолий Липковский на странице «Barnaul 22» в VK под новостью о взрыве на Крымском мосту «разместил текстовый комментарий содержащий положительную оценку разрушительных и насильственных действий — взрыва на Крымском мосту». Он написал: «Молодцы, давно пора было».
Три приведённых выше комментария были квалифицированы по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ как публичное оправдание терроризма.
Помимо того, 6 января 2022 года Анатолий Липковский на странице сообщества «Инцидент Барнаул» в VK оставил комментарий под новостью об отправке российских военнослужащих в охваченный протестами и беспорядками Казахстан в качестве «миротворцев». Липковский написал: «Казахи бейте этих наёмников, псов плешивых». В этом комментарии специалист Попов, а вслед за ним и суд увидели «обращение к населению Казахстана (казахам) совершить враждебные (насильственные) действия по отношению к российским военным, направляемым в Казахстан».
Специалист Попов пояснил в суде, что Липковский призывал к действиям в отношении социальной группы «российские военные». По его мнению, группа людей, объединённых понятием «российские военные», «объединены доминирующим социальным признаком — принадлежность к Вооружённым Силам Российской Федерации, а также выполняют общественно необходимую функцию в общей структуре общества — защита и охрана безопасности государства. Военнослужащие, направленные в Казахстан в рамках “Организации договора о коллективной безопасности”, продолжают принадлежать к социальной группе “российские военные”, так как продолжают выполнять свою социально полезную функцию».
Этот комментарий Липковского суд в результате расценил как публичный призыв к осуществлению экстремистской деятельности, совершённый с использованием сети Интернет и квалифицировал его по ч. 2 ст. 280 УК РФ.
Из оперативных справок также следовало, что были зафиксированы и иные комментарии Липковского, в которых он «выражает своё негативное отношение к действующей в РФ власти, сотрудникам правоохранительных органов, высказывает предложение об отчуждении части территории Российской Федерации».
Дело поступило в военный суд 18 декабря 2024 года. В судебном заседании Анатолий Липковский признал свою вину и раскаялся.
Кроме признательных показаний Липковского, заключений экспертиз, различных справок и протоколов в основу обвинительного приговора были положены показания свидетелей. Свидетель Чуканов показал, что в конце осени 2022 года в сообществе «Barnaul 22» он увидел новость о взрыве на Крымском мосту. В комментариях он заметил сообщение от пользователя «Анатолий Зайцев», который «положительно оценивал этот теракт». Зимой 2024 года этот же свидетель в группе «Инцидент Барнаул» прочитал о расстреле начальника военкомата в Усть-Илимске — и снова увидел комментарий «Анатолия Зайцева», который в положительном ключе отозвался о случившемся.
Свидетель Пуськов весной 2021 года увидел новость о погроме в почтовом отделении Люберец. Он обнаружил комментарий пользователя «Анатолий Зайцев», который «поощрял действия погромщика и призывал взять с него пример, совершив аналогичные действия в отношении Московского Кремля». Пуськов пояснил, что «расценил этот комментарий как призыв к причинению вреда и разрушению места размещения аппарата Президента РФ, считая такие действия недопустимыми».
Аналогичная история произошла со свидетелями Киселёвым и Помольцевой. В январе 2022 года, просматривая новостную ленту группы «Инцидент Барнаул» в социальной сети VK, они «увидели новость о том, что российские военнослужащие отправились в охваченный протестами Казахстан». Просматривая комментарии к указанной новости, они увидели комментарий пользователя «Анатолий Зайцев», который призывал казахов бить российских военнослужащих. По мнению Киселева и Помольцевой, каждого в отдельности, указанный комментарий «призывает совершать враждебные действия по отношению к российским военным».
При назначении наказания суд учёл, что Анатолий Липковский к уголовной ответственности привлекается впервые, по месту жительства и работы характеризуется положительно. Суд учёл и состояние здоровья Липковского, «имеющего заболевание», и состояние здоровья его близких родственников. Смягчающим наказание подсудимому по каждому из преступлений суд посчитал «активное способствование расследованию преступлений, поскольку подсудимый давал органу предварительного расследования полные, последовательные показания, достоверно излагал фактические обстоятельства дела», добровольно выдал телефон.
Суд не согласился с мнением государственного обвинителя и не нашёл оснований для признания отягчающим обстоятельством совершение деяния в условиях вооружённого конфликта или ведения боевых действий.
С учётом всех этих обстоятельств 23 января 2025 года судья 2-го Восточного окружного военного суда Силищев Дмитрий Николаевич, рассмотрев дело единолично с участием государственных обвинителей — заместителя прокурора Алтайского края старшего советника юстиции Дрока Анатолия Викторовича и прокурора отдела Алтайского края младшего советника юстиции Черкашиной А. В., приговорил Анатолия Липковского:
по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ:
— за эпизод от 17 апреля 2021 года к 3 годам лишения свободы с запретом на администрирование ресурсов в Интернете сроком на 1 год;
— за эпизод от 26 сентября 2022 года к 3 годам лишения свободы с запретом на администрирование ресурсов в Интернете сроком на 2 года;
— за эпизод от 9 октября 2022 года к 3 годам лишения свободы с запретом на администрирование ресурсов в Интернете сроком на 2 года;
по ч. 2 ст. 280 УК РФ, — к 2 годам лишения свободы с запретом на администрирование ресурсов в Интернете сроком на 1 год.
Путём частичного сложения назначенных наказаний Силищев окончательно приговорил Анатолия Липковского к 5 годам лишения свободы в колонии общего режима с запретом на администрирование ресурсов в Интернете сроком на 4 года.
Суд взял Анатолия Липковского под стражу в зале суда и конфисковал его мобильный телефон.
Защиту Анатолия Липковского осуществлял адвокат (по назначению) Юдин Денис Борисович и адвокат Коточигов Владислав Павлович. Приговор был обжалован осуждённым и защитником.
5 мая 2025 года коллегия Апелляционного военного суда с участием судьи Пересады Александра Николаевича оставила приговор без изменения, а жалобы – без удовлетворения.
Стоит отметить, что ранее, 2 октября 2024 года, судья Благовещенского районного суда Алтайского края Латкин Денис Геннадиевич оштрафовал Анатолия Липковского на 10 тысяч рублей по административному протоколу о возбуждении ненависти по ст. 20.3.1 КоАП РФ. Поводом для штрафа стал его комментарий в том же сообществе «Инцидент Барнаул» в VK под тем же видео о нападении на отдел полиции в Воронежской области. Сам комментарий в решении суда не приводится.
10 июня 2024 года Анатолий Липковский был включён в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга с отметкой о террористической деятельности.
Основания признания политзаключённым
Правоприменение ст. 205.2 УК РФ
Ст. 205.2 УК РФ фактически стала основным инструментом уголовных репрессий за высказывания, прежде всего в Интернете, чему особенно способствует неопределённый характер используемых в ней формулировок. С её помощью правоохранительные органы могут привлечь к уголовной ответственности по обвинению в совершении тяжкого преступления любого, кто позволил себе неаккуратные комментарии. Согласно нашей базе данных, в 2022 году было возбуждено 106 политически мотивированных дел по этой статье (в том числе по совокупности с другими обвинениями), в 2023 — 169, в 2024 — 298, в 2025 году — 338, при этом данные за 2025 год ещё неполны, поскольку о многих случаях уголовного преследования становится известным спустя значительный промежуток времени. Для сравнения, за десять лет с 2012 по 2021 год включительно зафиксировано лишь 77 таких дел.
Произвольный характер правоприменения этой статьи, безусловно, является частью сознательной стратегии властей по устрашению всех политически активных граждан России.
Помимо того, что использование этой статьи Уголовного Кодекса позволяет ФСБ держать в страхе общество, оно даёт возможность также её сотрудникам имитировать деятельность по борьбе с терроризмом, вместо серьёзной работы — возбуждать дела за посты в Интернете, улучшая свои рабочие показатели, получая новые звания и премии. К сожалению, современные российские суды в подавляющем большинстве случаев, идя навстречу политической конъюнктуре, соглашаются с позицией следствия, наказывая обвиняемых за совершённые ими действия, в которых на самом деле нет состава преступления. При этом в основания обвинительных приговоров кладутся заключения ангажированных следствием экспертов, зачастую — из ведомственных научных учреждений ФСБ, а также показания свидетелей, которые подтверждают факт публичного размещения неких текстов в Интернете. При этом в случае Липковского вызывает сомнения, что его комментарии, состоявшие всего из нескольких или же одного слова запечатлелись в памяти прочитавших их свидетелей, допрошенных через два года после прочтения. Мы полагаем, что следствие убедило каким-то образом связанных с ним или зависимых от него людей дать схожие показания в тех формулировках, которые необходимы ему для создания доказательной базы для вынесения обвинительного приговора.
В соответствии с Примечанием 1 к ст. 205.2 УК РФ, «под публичным оправданием терроризма понимается публичное заявление о признании идеологии и практики терроризма правильными, нуждающимися в поддержке и подражании». Как указано в п. 1 ст. 3 Федерального закона «О противодействии терроризму», «под идеологией и практикой терроризма понимается идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий».
При этом стоит также учитывать не только процитированные выше положения Примечаний к ст. 205.2 УК РФ (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»), но и оценку этих положений, представленную Комитетом по правам человека ООН, а также неоднократные рекомендации по приведению этих положений в соответствие с международными стандартами.
Так, ещё в 2009 году в рамках «Заключительных замечаний» КПЧ ООН указал на необходимость выполнения Российской Федерацией следующих рекомендаций:
«Государству-участнику следует пересмотреть соответствующие положения Федерального закона «О противодействии терроризму» 2006 года с тем, чтобы привести их в соответствие с требованиями статьи 4 Пакта с учётом соответствующих доводов, изложенных в замечании общего порядка № 29 Комитета (2001 год) об отступлениях от обязательств в связи с чрезвычайным положением и замечании общего порядка № 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участники Пакта. В частности, государству-участнику следует:
а) принять более узкое определение преступлений терроризма, ограничивающихся правонарушениями, которые правомерно могут быть приравнены к терроризму и его серьёзным последствиям, и обеспечить, чтобы выполнялись процессуальные гарантии, устанавливаемые в Пакте;
b) рассмотреть вопрос о создании независимого обзорного механизма для рассмотрения законов, касающихся терроризма, и составления соответствующих докладов;
с) представить информацию о мерах, принятых в этом отношении, включая информацию о том, действие каких из предусмотренных Пактом прав может быть приостановлено в ходе контртеррористической операции и при каких условиях».
Позднее, в рамках документа «Заключительные замечания по восьмому периодическому докладу Российской Федерации» от 2022 года, КПЧ ООН вернулся к этому вопросу и констатировал:«Комитет обеспокоен двусмысленным определением терроризма в законе о противодействии терроризму 2006 года, отсутствием ясности в отношении преступления в виде публичного оправдания терроризма в соответствии с положениями статьи 205.2 Уголовного кодекса и применением этих положений для предполагаемого преследования политических оппонентов, журналистов, таких как Светлана Прокопьева, и лиц, критикующих правительство, а также сообщениями о содержании под стражей без связи с внешним миром, пытках и жестоком обращении с членами групп, классифицированных как террористические организации»
В этом же документе «Комитет повторяет свои рекомендации государству-участнику принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы его контртеррористическое законодательство и его применение полностью соответствовали его обязательствам по Пакту».
К сожалению, рекомендации КПЧ ООН не были выполнены и российское законодательство не приведено в соответствие с Международным пактом о гражданских и политических правах. При этом фиксируется рост числа дел и тяжесть наказаний, связанных с обвинениями по недопустимо широко понимаемой и применяемой статье 205.2 УК РФ.
Как указано выше, в критикуемом КПЧ ООН законодательстве РФ под идеологией и практикой терроризма понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»). При таком понимании «терроризма», за оправдание которого предусмотрено наказание ст. 205.2 УК РФ, объект оправдания оказывается гораздо шире собственно терроризма. При таком понимании «идеологии и практики терроризма» невозможно чётко и однозначно определить, что понимается под «связанными» с устрашением населения действиями или их «иными формами», какая «связь» является достаточной для предъявления обвинения, какие «иные формы» противоправных или насильственных действий могут быть признаны террористическими. Существующее определение в силу своей неопределённости способствует крайне расширительному толкованию — по сути оно позволяет считать терроризмом любое насильственное или даже просто противоправное деяние только на том основании, что человек, который его совершает, стремиться повлиять на органы власти или другие структуры. При этом стоит отметить, что само по себе такое воздействие со стороны граждан является вполне легитимной целью, более того — представляет собой основу демократического устройства. В ситуации, когда предусмотренные законом и номинально декларируемые механизмы воздействия на власть — конкурентные выборы, независимые СМИ, свобода собраний — превратились в профанацию, а попытка воспользоваться ими ведёт к уголовному преследованию, всё больше граждан пытается оказать влияние на ситуацию в стране другими методами.
Уголовный кодекс РФ предусматривает ответственность за широкий спектр противоправных деяний, значительная доля которых носит насильственный характер. При этом террористические преступления, очевидно, составляют специфическую, менее масштабную категорию.
Важно отметить, что ст. 205 УК РФ («Террористический акт») даёт существенно более узкое, чем ст. 205.2 УК РФ, определение террористическим действиям. Возникает абсурдная ситуация, когда некое деяние не подпадает под определение теракта, но одобрение этого деяния подпадает под оправдание терроризма. Фактически таким образом как оправдание терроризма может быть квалифицировано любое публичное заявление о признании правильной, нуждающейся в поддержке и подражании практики любого воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, которое будет сочтено противоправным.
Обвинение по ч. 2 ст. 205. 2 УК РФ
Анатолию Липковскому вменяются три эпизода «оправдания терроризма». Один из них касается атаки на Крымский мост в октябре 2022 года.
Крымский мост — это символ оккупации и аннексии Крыма, возведённый вопреки нормам международного права объект, соединяющий оккупированный полуостров с Россией. Мост открыли в мае 2018 года, он стал самым масштабным проектом РФ на аннексированном полуострове. Мост также важен для поставок живой силы, техники и вооружений для боевых действий в Украине. В октябре 2022 года и июле 2023 года на мосту произошли взрывы, унесшие жизни семи человек. После обоих случаев СК возбудил уголовные дела о теракте, по подозрению в причастности к первому взрыву были помещены под стражу восемь граждан России, Украины и Армении, в ноябре 2025 года все они были приговорены к пожизненному заключению. (Отметим, что наш проект считает их причастность к произошедшему абсолютно недоказанной и признал всех восьмерых политзаключёнными).
После взрыва российские силовики начали возбуждать множество уголовных дел об оправдании терроризма против тех, кто высказывался о случившемся, прежде всего в соцсетях.
Однако, как бы ни квалифицировали подрывы моста российские власти, следует рассматривать эти события исключительно в контексте военных действий, начавшихся после нападения России на Украину. Статья 52 (2) Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года указывает, что военные объекты — это такие объекты, которые «в силу своего характера, расположения, назначения или использования вносят эффективный вклад в военные действия и полное или частичное разрушение, захват или нейтрализация которых при существующих в данный момент обстоятельствах даёт явное военное преимущество». Крымский мост является объектом транспортной инфраструктуры и при этом играет большую роль в снабжении российской армии, ведущей агрессивную войну против Украины. Атака на него, как следует из вышеприведённой цитаты заместителя министра обороны Украины, была осуществлена именно с целью нарушения логистики российской армии. При этом, являясь так называемым объектом двойного назначения, он может рассматриваться с точки зрения международного гуманитарного права в качестве законной цели украинской атаки.
В силу этих обстоятельств удар по мосту был в первую очередь эпизодом боевых действий, именно так он воспринимался в мире, и нет оснований рассматривать его как теракт. Соответственно и выражение в этом контексте в той или иной мере позитивного отношения к этому событию фактически является проявлением поддержки в отношении Украины, правомерно защищающейся от вооружённой агрессии, а не оправданием или одобрением терроризма. Помимо того, место взрыва на мосту находится в международно признанных территориальных водах Украины, что дополнительно ставит под сомнение обоснованность возбуждения в России уголовных дел, связанных с этими взрывами.
Мы полагаем, что именно в указанном контексте следует трактовать комментарий Анатолия Липковского «Молодцы, давно пора было». Липковский при его написании выразил одобрение не действиям неизвестных террористов, а действиям ВСУ, осуществённым в ходе вооружённого конфликта, вследствие чего не должен преследоваться по ст. 205.2 УК РФ.
Преступление по данной статье считается совершённым с момента высказывания. При этом не рассматривается, побудило ли это высказывание кого-то к реальным действиям, были ли последствия, хотя это должно учитываться при рассмотрении уголовных дел по такого рода статьям. Мы полагаем, что комментарий, оставленный в 2022 году, таких последствий не повлёк и не мог повлечь: Вооружённые силы Украины и Служба безопасности Украины если и интересуются мнением и оценками русскоязычных пользователей Интернета о своих военных и диверсионных операциях, то точно не используют их в качестве руководства при планировании новых операций. Тем не менее, за мнимое оправдание украинских атак на Крымский мост приговорены к реальному лишению свободы десятки человек — например, политолог левых убеждений Борис Кагарлицкий, школьный учитель Алексей Показаньев, железнодорожник из Иркутской области Борис Пыхтеев, предприниматель из Каменска-Уральска Свердловской области Андрей Китков, краснодарец Андрей Андреев, ведущий специалист Федеральном исследовательском центре вирусологии и микробиологии Иван Цой.
Ещё один комментарий, вменённый Анатолию Липковскому по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ, состоит из одного слова «Браво» под новостью об атаке на военкома (следует особо отметить, что за одно это слово судья Силищев назначил Липковскому 3 года лишения свободы). Контекстом комментария и самого события являлась объявленная Указом президента РФ от 21 сентября 2022 года принудительная мобилизация. Спустя 5 дней после этого, 26 сентября, в городе Усть-Илимске 25-летний местный житель Руслан Зинин пришёл в военкомат и трижды выстрелил из обреза в военкома Александра Елисеева, который выступал перед призывниками. После этого молодой человек разлил горючую жидкость в актовом зале военкомата и поджёг её. Его признали виновным в теракте и приговорили к 19 годам колонии. Сам Зинин говорил, что своими действиями пытался спасти от мобилизации своего брата.
Впоследствии комментарии пользователей по поводу поступка Зинина стали одним из типовых оснований для возбуждения уголовных дел по статье об оправдании терроризма — наряду с одобрением атак на Крымский мост, самоподрыва Михаила Жлобицкого у здания УФСБ в 2018 году, подрывом Z-военкора Владлена Татарского Дарьей Треповой, деятельности Легиона «Свобода России» и РДК и некоторыми другими. Силовики специально просматривают чаты и страницы в Интернете в поисках подобных высказываний, авторами которых могут являться люди антивоенных и оппозиционных взглядов. Так, 8 мая 2024 года за якобы оправдание в комментарии действий Зинина был приговорён к 2 годам 6 месяцам лишения свободы журналист из Биробиджана Сергей Корнилевский. 23 октября 2024 года к 5 годам лишения свободы за комментарий о действиях Зинина был приговорён житель Усть-Илимска Александр Дракунов. 30 июня 2025 года по обвинению, включающему в том числе комментарий про действия Зинина, был приговорён к 6 годам лишения свободы инженер из Иркутской области Сергей Бакшеев. 13 ноября 2025 года к 6 годам лишения свободы был приговорён за аналогичное деяние житель Свердловской области Павел Яковлев. Наш проект признаёт Корнилевского, Дракунова, Бакшеева и Яковлева политзаключёнными.
Чаще всего комментарии, как и в случае с Анатолием Липковским, оставлялись пользователями под новостью о стрельбе в военкома в день появления этой новости, 26 сентября 2022 года, или на следующий день. На момент оставления комментария пользователи, включая Липковского, не могли знать о последующей квалификации действий Зинина как теракта. Изначально Зинину предъявили обвинение по ст. 317 («Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа») и ст. 222 («Незаконная перевозка оружия») УК РФ. Приговор Зинину был вынесен 19 января 2024 года, при этом даже в Перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга Руслан Зинин также был внесён лишь 26 октября 2023 года, существенно позднее написания комментария Липковским. Таким образом, у комментаторов новости не мог присутствовать умысел на оправдание именно терроризма. Подобные комментарии могут вызывать моральное порицание, но не могут служить основанием для уголовного преследования. Мы не приветствуем применения насилия к кому бы то ни было, однако считаем необходимым заметить, что контекстом действий Зинина была объявленная Путиным мобилизация. В рамках этого мероприятия более трёхсот тысяч мужчин были принудительно отправлены на преступную войну.
Третий комментарий, расценённый обвинением и судом как «оправдание терроризма», был оставлен Анатолием Липковским ещё в 2021 году под видео, на котором мужчина, пришедший на почту без медицинской маски стулом разбивает стекло в почтовом отделении. Этим он заслуживает комментарий Липковского «Молодец, реально без юмора. Берите рабы с него пример. Надо также с Кремлём сделать».
Нам представляется, что вывод эксперта и суда о том, что этот комментарий содержит «положительную оценку действий, связанных с причинением вреда, ущерба (разрушением, уничтожением) месту размещения аппарата Президента РФ на территории Московского Кремля, утверждения необходимости (допустимости) осуществления таких действий» является натянутым и практически ни на чём не основанным. Очевидно, что поступок мужчины на видео должен квалифицироваться как мелкое хулиганство, возможно — уничтожение имущества, но никак не террористический акт.
Напомним, что под терроризмом понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных, насильственных действий» (п. 1 ст. 3 ФЗ «О противодействии терроризму»). Нам кажется не подлежащим сомнению, что мужчина на видео ничего подобного не совершает: он имеет целью лишь забрать свою посылку. Если даже представить себе, что кто-то по «призыву» Липковского разбивает окно в Кремле, проходит в служебное помещение и забирает оттуда какой-то предмет, было бы также затруднительно интерпретировать это как попытку воздействия на органы государственной власти, связанную с устрашением населения.
Это обвинение — особенно яркая иллюстрация чрезмерно широкой интерпретации понятия «терроризм», которую критиковал КПЧ ООН. Впрочем, надо отметить, что при возбуждении дел по статье о призывах к терроризму и его оправдании за совсем короткие комментарии силовики часто доходят до абсурда.
Больше года провела в СИЗО, а затем в январе 2025 года была приговорена к штрафу калининградская медсестра Елена Николаенкова за то, что в Telegram-чате группы фанатов Масяни она назвала бойцов Русского добровольческого корпуса «красавчиками». В сентябре 2025 года к штрафу была приговорена жительница Удмуртии Евгения Рогозина, которая в VK-сообществе «Злой ижевчанин» под сообщением о росте цен на масло, сделанном министром сельского хозяйства Оксаны Лут написала комментарий: «Сжечь ведьму!». Из-за этой фразы ФСБ по той же статье обвинила её в публичных призывах к терроризму в Интернете, женщину внесли в перечень террористов и экстремистов и отправили под домашний арест.
В октябре 2025 года суд приговорил 40-летнего Константина Шушакова из Бийска по статье о призывах к терроризму в Интернете к штрафу в 360 тысяч рублей. Поводом для уголовного преследования стал комментарий, который Шушаков написал в марте 2022 года под постом о росте цен на сахар в аккаунте бийского правительства в VK. Своё возмущение мужчина выразил словами «Сжечь нах**!»
Наша позиция заключается в том, что подобные короткие и эмоциональные реплики-комментарии, являющиеся по сути «лайками» и существующие лишь в контексте публикаций, под которыми они размещены, не могут побудить кого-либо к каким-либо общественно-опасным действиям и даже не содержат, как правило, указания, что именно и с кем именно следует делать, а также кто должен это делать либо что именно одобряется. Так, из комментария Анатолия Липковского, вопреки мнению эксперта, невозможно понять, кто именно, против какого объекта должен совершить какие именно действия. К сожалению, подобные абсурдные заключения «специалистов» наряду с показаниями подставных свидетелей, ложатся в основу обвинительных приговоров по этой категории политически мотивированных уголовных дел. Мы выступаем против расширительного толкования понятия «оправдание терроризма» и искусственной криминализации их действий, включая написание комментариев Анатолием Липковским.
Обвинение по ч. 2 ст. 280 УК РФ в публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности в интернете
Эта статья вменена Липковскому за комментарий под новостью об отправке российских военнослужащих в Казахстан: «Казахи бейте этих наёмников, псов плешивых». Специалист Попов, с которым согласился суд, сделал вывод о том, что этот комментарий — «обращение к населению Казахстана (казахам) совершить враждебные (насильственные) действия по отношению к российским военным, направляемым в Казахстан».
В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2011 N 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» указывается, что «под публичными призывами (статья 280 УК РФ) следует понимать выраженные в любой форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств) обращения к другим лицам с целью побудить их к осуществлению экстремистской деятельности».
Большинство правовых источников сходится на том, что призыв — это форма психического воздействия на сознание и волю людей с целью побудить их к совершению определённых действий. «Целенаправленность позволяет отличить призывы от выражения личного мнения по государственным, политическим, национальным вопросам в семейных и дружеских беседах. Целью в данном случае выступает стремление объединить граждан, активизировать их волю и направить их поведение в русло конкретных проявлений экстремистской деятельности».
С учётом того обстоятельства, что Липковский разместил свой комментарий не в казахстанских сетевых сообществах, а на странице сообщества «Инцидент Барнаул», которая вряд ли пользуется большой популярностью среди жителей Казахстана, у нас не вызывает сомнений то, что умысел мужчины был направлен не на воздействие на сознание и волю населения и конкретных граждан Казахстана с целью их побуждения к действиях, а исключительно на выражение своего отношения к российским военнослужащим.
Мы разделяем позицию ИЦ «Сова» относительно неправомерности уголовного преследования по ст. 205.2 УК РФ в случаях низкой общественной опасности высказывания, когда речь идёт об эмоциональных всплесках, а не о продуманном оправдании и пропаганде насилия. Более того, подчёркивается, что российские суды редко обсуждают в учитывают при вынесении обвинительных приговоров пропорциональность наказания и выбора меры пресечения реальной степени общественной опасности высказываний. Мы полагаем обоснованным применять такой подход и в случае квалификации высказываний по иным статьям, в том числе по ст. 280 УК РФ.
Представляется не основанным на праве и заключение эксперта Попова о существовании социальной группы «российские военные». Само это понятие в действующем российском законодательстве не определено, что позволяет произвольно применять его к различным обвиняемым, преследуемым по политическим статьям, ужесточая им наказание.
По мнению Аналитического центра «Сова», к которому мы присоединяемся, неопределённое понятие «социальная группа» вообще следовало бы исключить из законодательства об экстремизме. Ещё большие сомнения вызывает правомочность отнесения к категории социальной группы в юридическом смысле сотрудников правоохранительных органов. По нашему мнению, сотрудники правоохранительных органов, так же как и чиновники, не должны считаться уязвимыми социальными группами, защищаемыми антиэкстремистским законодательством. По мнению ЕСПЧ, нельзя считать правоохранительные органы незащищённым меньшинством, группой, становившейся жертвой преследований и неравенства. Они должны быть особенно терпимы к оскорбительным высказываниям, за исключением случаев, когда таковые с неизбежностью провоцируют противозаконные действия по отношению к сотрудникам и подвергают их риску физического насилия, полагает суд. Мы полагаем, что это суждение применимо и к российским военнослужащим.
Присутствие в российском уголовном праве настолько неопределённого понятия вызывает критику не только у правозащитников, но и в научном юридическом сообществе. Понятие социальной группы не раскрывается в уголовном законе, отсутствуют соответствующие разъяснения и в актах Верховного суда РФ.
На основании всего вышеизложенного мы приходим к выводу о том, что состав обоих вменённых преступлений в действиях Анатолия Липковского — написании за два года до возбуждения дела коротких комментариев, — отсутствует состав преступления, общественная опасность его деяний — ничтожна, а сами эти действия криминализованы искусственно. Мы считаем, что признание Липковским своей вины не должно влечь за собой никаких правовых последствий, поскольку всё чаще и чаще подобные признательные показания, которые затем ложатся в основу обвинительных приговоров, силовики получают обещаниями более мягкого наказания, обещая в обмен на них условный срок лишения свободы. К сожалению, в большинстве случаев эти обещания оказываются ложью.
Мы считаем, что реальный срок лишения свободы, назначенный мужчине за несколько слов в Интернете, направлен лишь на устрашение всех россиян, несогласных с действиями российских властей.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал», продолжающий работу Программы поддержки политзаключённых Правозащитного центра «Мемориал», согласно международному руководству по определению понятия «политический заключённый», находит, что уголовное дело против Анатолия Липковского является политически мотивированным, направленным на устрашение как противников агрессивной войны, так и общества в целом, т. е. упрочение и удержание власти субъектами властных полномочий. Лишение свободы было применено к нему в нарушение права на свободу выражения мнения, на справедливое судебное разбирательство и иных прав и свобод, гарантированных Конституцией РФ и Международным пактом о гражданских и политических правах.
Независимый правозащитный проект «Поддержка политзаключённых. Мемориал» считает Анатолия Липковского политическим заключённым, требует его немедленного освобождения и прекращения его уголовного преследования.
Признание человека политзаключённым не означает ни согласия Проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» с его взглядами и высказываниями, ни одобрения его высказываний или действий.
Публикации о деле
4 февраля 2025 года. Медиазона. Жителя Алтайского края приговорили к пяти годам колонии по делу о пропаганде терроризма и призывах к экстремизму
Дата составления справки: 18.09.2026 г.
